Мне было пятьдесят шесть, когда я впервые задумалась: видит ли во мне муж женщину после тридцати одного года брака? Роберт всегда был заботливым и любящим мужем.
В молодости он часто брал меня за руку, проходя мимо на кухне, обнимал со спины или целовал перед сном. «Ты всё та же девушка, в которую я когда-то влюбился», — говорил он.
Но за последние два года многое изменилось. Поначалу я не придавала этому особого значения. Я убеждала себя, что дело просто в возрасте. В конце концов, нам уже не по двадцать пять. Работа, усталость, стресс, обычные семейные заботы…
Но со временем я поняла: Роберт не просто стал менее ласковым. Он начал избегать меня. Когда я ложилась спать пораньше и говорила: «Ложись сегодня пораньше. Давай побудем вместе». Он отвечал:
«Я хочу сначала досмотреть фильм». Когда я приходила в гостиную и садилась рядом, через несколько минут он находил повод уйти. «Пойду принесу воды».
«Надо проверить почту». «Опять спина болит. Пожалуй, посплю сегодня на диване». Однажды вечером я решила приложить особые усилия. Купила новую ночную сорочку, сделала прическу и даже надушилась духами, которые раньше так любил Роберт. Войдя в спальню, он посмотрел на меня всего несколько секунд. Я улыбнулась.
«Дети уже давно живут отдельно. Завтра суббота. Тебе не нужно рано вставать». Он отвел взгляд.
«Линда, пожалуйста. Я очень устал». Я сделала вид, что всё в порядке. Но когда он повернулся ко мне спиной, я долго не могла уснуть. Просто смотрела в потолок. В ту ночь я впервые позволила себе подумать о том, что так старательно гнала от себя прочь. Может быть, я его больше просто не привлекала. Через неделю я даже предложила провести ночь в отеле. «Всего одну ночь. Только мы вдвоем. Как раньше». Роберт рассмеялся.
«В отеле? В нашем-то возрасте?» Эти слова задели меня особенно сильно. В нашем возрасте.
С тех пор я стала чаще разглядывать себя в зеркале. Морщины. Седые пряди.
Перемены, которые раньше старалась не замечать. Я твердила себе, что это естественно.
Но где-то глубоко внутри мне становилось стыдно за себя. Иногда казалось, что, может быть, мне и не стоит больше пытаться сблизиться с ним.
И именно тогда поведение Роберта стало еще более странным. Он начал повсюду носить с собой телефон. Даже в ванную.
Раньше он спокойно оставлял его на столе, а теперь всегда клал экраном вниз.
Несколько раз телефон звонил, и он выходил на балкон, чтобы ответить.
Когда я спрашивала, кто звонил, ответ был неизменным: «По работе». Позже он стал приходить домой все позже и позже. Однажды вечером — почти в одиннадцать. Через несколько дней — уже ближе к полуночи. «Было совещание». Я верила ему.
Или, может быть, мне просто очень хотелось верить. До того самого вторника. Роберт был в душе, а я заваривала чай на кухне. Его телефон лежал на столе. Вдруг экран загорелся.
Я не собиралась брать его телефон. Но взгляд невольно задержался на сообщении. Отправитель был записан всего под одной буквой. «М». А под ним было написано: «Прошлая ночь была невероятной. Твоя жена ничего не заметила, правда?»
Я замерла. На несколько секунд мне показалось, что я даже разучилась дышать. Прошлая ночь. Роберт вернулся домой почти в полночь. Сказал, что был на деловой встрече. И тут я вспомнила тот слабый, незнакомый запах, который уловила от его рубашки. В этот момент открылась дверь ванной. Я быстро отошла от телефона. Роберт вошел на кухню.
Посмотрел на меня. «Всё в порядке?» До сих пор не знаю, где нашла силы улыбнуться. «Да». Он взял телефон. Открыл сообщение.
Я заметила, как на мгновение изменилось выражение его лица. Он быстро что-то напечатал. Затем удалил сообщение.
И именно тогда я поняла одну вещь. Мне больше не хотелось задавать вопросы. Я хотела увидеть правду своими глазами.
Два дня спустя Роберт достал одну из своих лучших рубашек. Воспользовался одеколоном, которым не пользовался уже несколько месяцев.
Долго приводил в порядок прическу. Я стояла в дверях спальни и молча наблюдала за ним. «Куда ты?»
Он даже не обернулся. «На встречу с клиентом». «Вернешься поздно?» «Наверное». Он поцеловал меня в лоб и ушел. Я подождала пятнадцать минут. Затем взяла ключи от машины.
Когда его автомобиль остановился у отеля в центре города, у меня задрожали руки.
Роберт вышел из машины. Огляделся. Достал телефон. Через несколько секунд у входа появилась женщина. Длинные темные волосы.
Красное пальто. Она направилась прямо к моему мужу.
И то, что Роберт сделал дальше, заставило меня замереть в машине.
Он подошел к женщине, улыбнулся и поправил воротник ее красного пальто. Потом обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал.
Не торопливо, не украдкой, как целуют кого-то, с кем боятся быть замеченными. Он целовал ее спокойно, уверенно, словно имел на это полное право.
Женщина рассмеялась, что-то сказала ему на ухо и провела рукой по его волосам.
А Роберт смотрел на нее так, как когда-то смотрел на меня.
Наверное, именно это оказалось самым страшным.
Не сам поцелуй. Не чужая женщина. Даже не гостиница, перед которой стояла его машина.
Его взгляд.
