Когда Игорю сообщили о гибели сестры Ольги, он долго не мог поверить. Совсем недавно мужчина похоронил жену, и новая потеря казалась невозможной. Но ошибки не было: Ольга погибла в аварии, возвращаясь ночью от любовника, с которым поссорилась.
На похороны сестры Игорь приехал с маленькой дочерью Настей. В квартире Ольги, надевая чёрный костюм, он вдруг подумал, что над их семьёй будто нависло проклятие. Сначала умерли родители, потом жена, теперь Ольга.
Но рядом была Настя, и ради неё Игорь запретил себе разваливаться.
В тот день он впервые по-настоящему поговорил с племянником. Пятнадцатилетний Кирилл стоял в комнате и пытался завязать галстук, едва сдерживая слёзы. Игорь не умел утешать, поэтому просто подошёл и молча помог.
— Как вы это выдержали? — тихо спросил Кирилл. — Вы ведь тоже потеряли жену… Ради чего теперь жить мне?
— Ради тех, кто остался, — ответил Игорь. — Я живу ради Насти. И тебя одного не брошу.
Полгода всё было спокойно. Кирилл быстро привязался к Насте, а она тянулась к нему как к старшему брату. Ради детей Игорь отказался от дальних рейсов и перешёл на береговую работу.
Но однажды на службе произошло ЧП: одного капитана увезли в больницу, заменить его оказалось некому, и начальство уговорило Игоря выйти в рейс. Перед отъездом он нанял Тамару Васильевну — женщину с хорошими рекомендациями, которая должна была помогать по дому и присматривать за Настей.
Домой Игорь вернулся неожиданно. Хотел обнять детей, вручить подарки и услышать Настин смех. Но едва переступил порог, как из гостиной донёсся крик боли.
Он бросился внутрь.
Настя лежала на диване, белая как полотно, мокрая от пота, и держалась за живот. Рядом металась перепуганная няня.
— Папочка… — еле слышно прошептала девочка.
Игорь опустился перед ней на колени.
— Настя, родная, что с тобой?
Одеяло сползло, и он увидел её живот. Огромный, неестественно раздутый, он выглядел так, будто перед ним лежала взрослая женщина на последних месяцах беременности.
У Игоря потемнело в глазах.
— Что это такое?! Где Кирилл? Что здесь происходит?
Тамара Васильевна задрожала и схватилась за крестик.
— Я не знаю, как вам сказать… Ей стало плохо ещё месяц назад. А Кирилл… Кирилл сейчас в полиции.
— За что?!
Но Настя сжала его руку и застонала от новой волны боли. Няня почти закричала:
— Быстрее! Я вызвала скорую, но они сказали везти её самим!
В больнице врачи не могли поверить своим глазам. Они осматривали Настю, изучали результаты анализов и снова возвращались к смотровой.
Наконец заведующий отделением обернулся к Игорю.
— Если вы хотите спасти дочь, вы должны прямо сейчас узнать, что натворил ваш племянник....
Игорь смотрел на врача и не мог произнести ни слова. В голове возникали такие страшные догадки, что он боялся даже мысленно назвать их. Перед глазами стояла Настя, лежащая на диване с огромным животом, и Кирилл, которому он доверил самое дорогое.
— Вы хотите сказать, что он… с моей дочерью?
— Я пока ничего не хочу сказать, — перебил заведующий. — У девочки в брюшной полости обнаружено огромное жидкостное образование. Оно сдавливает внутренние органы. Мы пытаемся установить причину, но есть признаки, указывающие на давнюю травму живота. Тамара Васильевна утверждает, что ваш племянник причинил ребёнку вред. Мне необходимо знать, что именно произошло и когда. Желательно не через час, а сейчас.
— Какую травму?
— Сильный удар в верхнюю часть живота. Падение, столкновение с твёрдым предметом. Что-то подобное было?
Игорь отрицательно покачал головой.
— Я пять недель был в море. Когда уезжал, Настя была здоровой.
— Пять недель, — повторил врач и посмотрел на снимки. — Это уже кое-что объясняет. У девочки, вероятно, сформировалась большая полость, заполненная жидкостью, после повреждения поджелудочной железы. Но нам нужно уточнить обстоятельства. Сейчас мы проводим дополнительные исследования и готовим операционную на случай экстренного вмешательства.