Я ведь уже почти убедила себя, что Роберт просто стал старше. Что в нашем возрасте мужчины перестают интересоваться близостью, что романтические вечера остаются в прошлом, что я слишком многого хочу от человека, с которым прожила тридцать один год.
Но сейчас я увидела совсем другого Роберта.
Он смеялся. Улыбался. Сам тянулся к женщине. Сам искал ее руки.
И вдруг я вспомнила свою новую ночную сорочку, его раздраженное лицо и усталое:
«Линда, пожалуйста».
Мне стало так стыдно за тот вечер, словно это я сделала что-то неприличное.
Они вошли в гостиницу, а я продолжала сидеть за рулем.
Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, минут десять. Машины приезжали и уезжали, люди проходили мимо, кто-то остановился рядом, чтобы высадить пассажира.
Я смотрела на вход и почему-то думала, что Роберт обязательно выйдет.
Скажет, что все не так, как выглядит.
Что женщина просто старая знакомая.
Что я неправильно поняла.
Но никто не выходил.
В какой-то момент водитель стоявшего позади автомобиля посигналил. Только тогда я поняла, что заняла неудобное место и мешаю выехать.
Я завела двигатель.
Домой добралась почти машинально. Дважды пропустила нужный поворот, а возле нашего квартала остановилась у магазина и несколько минут просидела, положив голову на руль.
Плакать не получалось.
Мне было пятьдесят шесть лет. Тридцать один год я была замужем за одним человеком. Мы вместе растили детей, переживали денежные трудности, меняли работу, хоронили родителей, радовались первым самостоятельным шагам наших уже взрослых детей.
Я знала, какую кашу Роберт терпеть не может. Знала, что он всегда оставляет немного кофе на дне чашки. Что в плохом настроении начинает слишком громко закрывать шкафчики. Что перед важной встречей обязательно проверяет карманы пиджака.
И при этом я понятия не имела, с кем он проводит ночи.
Когда я вернулась домой, было уже темно.
На кухне стояли две чашки, оставленные после завтрака. Я машинально вымыла их, протерла стол и достала из холодильника продукты для ужина.
Роберт любил запеченную курицу с картофелем.
Я даже начала чистить картошку.
А потом остановилась с ножом в руке и подумала: зачем?
Почему я готовлю ужин человеку, который сейчас находится в гостинице с другой женщиной?
Я убрала продукты обратно.
Села за стол.
И наконец заплакала.
Не громко, не навзрыд. Просто слезы потекли сами собой, и я никак не могла их остановить.
Больше всего мне хотелось позвонить ему.
Спросить, где он.
Услышать его очередное объяснение.
И сказать, что я все знаю.
Но я представила, как он отвечает на звонок где-нибудь в гостиничном номере. Возможно, рядом с этой женщиной. Возможно, выходит в коридор, чтобы спокойно соврать жене.
И решила не звонить.
Мне нужно было понять, что делать дальше.
Около одиннадцати Роберт вернулся домой.
Я сидела в гостиной с книгой, которую за последний час так и не смогла прочитать.
— Ты еще не спишь? — удивился он.
— Как видишь.
Он снял пиджак, повесил его на спинку стула.
— День был сумасшедший.
Я посмотрела на его рубашку.
Ту самую, которую он так тщательно выбирал перед уходом.
— Встреча прошла хорошо?
— Вроде бы да. Клиент непростой, но, думаю, договоримся.
Он говорил совершенно спокойно.
Я даже почувствовала странное любопытство. Интересно, сколько подробностей он способен придумать?
— А где встречались?
Роберт на мгновение замялся.
— В центре. Там, возле площади. В гостинице есть хороший конференц-зал.
Я кивнула.
Значит, гостиница действительно была частью его деловой легенды.
— Ужинала? — спросил он.
— Да.
— А мне что-нибудь оставила?
Раньше я обязательно оставляла.
Даже когда он возвращался поздно, даже когда говорила себе, что взрослый мужчина вполне способен разогреть себе еду.
— Нет, Роберт. Я ничего не готовила.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Ты плохо себя чувствуешь?
Я хотела ответить, что чувствую себя ужасно. Что мне кажется, будто кто-то за один вечер перечеркнул всю нашу жизнь.
Но сказала:
— Просто не было настроения.
— Ладно. Сделаю бутерброд.
Он ушел на кухню.
Через несколько минут я услышала, как открывается холодильник, как звенит посуда, как Роберт что-то недовольно бормочет себе под нос.
Все было настолько привычным, что становилось почти невыносимо.
Ночью он лег рядом со мной.
Повернулся на бок, поправил подушку.
— Спокойной ночи, Линда.
— Спокойной ночи.
Через несколько минут он уже спал.
А я впервые за долгие годы не хотела к нему прикасаться.
На следующее утро Роберт вел себя как обычно.
Спросил, не видела ли я его ключи. Пожаловался, что в офисе опять сломался принтер. Пообещал заехать в магазин.
Я смотрела на него и никак не могла совместить двух мужчин.
Одного я видела вчера возле гостиницы.
Второй стоял передо мной в домашних брюках и искал очки, которые сам же положил на холодильник.
И оба были моим мужем.
Когда он ушел, я открыла шкаф.
На дальней полке лежала та самая ночная сорочка.
Я купила ее, потому что хотела понравиться Роберту. Долго выбирала, примеряла, даже немного смущалась продавщицы.
Теперь мне казалось, что эта покупка была какой-то жалкой попыткой вернуть то, чего уже давно не существовало.
Я достала сорочку.