— Она умрёт? — спросил Игорь.
Вопрос прозвучал так тихо, что врач не сразу его расслышал.
— Мы делаем всё необходимое. Но состояние серьёзное. Вы поможете нам, если выясните, что с ней случилось.
Игорь вышел в коридор.
Тамара Васильевна сидела на стуле возле окна. Сумочка лежала у неё на коленях, а руки непрерывно перебирали застёжку. Увидев Игоря, женщина попыталась подняться.
— Игорь Сергеевич, что сказали? Господи, хоть бы обошлось…
— Почему Кирилл в полиции?
Она опустилась обратно.
— Я ведь не знала, что делать. Он сам признался, что это из-за него. А девочка мучается, живот растёт. Я его спрашиваю, что ты с ней сделал, а он молчит. Потом говорит, что виноват. Разве я могла такое оставить?
— Вы вызвали полицию?
— Да.
— А врача почему не вызвали месяц назад?
Тамара Васильевна покраснела.
— Мы собирались. Я думала, у неё кишечник плохо работает. Она ведь сначала жаловалась не постоянно. То поест, то живот прихватит. Я ей кашки варила, супчики лёгкие. Потом вроде лучше становилось.
— Вы видели, что живот увеличивается?
— Видела. Но не сразу же он таким стал! Сначала совсем немного. Я хотела к педиатру записаться, даже звонила в поликлинику. А потом Кирилл сказал, что Настя упала, и я поняла…
— Когда сказал?
— Утром. Перед тем как полиция приехала.
Игорь почувствовал, как у него задрожали руки.
— Дайте телефон. Номер отделения, куда его увезли.
Женщина стала искать в сумочке бумажку, которую оставил сотрудник полиции. Она несколько раз роняла кошелёк, путалась в карманах и наконец протянула Игорю сложенный вчетверо листок.
В дежурной части ему ответили не сразу.
— У вас находится пятнадцатилетний Кирилл? Я его дядя и опекун. Мне необходимо с ним поговорить.
Дежурный уточнил фамилию, попросил подождать. Через несколько минут к телефону подошла женщина, представившаяся сотрудницей подразделения по делам несовершеннолетних.
— Мальчик здесь. С ним всё нормально. Сейчас мы выясняем обстоятельства возможного причинения вреда ребёнку. Нам потребуется ваше присутствие.
— Моя дочь в больнице. Её готовят к операции. Врач говорит, что она может умереть, если мы не выясним, что произошло. Дайте мне поговорить с Кириллом.
В трубке послышались приглушённые голоса.
Потом Игорь услышал:
— Дядя Игорь?
Он едва узнал племянника. Голос у Кирилла был сиплый, будто мальчик долго плакал или кричал.
— Кирилл, слушай меня внимательно. Настя в больнице. У неё серьёзные проблемы с животом. Врачи спрашивают, не было ли у неё травмы. Ты что-нибудь знаешь?
Молчание.
— Кирилл!
— Знаю.
Игорь прислонился плечом к стене.
— Рассказывай.
— Она с велосипеда упала.
— Когда?
— В самом начале, как вы уехали. В субботу.
— С какого велосипеда?
— С её. Я маленькие колёса снял. Она сама попросила. Сказала, что уже большая, хочет без них ездить. Я держал сзади, а потом отпустил. Она поехала… сначала нормально.
Мальчик замолчал.
— Дальше.
— Там у дорожки бордюр. Она повернула, колесо зацепилось. Настя сильно ударилась животом об руль и упала набок. Я сразу подбежал. Она плакала, говорила, что больно. Потом мы домой пошли.
— К врачу вы ездили?
— Нет.
— Почему?
— Она сказала, что уже почти не болит.
— А потом?
— Вечером её вырвало. Один раз. Тамара Васильевна спросила, что случилось. Я сказал, что мы мороженого много съели.
Игорь закрыл глаза.
Он вспомнил, как сам учил Настю ездить на велосипеде. Дочь всё время просила отпустить сиденье, а он не отпускал, потому что видел, как она заваливается на поворотах. Перед рейсом обещал, что они обязательно продолжат занятия, когда вернётся.
— Почему ты мне не сказал?
— Я боялся.
— Чего?
— Что вы больше не разрешите мне с ней оставаться.
— Кирилл, у ребёнка живот раздулся до огромных размеров. Ты ведь видел!