И вдруг разозлилась.
Не на Роберта даже.
На себя.
Почему я должна стыдиться того, что хотела близости с собственным мужем?
Почему несколько месяцев подряд я разглядывала свое лицо, искала недостатки, переживала из-за морщин и седых волос?
Почему я решила, что во всем виноват мой возраст?
Я положила сорочку обратно.
Выбрасывать ее не стала.
Она мне нравилась.
И покупала я ее все-таки для себя тоже.
В тот день я позвонила своей давней подруге Сьюзен.
Мы познакомились еще до моего замужества. Она знала Роберта почти столько же, сколько я, и всегда говорила, что нам повезло друг с другом.
— Можем встретиться? — спросила я.
— Конечно. Что случилось?
— Расскажу при встрече.
Мы сидели в небольшом кафе, когда я наконец произнесла:
— У Роберта другая женщина.
Сьюзен сначала даже не поняла.
— В каком смысле другая?
— В самом обычном.
Я рассказала ей про сообщение, про гостиницу, про женщину в красном пальто.
Она слушала молча.
Потом отложила ложку.
— Ты уверена?
— Я видела, как он ее целовал.
— Господи, Линда…
Мне не понравилось выражение ее лица.
В нем было столько жалости, что я едва не расплакалась снова.
— Только не смотри на меня так, пожалуйста.
— Прости. Просто я никогда бы не подумала, что Роберт способен…
Она не договорила.
— Я тоже.
Некоторое время мы молчали.
Потом Сьюзен спросила:
— Ты с ним разговаривала?
— Нет.
— Почему?
Я задумалась.
Сама не могла объяснить.
Наверное, потому, что понимала: стоит мне произнести вслух то, что я увидела, и прежней жизни уже не будет.
Пока Роберт ничего не знал, я еще могла сидеть за нашим столом, слушать его разговоры, смотреть, как он читает газету.
Могла хотя бы делать вид, что все осталось прежним.
— Я не знаю, чего хочу, — призналась я.
Сьюзен вздохнула.
— Если бы это случилось со мной, я бы выставила его за дверь.
— Ты уверена?
Она собиралась что-то ответить, но передумала.
— Нет. Наверное, нет. Легко рассуждать, когда речь не о твоем муже.
За это я всегда ее любила.
Сьюзен могла сказать глупость, но никогда не пыталась сделать вид, что знает ответы на все вопросы.
— Мне страшно, — сказала я.
— Что останешься одна?
— И это тоже. Но больше всего страшно, что я поговорю с ним, он пообещает все исправить, а я соглашусь только потому, что не представляю другой жизни.
Сьюзен протянула руку через стол и сжала мои пальцы.
— Тогда не торопись.
Я решила дать себе несколько дней.
Не для того, чтобы придумать месть.
И не для того, чтобы собрать доказательства.
Я просто хотела успокоиться настолько, чтобы разговаривать с Робертом без крика.
В субботу к нам приехала дочь.
Она собиралась забрать оставленные у нас вещи и осталась пообедать.
Роберт был в прекрасном настроении.
Он помог ей снять с верхней полки тяжелую сумку, пошутил, что она давно живет отдельно, а половина нашего шкафа по-прежнему принадлежит ей.
Дочь рассмеялась.
Потом они обсуждали какие-то проблемы с ее автомобилем. Роберт обещал в понедельник позвонить знакомому механику.
Я сидела напротив них и чувствовала, как внутри все сжимается.
Он был хорошим отцом.
Наши дети любили его.
Он помнил, когда у них важные встречи, интересовался их работой, всегда находил время помочь.
И я не могла просто вычеркнуть это из памяти.
Да, он изменил мне.
Да, он обманывал меня.
Но это не означало, что все тридцать один год нашей жизни были сплошной ложью.
Именно поэтому мне было так трудно.
— Мам, ты какая-то грустная, — заметила дочь, когда мы остались на кухне вдвоем.
— Немного устала.
— Вы с папой поссорились?
Я посмотрела в сторону гостиной, где Роберт разговаривал по телефону.
— У нас есть некоторые проблемы.
Дочь нахмурилась.
— Серьезные?
Мне очень хотелось рассказать ей все.
Услышать, что она на моей стороне.
Но я представила, как после этого ей придется смотреть на отца. Как она будет вспоминать наши семейные праздники, общие поездки и обычные воскресные обеды.
Нет.
Пока мы с Робертом сами ничего не решили, я не хотела втягивать в это детей.
— Мы разберемся, дорогая.
Она обняла меня.
— Вы только не молчите друг с другом. Вы же всегда умели договариваться.
Я едва удержалась от слез.
Если бы она знала, сколько всего мы перестали друг другу говорить.
В воскресенье вечером я решила начать разговор.
Роберт сидел перед телевизором.
Я выключила его.
— Нам нужно поговорить.
Он посмотрел на меня.
— Что случилось?
Я села напротив.
Несколько секунд собиралась с мыслями.
— В четверг ты сказал, что едешь на встречу с клиентом.
— Да.
— И что встреча была в гостинице.
— Ну да. А что?
— Я была там, Роберт.
Он не сразу понял.
— Где?
— Возле гостиницы. Я видела, как ты приехал.
Лицо его изменилось.
Очень медленно.
Сначала он нахмурился. Потом выпрямился в кресле.
— Зачем ты туда приезжала?
Мне стало даже немного смешно.
Он действительно начал с этого вопроса.
— Я поехала за тобой.
— Ты следила за мной?
— Да.
Роберт открыл рот, но ничего не сказал.