— Видел, — прошептал мальчик. — Я думал, пройдёт. Сначала синяк был, потом исчез. Она играла, ходила нормально. А живот всё равно болел. Я спрашивал в интернете… Там написано было, что после ушиба такое бывает.
— Что именно бывает?
— Боль.
— А огромный живот тоже бывает?!
Кирилл всхлипнул.
— Я не знал, что всё так плохо.
Игорь хотел закричать. Хотел сказать, что племянник чуть не погубил Настю, что он никогда не простит ему этого молчания. Но вспомнил, где сейчас находится мальчик, и заставил себя говорить спокойнее.
— Слушай. Сейчас главное, чтобы врачи знали правду. Ты больше ничего не скрываешь?
— Нет.
— Настя ещё обо что-нибудь ударялась? Ты её толкал, поднимал после падения?
— Я её с земли поднял. Она сама идти не могла сначала. Я на руках донёс до скамейки.
— Это всё?
— Да.
— Хорошо. Я передам врачу. С тобой разберёмся потом.
— Дядя Игорь…
— Что?
— Она живая?
Игорь долго не отвечал.
— Пока да, Кирилл. Пока живая.
Он отключился и почти бегом направился к кабинету заведующего.
Врач выслушал рассказ, несколько раз уточнил, куда именно пришёлся удар и сколько времени прошло с момента падения.
— Руль велосипеда, — произнёс он. — Это очень важная информация. У детей такие травмы иногда выглядят несерьёзными снаружи, хотя внутренние повреждения могут быть тяжёлыми.
— Значит, это из-за падения?
— По предварительным данным, да. После повреждения поджелудочной железы могла образоваться так называемая псевдокиста. Жидкость постепенно накапливалась, полость увеличивалась. Судя по тому, что мы видим, она достигла очень больших размеров.
— Её можно убрать?
— Можно. Но сейчас нас беспокоит не только размер. Есть подозрение, что стенка повреждена и жидкость начала попадать за её пределы. Это могло вызвать резкое ухудшение состояния.
Игорь посмотрел на дверь, за которой находилась дочь.
— Делайте всё, что нужно.
— Мы уже занимаемся. Нам потребуется ваше согласие на вмешательство. Я объясню, что планируем и какие есть риски.
Игорь подписывал бумаги, почти не различая строчек. Ему объяснили, что окончательное решение хирурги примут после дополнительных снимков и оценки состояния Насти. Он задавал вопросы, слушал ответы и через минуту ловил себя на том, что не помнит ни одного слова.
За дверью кто-то быстро прошёл с металлической стойкой. Медсестра попросила освободить проход. Потом на каталке повезли Настю.
Девочка лежала под тонким одеялом. Лицо было измученным, губы пересохли. Она заметила отца и попыталась приподнять голову.
— Папа…
— Я здесь, маленькая.
— Ты опять уедешь?
Игорь наклонился к ней.
— Нет. Я никуда сейчас не уеду.
— Правда?
— Правда.
Настя закрыла глаза.
— А Кирилл где?
Игорь замер.
— С ним всё нормально. Ты только поправляйся.
Девочка хотела сказать ещё что-то, но медсестра попросила Игоря отойти. Каталка скрылась за дверью.
Он остался посреди коридора с телефоном в руке.
В последний раз такой беспомощной ему довелось чувствовать себя в больнице, где умирала жена. Тогда он тоже стоял у закрытой двери и ждал, пока врач выйдет и скажет хоть что-нибудь определённое.
Он ненавидел больничные коридоры. Ненавидел запах лекарств, холодные поручни вдоль стен, пластиковые стулья. Но сильнее всего ненавидел ожидание, в котором ничего нельзя исправить собственными руками.
На судне он привык отвечать за людей. Если возникала аварийная ситуация, нужно было принимать решение, отдавать распоряжения, проверять оборудование. Даже когда случалось непредвиденное, у него оставалось хоть какое-то действие.
А теперь его дочь лежала на операционном столе, и всё, что он мог, это сидеть и ждать.
Через некоторое время рядом появилась Тамара Васильевна.
— Игорь Сергеевич, я вам водички купила.
Он посмотрел на бутылку.
— Не надо.
Женщина села через стул от него.