— Во вторник я увидела сообщение на твоем телефоне. От женщины, записанной буквой «М».
Он опустил глаза.
— Линда…
— И в четверг я увидела тебя с женщиной в красном пальто.
После этих слов в комнате стало тихо.
Роберт потер лицо ладонями.
Я ждала.
Мне хотелось, чтобы он хотя бы теперь сам рассказал правду.
— Я не хотел, чтобы ты узнала таким образом, — наконец произнес он.
Я посмотрела на него.
— А каким образом ты хотел?
Он молчал.
— Ты собирался мне рассказать?
— Не знаю.
— Это хотя бы честный ответ.
Роберт тяжело вздохнул.
— Ее зовут Марина.
Вот и все.
У неизвестной женщины появилось имя.
Марина.
Обычное имя, которым могли звать соседку, продавщицу или нашу знакомую.
— Давно?
Он снова помолчал.
— Примерно восемь месяцев.
Я почувствовала, как у меня похолодели руки.
Восемь месяцев.
Почти весь год.
— Вы встречаетесь восемь месяцев?
— Да.
— И все это время ты возвращался домой ко мне?
— Линда, пожалуйста…
— Что, пожалуйста?
Он отвел взгляд.
Я вдруг вспомнила десятки вечеров.
Как ждала его к ужину. Как звонила, чтобы спросить, когда он вернется. Как беспокоилась, не случилось ли чего-нибудь по дороге.
— Значит, все эти совещания…
— Не все.
— Спасибо, что уточнил.
Он поморщился.
— Я понимаю, что поступил ужасно.
— А когда ты это понял? Сейчас?
Роберт ничего не ответил.
Я старалась говорить спокойно, но голос уже дрожал.
— Скажи мне одну вещь. Когда я купила новую ночную сорочку… Ты помнишь тот вечер?
Он кивнул.
— Ты уже был с ней?
Роберт долго смотрел на свои руки.
Потом тихо сказал:
— Да.
Я отвернулась.
Это оказалось больнее, чем я ожидала.
— Понятно.
— Линда, это не из-за тебя.
Я резко посмотрела на него.
— Не надо.
— Что?
— Не надо сейчас говорить, что я красивая, замечательная и ни в чем не виновата. Я два года пыталась понять, почему мой муж не хочет ко мне прикоснуться. Два года, Роберт.
Он закрыл глаза.
— Я знаю.
— Нет. Не знаешь. Ты не знаешь, каково это — стоять перед человеком, которого любишь, и чувствовать себя ненужной.
У меня потекли слезы.
Я злилась на себя за них, но остановиться уже не могла.
Роберт поднялся, подошел ко мне.
— Линда…
Он хотел обнять меня.
Я отстранилась.
Он остановился.
И впервые за весь разговор я увидела, что ему действительно страшно.
— Почему? — спросила я. — Просто объясни мне почему.
Он долго молчал.
Потом вернулся в кресло.
— Я не знаю, как это объяснить.
— Попробуй.
— Мы давно отдалились друг от друга.
Я не поверила своим ушам.
— Мы?
— Да. Мы почти перестали разговаривать о чем-то, кроме дома, работы, детей…
— А когда я пыталась с тобой поговорить?
— Я знаю.
— Когда звала тебя провести вечер вдвоем?
— Линда…
— Когда предложила поехать в гостиницу, а ты рассмеялся?
Роберт опустил голову.
— Помню.
— Зато с Мариной ты в гостиницы ездить не стесняешься.
Он вздохнул.
— Ты права.
От этих слов мне не стало легче.
Я ждала объяснения, которое хоть что-нибудь прояснит.
Но Роберт выглядел таким же растерянным, как и я.
— Сначала ничего не было, — сказал он. — Мы просто общались. Она работала с одной компанией, с которой у нас были дела. Потом начали встречаться. Мне нравилось с ней разговаривать.
— О чем?
— Обо всем. Не знаю. О работе, о жизни.
— А со мной нельзя было?
— Можно.
— Тогда почему?
Он посмотрел на меня.
— Потому что с тобой все уже было знакомо. А с ней… Я чувствовал себя другим человеком.
Я молчала.
Мне хотелось возразить, но я понимала, что он говорит правду. Возможно, впервые за долгое время.
С Мариной ему не нужно было обсуждать сломанный кран, семейные расходы или наши планы на выходные.
Она не знала его привычек.
Не видела его больным, раздраженным, усталым.
Он мог надеть красивую рубашку, воспользоваться одеколоном и несколько часов быть тем мужчиной, которым хотел себя чувствовать.
А потом возвращался домой.
Ко мне.
— Ты любишь ее? — спросила я.
Роберт не ответил сразу.
И эта пауза сказала мне гораздо больше, чем я хотела услышать.
— Я к ней привязался.
Я кивнула.
— А меня ты любишь?
— Конечно, Линда. Ты же моя жена. Мы столько всего вместе прожили.
Я закрыла лицо руками.
Мне не хотелось слышать о прожитых годах.
Я спрашивала не о нашем прошлом.
— Ты собирался от меня уйти?
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
— Никогда?
— Я об этом думал. Но ничего не решал.
— А Марина знает, что ты женат?
— Да.
— И что ты ей рассказываешь обо мне?
Роберт нервно потер шею.
— Что у нас давно проблемы.
Я посмотрела на него.
— Она знает, что я пыталась их решить?
Он промолчал.
— Что я просила тебя поехать куда-нибудь вместе? Что ждала тебя вечерами? Что покупала красивое белье, потому что думала, будто перестала тебе нравиться?
— Нет.
— Понятно.
Мне вдруг стало очень ясно, почему Марина могла считать наш брак почти законченным.
Роберт рассказывал ей о том, как мы отдалились.
А мне говорил, что просто устал.
Каждой из нас он показывал только ту часть своей жизни, которая была ему удобна.
— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил он.
Я посмотрела на человека, которого знала большую часть своей взрослой жизни.
И поняла, что не могу ответить.
— Сегодня я хочу, чтобы ты оставил меня одну.
Роберт кивнул.
Он взял подушку и одеяло и ушел спать в гостиную.
Я осталась в спальне.
В ту ночь мне снова не удалось уснуть.
Но теперь я хотя бы знала причину.
На следующее утро Роберт приготовил завтрак.
Сам.
Обычно по будням этим занималась я.
Когда я вышла на кухню, он уже разливал кофе.
— Доброе утро.
— Доброе.
Он поставил передо мной тарелку.
— Я сделал омлет. Как ты любишь.
Я поблагодарила его.
Села.
Попробовала несколько кусочков.
Роберт осторожно наблюдал за мной.
— Я хочу все исправить, Линда.
Я положила вилку.
— Как?
— Прекращу встречаться с Мариной. Мы можем куда-нибудь съездить. Ты же хотела провести время вместе.
Я смотрела на него и не знала, плакать мне или смеяться.
Еще неделю назад я была бы счастлива услышать эти слова.
Он сам предлагает поехать куда-нибудь вдвоем.
Сам хочет быть рядом.
Только теперь между нами стояла женщина в красном пальто.
— А Марина знает, что ты решил прекратить отношения?
— Пока нет. Я поговорю с ней.
— Ты уже решил?
Роберт замялся.
— Я не хочу разрушать нашу семью.
Я кивнула.
— Но я спросила не об этом.
Он отвел взгляд.
Я встала из-за стола.
— Мне нужно на работу.
В следующие дни Роберт действительно изменился.
Он стал возвращаться раньше. Больше не уносил телефон в ванную. Несколько раз предлагал вместе посмотреть фильм.
Однажды принес цветы.
Не огромный дорогой букет, а обычные цветы, какие раньше покупал по дороге домой.
— Увидел и вспомнил, что тебе нравятся, — сказал он.
Я поблагодарила.
Но радости не почувствовала.
Слишком хорошо помнила, как еще недавно добивалась от него хотя бы нескольких минут внимания.
Теперь он будто пытался за одну неделю сделать все, о чем я просила последние два года.
И я не знала, делает ли он это потому, что снова хочет быть со мной, или потому, что боится потерять привычную жизнь.
Впрочем, иногда я замечала, что и сама начинаю вести себя странно.
Когда Роберт задерживался на работе на полчаса, я сразу представляла гостиницу.
Когда его телефон издавал короткий звук, я невольно смотрела в ту сторону.
Однажды он заметил это.
— Хочешь посмотреть? — спросил он и протянул мне телефон.
Я растерялась.
— Что?
— Сообщения. Посмотри, если тебе так будет спокойнее.
Я взяла телефон.
Посмотрела на экран.
Там действительно было обычное рабочее сообщение.
Я вернула его.
— Спасибо.
Роберт сел рядом.
— Я же сказал, что больше не встречаюсь с ней.
— Я слышала.
— Но ты мне не веришь.
Я хотела ответить, что верю.
Мне очень хотелось.
Но это было бы неправдой.
— Пока нет, Роберт.
Он тяжело вздохнул.
— И сколько это будет продолжаться?
Я посмотрела на него.
— Не знаю.
Он встал и прошелся по комнате.
— Я понимаю, что виноват. Но если ты теперь будешь подозревать меня каждый день…
Он не договорил.
— Что? — спросила я.
— Мы так далеко не уйдем.
Я почувствовала знакомое раздражение.
Еще недавно он скрывал телефон, удалял сообщения и обманывал меня.
А теперь уже устал от моего недоверия.
Но я понимала и другое.
Он не сможет всю оставшуюся жизнь доказывать, что находится именно там, где говорит.
А я не хочу каждую ночь проверять часы и вздрагивать от телефонных звонков.
— Я тоже не хочу так жить, — сказала я.
Роберт остановился.
— Тогда давай попробуем начать заново.
Я посмотрела на него.
— Ты говорил с Мариной?
Он помолчал.
— Да.
— И что она сказала?
— Расстроилась.
Я отвела взгляд.
Роберт продолжил:
— Она сказала, что я должен был разобраться со своей жизнью раньше.
Я невольно усмехнулась.
В этом Марина была права.
— И что ты ей ответил?
— Что останусь с тобой.
Мне следовало почувствовать облегчение.
Мой муж выбрал меня.
Именно этого, наверное, ждала бы на моем месте любая женщина.
Но внутри ничего не изменилось.
Впервые я задумалась, что вопрос, возможно, не в том, кого выбирает Роберт.
А в том, хочу ли я сама продолжать наш брак.
Прошла еще неделя.
Мы жили вместе, разговаривали, ужинали за одним столом.
Роберт старался.
Я это видела.
Он перестал уходить от разговоров, слушал меня, интересовался моими делами.
Иногда я даже забывала на несколько минут о случившемся.
Мы могли обсуждать какую-нибудь смешную новость, и он смеялся своим привычным смехом.
Тогда мне казалось, что все еще можно вернуть.
Но потом я замечала его напряжение.