— Я всё думаю, может, надо было всё-таки в больницу раньше. Она ведь сначала совсем не такая была. Худенькая, только животик иногда побаливал. А потом одежда тесной стала. Я даже платьице ей другое достала.
Игорь медленно повернул к ней голову.
— Вы достали другое платье?
— Ну да. Старое давило.
— И вас ничего не насторожило?
Она заплакала.
— Насторожило, конечно! Я же не врач. Откуда мне было знать про эту вашу кисту? Я с детьми столько лет работала, никогда ничего подобного не встречала.
— Не надо было знать про кисту. Надо было отвезти её к врачу.
— Я ведь собиралась…
— Месяц собирались?
Женщина вытерла глаза платком.
— Вы не представляете, как она боялась больницы. Говорила, что там мама умерла. И Кирилл всё просил не рассказывать вам про падение. Я думала, что раз ходит, разговаривает, значит, ничего страшного.
— Она ребёнок, — произнёс Игорь. — Ей шесть лет. Кириллу пятнадцать. А вы взрослый человек, которого я нанял присматривать за ними.
Тамара Васильевна хотела возразить, но не нашла слов.
Некоторое время они сидели молча.
Потом она тихо сказала:
— Я испугалась, когда он признался. Подумала, что ударил девочку нарочно. Он ведь после смерти матери сам не свой был. Иногда грубил, закрывался в комнате. Я и вызвала полицию.
— А скорую?
— Потом.
Игорь встал.
— Езжайте домой. Я сам вам позвоню.
— Но я же могу здесь помочь…
— Вы достаточно помогли.
Он произнёс это без крика. Тамара Васильевна поднялась, постояла ещё немного, ожидая, что он передумает, и медленно пошла к выходу.
Игорь не испытывал удовлетворения от этих слов. Он даже не знал, насколько виновата женщина и что теперь с ней делать. Перед глазами стояла только Настя, которой становилось хуже день за днём, пока трое людей, находившихся далеко и близко, продолжали жить обычной жизнью.
Он вспомнил, как звонил домой из рейса. Настя рассказывала ему про рисунки, про игрушечного медведя, которому Кирилл пришил оторванную лапу, про то, как они вместе пекли печенье. Иногда говорила, что не хочет ужинать, потому что живот болит. Игорь спрашивал, дала ли Тамара Васильевна лекарство, и успокаивался, услышав утвердительный ответ.
Однажды он даже пошутил, что дочь слишком много сладкого ест.
Теперь эта шутка показалась ему чудовищной.
Он открыл переписку с Кириллом.
За пять недель племянник прислал ему несколько фотографий Насти. На одной девочка сидела за столом с раскраской. На другой спала, обняв медведя. Ещё была фотография из парка, сделанная вскоре после отъезда Игоря.
Но на всех снимках Настя была либо по пояс, либо прикрыта одеялом.
Под фотографиями стояли обычные подписи: «Всё нормально», «Поели», «Гуляли недолго», «Настя тебе привет передаёт».
В самом конце переписки Игорь заметил сообщение, на которое почти не обратил внимания тогда.
«Дядь Игорь, а если человек случайно сделал плохое, его могут выгнать из дома?»
Игорь помнил, что ответил на ходу, пока оформлял документы перед заходом в порт.
«Смотря что сделал. Учись нормально и не выдумывай».
Больше Кирилл на эту тему не писал.
Игорь перечитал переписку ещё раз, а затем убрал телефон.
Ему стало тяжело дышать.
Он обещал племяннику, что никогда его не бросит. Но, наверное, мальчик так и не поверил.
После смерти Ольги Игорь оформил опеку над Кириллом. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Пришлось собирать документы, разговаривать с сотрудниками опеки, переоформлять школьные бумаги, искать место для всех вещей сестры.
Кирилл помогал молча. Сам разбирал коробки, складывал одежду, отказывался выбрасывать даже старые мамины квитанции. Иногда Игорь заставал его на кухне поздно ночью. Мальчик сидел над чашкой давно остывшего чая и делал вид, что просто не может уснуть.
Игорь не знал, как с ним разговаривать.
Он умел утешить маленькую Настю, посадить на колени, поцеловать в макушку. А пятнадцатилетний парень казался ему почти взрослым. Игорь требовал от него порядка, спрашивал про оценки, поручал присматривать за девочкой.
Кирилл старался выполнять всё безупречно.
Слишком старался.