Как он задумывается посреди разговора.
Как смотрит на телефон, хотя тот не звонил.
Как однажды, стоя у плиты, вдруг замолчал и забыл, что хотел сказать.
Я не знала, думает ли он в такие минуты о Марине.
Но стала ловить себя на том, что постоянно пытаюсь это угадать.
И мне очень не нравилась женщина, в которую я превращалась.
Однажды вечером я спросила:
— Ты скучаешь по ней?
Роберт долго не отвечал.
Потом сказал:
— Иногда.
Я почувствовала боль, но одновременно и странное облегчение.
Наконец он не пытался придумать удобный ответ.
— Ты хочешь ей позвонить?
— Бывает.
— Почему не звонишь?
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Потому что обещал тебе.
Я кивнула.
Несколько секунд мы молчали.
— А если бы не обещал?
— Линда, зачем ты меня спрашиваешь?
— Потому что хочу понять, что происходит.
Роберт сел напротив.
Выглядел он усталым.
Не так, как раньше, когда усталостью прикрывал нежелание разговаривать.
Теперь я действительно видела, что ему тяжело.
— Я пытаюсь разобраться, — сказал он.
— В чем?
— В себе. В нас. Во всем этом.
Я смотрела на него и вдруг почувствовала сильную обиду.
Он восемь месяцев жил двойной жизнью.
Возвращался домой, обнимал детей, разговаривал со мной за ужином, планировал отпуск.
У него было достаточно времени, чтобы подумать.
А теперь, когда обман открылся, ему снова требовалось время.
И все это время я должна была находиться рядом.
Ждать, пока он разберется в чувствах.
Стараться не задавать неприятных вопросов.
Радоваться его попыткам сохранить семью.
— Роберт, я больше не могу ждать, пока ты решишь, как тебе лучше.
Он поднял голову.
— Что ты хочешь сказать?
— Нам нужно пожить отдельно.
Он побледнел.
— Ты серьезно?
— Да.
— Ты хочешь развестись?
Я задумалась.
— Пока не знаю.
— Тогда зачем мне уходить?
Я посмотрела на него.
— Потому что мы сейчас не можем нормально жить вместе. Ты стараешься угодить мне, я пытаюсь тебе поверить, а потом мы оба злимся, что ничего не получается.
Он молчал.
— Мне нужно побыть одной. Не следить за твоим телефоном. Не ждать тебя с работы. Не думать каждую минуту, с кем ты хочешь быть.
Роберт опустил голову.
— Я понимаю.
— И тебе тоже нужно разобраться. Только не за мой счет.
Он ничего не ответил.
В тот вечер мы впервые спокойно обсудили, как будем жить дальше.
Без крика.
Без взаимных обвинений.
Роберт предложил снять небольшую квартиру недалеко от работы.
Я согласилась.
Мы договорились, что он пока будет оплачивать свою аренду сам, а текущие расходы на наше жилье продолжим делить, как делали раньше.
Остальные денежные вопросы решили не смешивать с разговором о наших чувствах.
Я не собиралась выгонять его на улицу или устраивать борьбу за каждую вещь.
Но и брать на себя все расходы ради его удобства тоже не хотела.
Роберт не спорил.
Кажется, его удивило, что я уже подумала о таких вещах.
На самом деле меня это удивляло не меньше.
Еще совсем недавно я боялась представить хотя бы один вечер без мужа.
Теперь обсуждала, как будем жить порознь.
Через несколько дней он нашел небольшую квартиру.
Я помогла ему собрать вещи.
Не потому, что стремилась поскорее от него избавиться.
Просто за тридцать один год привыкла знать, где у него что лежит.
Роберт долго искал документы, зарядное устройство, лекарства от боли в спине.
Я показывала ему нужные ящики.
В какой-то момент он остановился.
— Линда, ты ведь не обязана мне помогать.
— Знаю.
Он посмотрел на меня.
— Ты все еще на меня злишься?
Я задумалась.
— Да. Но не каждую минуту.
Он кивнул.
— Мне очень жаль.
Я знала, что ему жаль.
Возможно, он действительно хотел бы вернуться назад и не совершать всего, что совершил.
Но прошлое уже нельзя было изменить.
В воскресенье мы пригласили детей и рассказали, что решили некоторое время пожить отдельно.
Они были потрясены.
Сын долго молчал, потом спросил:
— Вы из-за чего-то поссорились?
Роберт посмотрел на меня.
Я поняла, что он оставляет мне право ответить.
— У нас возникли серьезные проблемы, — сказала я. — Мы долго их не замечали.
Дочь начала задавать вопросы.
Я не стала рассказывать все подробности.
Не потому, что хотела защитить Роберта от последствий.
Просто наши дети не были ни судьями, ни свидетелями нашего брака. Мне не хотелось заставлять их выслушивать то, что происходило между их родителями.
Но и придумывать другую причину я не собиралась.
— Папа мне изменил, — сказала я, когда дочь прямо спросила, есть ли кто-то третий.
Она посмотрела на отца.
Роберт кивнул.
— Это правда.
Больше он ничего не добавил.
Дочь расплакалась.
Сын встал и вышел на балкон.
Мне было тяжело видеть их такими.
Но я понимала, что теперь они хотя бы знают, почему мы больше не можем сидеть за одним столом и делать вид, что все прекрасно.
Позже дочь подошла ко мне.
— Мам, ты его простишь?
Я посмотрела на нее.
— Не знаю, дорогая.
— Я никогда бы не подумала, что папа так поступит.
— Я тоже.
Она обняла меня.
— Ты только не оставайся одна, если тебе плохо. Звони нам.
Я погладила ее по спине.
— Обязательно.
Мне не хотелось превращать детей в единственное утешение.
У них была собственная жизнь.
Но я была благодарна, что они рядом.
Роберт переехал во вторник.
Когда он вынес последний чемодан, квартира показалась непривычно большой.
Мы стояли в прихожей.
Он держал ключи и никак не решался уйти.
— Я буду звонить, — сказал он.
— Хорошо.
— Если тебе что-нибудь понадобится…
— Я справлюсь, Роберт.
Он кивнул.
Потом вдруг спросил:
— Ты помнишь, как мы впервые остались вдвоем после свадьбы?
Я удивилась.
— Конечно.
Мы тогда снимали крошечную квартиру. У нас почти не было мебели, стиральная машина постоянно ломалась, а Роберт мечтал купить большой телевизор.
Он улыбнулся.
— Ты тогда сказала, что нам ничего больше не нужно.
Я тоже улыбнулась.
— Я была молодой и очень влюбленной.
— А сейчас?
Он задал вопрос тихо.
Я посмотрела на него.
Человек, которого я любила тридцать один год.
Мужчина, с которым у меня было столько хорошего.
Который умел рассмешить меня в самый неподходящий момент, заботился о детях, помнил мои привычки.
И который однажды решил, что имеет право на другую жизнь, не сказав мне об этом.
— Сейчас я все еще тебя люблю, Роберт, — ответила я. — Но мне очень больно.
Он медленно кивнул.
— Я понимаю.
— Надеюсь.
Он обнял меня.
Я не отстранилась.
И несколько секунд мы стояли рядом, как стояли сотни раз за нашу жизнь.
Только теперь я не чувствовала себя его женой, которую он обнимает перед уходом на работу.
Я чувствовала себя женщиной, которая прощается с человеком, когда-то бывшим ей самым близким.
Роберт ушел.
Первые несколько дней оказались тяжелыми.
Я постоянно забывала, что его нет дома.
По привычке покупала продукты на двоих.
Однажды приготовила слишком много супа и только потом поняла, что есть его буду одна.
По вечерам прислушивалась к звукам на лестнице.
Иногда мне казалось, что вот сейчас откроется дверь, Роберт войдет, бросит ключи на полку и спросит, что у нас на ужин.
Но дверь не открывалась.
И я постепенно привыкала к этому.
Сьюзен заходила ко мне несколько раз.
Мы вместе ужинали, разговаривали, иногда просто смотрели телевизор.
Она больше не советовала мне немедленно разводиться.
Однажды спросила:
— Ты скучаешь по нему?
— Очень.
— Тогда, может быть, стоит попробовать еще раз?
Я задумалась.
— Я скучаю по Роберту, который был со мной раньше.
— А нынешний?
Я не сразу нашла ответ.
— Нынешнего я пока плохо знаю.
Через две недели Роберт позвонил и попросил встретиться.
Мы договорились поужинать в небольшом ресторане, куда иногда ходили по праздникам.
Когда я пришла, он уже сидел за столиком.
Выглядел немного похудевшим.
Увидев меня, поднялся.
— Ты прекрасно выглядишь.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Мы заказали ужин.
Поначалу разговор шел неловко.
Роберт рассказывал о работе, я о своих делах.
Потом он отложил вилку.
— Я много думал, Линда.
Я молчала.
— О том, что произошло. О нас.
Он посмотрел мне в глаза.
— Я действительно поступил подло.
Мне не хотелось успокаивать его.
Поэтому я просто кивнула.
— Я привык, что ты всегда рядом, — продолжил он. — Что дома все в порядке. Что можно прийти после работы, поужинать, рассказать о проблемах. Мне даже в голову не приходило, что однажды этого не будет.
Я смотрела на него.
— Но при этом ты хотел проводить время с Мариной.
— Да.
Он не стал спорить.
— Я думал, что смогу сохранить нашу жизнь и при этом получать то, чего мне не хватало.
— А чего тебе не хватало?
Роберт задумался.
— Наверное, ощущения, что я кому-то интересен. Что я еще могу нравиться женщине.
Я почувствовала знакомую боль.
— Роберт, я два года пыталась показать тебе, что ты мне интересен.
Он опустил глаза.
— Знаю.
— Я хотела быть с тобой.
— Я знаю, Линда.
— Тогда почему тебе понадобилась другая?
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Потому что с ней мне не нужно было ничего исправлять.
Эти слова заставили меня задуматься.
Возможно, он даже сам не понимал до конца, что именно сделал с нашим браком.
С Мариной можно было начинать отношения с красивых встреч, прогулок и разговоров.
Со мной нужно было разбираться в том, что накопилось за тридцать один год.
Говорить о неприятном.
Признавать собственную холодность.
Выслушивать мои обиды.
И он выбрал то, что казалось проще.
— Ты с ней встречался после нашего разговора? — спросила я.
— Нет.
— Разговаривал?
— Один раз. Она звонила.
Я почувствовала, как напряглась.
— И что?
— Спросила, окончательное ли это решение.
— Что ты ответил?
— Что да.
Я посмотрела на него.
— А это действительно окончательное решение?
Роберт вздохнул.
— Я хочу сохранить наш брак.
Я молчала.
Потом спросила:
— А если бы я не увидела тебя возле гостиницы?
Он замер.
— Что?
— Ты бы продолжал встречаться с ней?
Роберт долго смотрел на скатерть.
Наконец тихо ответил:
— Наверное, да.
Я почувствовала, как к горлу подступают слезы.
Вот теперь он сказал то, что мне было необходимо услышать.
Не потому, что я хотела сделать себе еще больнее.
А потому, что мне нужно было понять, от чего именно мы пытаемся начать заново.
Роберт не прекратил отношения с Мариной, когда увидел, как я страдаю.
Не сделал этого, когда я просила его быть ближе.
Не остановился, когда заметил, что между нами почти исчезла нежность.
Он испугался потерять меня только тогда, когда я узнала правду.
— Я понимаю, что это ужасно звучит, — сказал он.
— Да.
Он потянулся к моей руке.
На этот раз я позволила ему взять ее.
Мне хотелось почувствовать хоть немного прежнего тепла.
И я почувствовала.
Тридцать один год невозможно забыть за несколько недель.
Но вместе с теплом пришло другое чувство.
Я поняла, что если сейчас вернусь к нему, то, возможно, еще долго буду соглашаться на многое только ради этих редких минут.
На цветы, которые он начал покупать из чувства вины.
На объятия, после которых мне хотелось спрашивать, вспоминает ли он другую.
На поздние возвращения, которым я снова буду пытаться поверить.
Я не хотела жить так.
И не хотела превращать нашу дальнейшую жизнь в бесконечную проверку его раскаяния.
— Роберт, — сказала я. — Я думаю, нам не стоит возвращаться к прежней жизни.
Он медленно убрал руку.
— Ты хочешь развода?
Я посмотрела на него.
Мне было очень страшно произнести ответ.
Я знала, что после этих слов начнутся другие разговоры.
О жилье.
О деньгах.
О том, как рассказать родственникам.
О вещах, которые мы покупали вместе.
О привычках, которые теперь придется менять.
Но впервые за долгое время я понимала, чего хочу.
— Да, — ответила я. — Думаю, нам нужно расстаться.
Роберт долго молчал.
Я видела, как ему тяжело.
И мне тоже было тяжело.
Он не стал просить еще одного шанса.
Не стал говорить, что тридцать один год нельзя перечеркнуть.
Наверное, понял, что я и сама это знаю.
— Я не хотел, чтобы все так закончилось, — произнес он.
— Я тоже.
Мы еще некоторое время сидели за столом.
Роберт спросил, когда я хочу начать заниматься оформлением развода.
Я сказала, что сначала нужно спокойно обсудить все практические вопросы.
Он согласился.
Мы даже смогли поговорить о том, как будем проводить семейные праздники, чтобы дети не чувствовали себя обязанными выбирать между нами.
Это был странный разговор.
Двое людей, которые столько лет планировали совместную жизнь, теперь договаривались о том, как жить отдельно.
Когда принесли счет, Роберт привычно потянулся за ним.
Потом остановился.
— Извини. Я могу заплатить?
Я посмотрела на него.
— Конечно.
Он улыбнулся.
И я тоже.
Мы вышли из ресторана вместе.
На улице было прохладно.
Роберт предложил проводить меня до машины.
Я согласилась.
Возле автомобиля он остановился.
— Линда, можно я тебя еще кое о чем спрошу?
— Да.
Он немного помолчал.
— Ты правда больше не хочешь быть со мной? Или просто не можешь простить?
Я задумалась.
— Наверное, и то и другое. Я не перестала тебя любить. Но уже не хочу возвращаться к той жизни, которая у нас была.
Роберт кивнул.
— Понимаю.
Он посмотрел на меня так, будто собирался сказать что-то еще.
Но ничего не произнес.
Я открыла машину.
— Береги себя, Роберт.
— И ты, Линда.
Я села за руль.
Он отошел на несколько шагов, но не сразу направился к своему автомобилю.
Я видела его в зеркале.
Он стоял возле ресторана, засунув руки в карманы пальто.
Мне захотелось выйти.
Обнять его.
Сказать, что я передумала.
Что можно попробовать еще раз.
Я даже положила руку на дверную ручку.
Но потом вспомнила тот вечер, когда стояла перед ним в новой ночной сорочке.
Вспомнила его раздраженный голос.
Вспомнила, как он смеялся, когда я предложила поехать в гостиницу.
И женщину в красном пальто.
Не потому, что собиралась всю жизнь держаться за эти воспоминания.
А потому, что мне наконец стало ясно: я не обязана снова делать первый шаг навстречу человеку, который так долго от меня отворачивался.
Я завела машину.
По дороге домой Роберт не позвонил.
И я ему тоже.
На следующий день мы договорились по телефону о встрече, чтобы обсудить документы и оставшиеся вещи. Разговор был коротким, немного неловким, но спокойным.
Прежде чем попрощаться, Роберт вдруг сказал:
— Линда, я все-таки хотел бы, чтобы ты была счастлива.
Я почувствовала, как защипало глаза.
— Я знаю, Роберт.
Он помолчал.
— Прости, что так поздно это понял.
Я не стала отвечать привычным «ничего страшного».
Потому что страшное действительно случилось.
И не стала обещать, что когда-нибудь обязательно его прощу.
Я сказала только:
— До четверга. Нам еще многое нужно решить.
— До четверга, Линда.
Мы попрощались.
В четверг нам предстояло обсуждать развод, счета и вещи, которые тридцать один год считались общими.
Мне было страшно. Я все еще скучала по нему и понимала, что впереди будет немало трудных дней.
Но решение я уже приняла.
И на этот раз Роберт знал о нем не меньше, чем я.