На похоронах сестры Игорь сказал ему, что будет рядом. А потом как-то незаметно привык к тому, что племянник не доставляет хлопот.
Он так погрузился в эти мысли, что не заметил подошедшего врача.
— Игорь Сергеевич?
Игорь вскочил.
— Что с Настей?
— Операция продолжается. Вы правильно сделали, что сообщили про велосипед. Дополнительное обследование подтвердило наше предположение. Сейчас хирурги устраняют последствия повреждения и удаляют скопившуюся жидкость.
— Сколько ещё?
— Пока не могу сказать. Мы сообщим вам, как только появится информация.
Игорь снова сел.
Следующие часы превратились в мучительное ожидание. Он несколько раз выходил на улицу, возвращался, пытался позвонить на работу, забывал, зачем набрал номер.
Когда начальник наконец ответил, Игорь коротко объяснил ситуацию.
— Мне нужен отпуск. Дочь в больнице, операция.
— Что случилось?
— Потом расскажу. Сейчас я не могу выйти на смену.
Начальник помолчал.
— Свяжись с кадрами насчёт больничного. Игорь, ты только сообщи, как девочка.
— Сообщу.
Он отключился.
Ближе к вечеру из операционной вышел хирург. Мужчина был уставшим, с красными следами от маски на лице.
— Игорь Сергеевич, операция закончена.
Игорь поднялся так резко, что ударился коленом о стул.
— Настя?
— Жива. Сейчас её переводят в реанимацию.
Игорь закрыл лицо руками.
Хирург дал ему несколько секунд, прежде чем продолжить.
— Повреждение оказалось серьёзным. После удара у девочки пострадала поджелудочная железа. За последующие недели образовалась большая полость с жидкостью. Она постепенно увеличивалась, сдавливала соседние органы. А теперь возникло осложнение: часть содержимого начала выходить за её пределы, вызвав сильную боль и воспалительную реакцию.
— Вы всё убрали?
— Основную проблему устранили. Но повреждённая железа требует наблюдения, мы оставили дренаж. Возможно, понадобятся дополнительные процедуры. Сейчас важно, как организм отреагирует в ближайшие дни.
— Она будет нормально жить?
— Очень надеемся. Но восстановление будет небыстрым. И, Игорь Сергеевич, если бы вы приехали ещё через несколько дней, разговор мог бы оказаться совсем другим.
Эти слова Игорь запомнил надолго.
Он хотел спросить врача, сколько именно дней оставалось его дочери, но вовремя понял бессмысленность вопроса.
Когда хирург ушёл, Игорь опустился на стул.
Настя была жива.
Он повторил это мысленно несколько раз, словно боялся, что известие окажется ошибкой.
Только теперь он почувствовал, как сильно устал. С утра он ничего не ел, почти не пил, а за последние сутки поспал всего несколько часов после возвращения из рейса.
Но домой ехать не собирался.
Поздно вечером позвонили из полиции.
Сотрудница сообщила, что обстоятельства происшествия устанавливаются, умышленное причинение вреда пока ничем не подтверждается. Кирилл подробно рассказал о падении, показал место на фотографии в телефоне. Его можно было забрать, но Игорю предстояло лично дать объяснения как законному представителю.
Он долго смотрел на экран после разговора.
Ему совсем не хотелось видеть племянника.
Он понимал, что Кирилл не хотел причинить Насте вред. Несчастный случай мог произойти с любым ребёнком. Но мальчик скрывал случившееся больше месяца. Видел, как сестрёнка мучается, и продолжал молчать.
Игорь не знал, как сможет спокойно смотреть ему в глаза.
Однако оставить пятнадцатилетнего подростка одного в полиции он тоже не мог.
Он договорился с дежурной медсестрой, что ему сообщат о любых изменениях в состоянии дочери, и поехал за Кириллом.
Мальчик сидел в коридоре отделения на деревянной скамейке. На нём была та самая тёмная куртка, которую Игорь покупал осенью. Рукава оказались коротковаты, но Кирилл всё говорил, что до зимы ещё поносит.
Увидев дядю, он вскочил.
Игорь едва узнал его. Кирилл осунулся, глаза покраснели. Волосы торчали в разные стороны, будто он весь день хватался за голову.
— Дядя Игорь…
— Собирайся.
Мальчик замер.
— А Настя?
— Операция закончилась. Она жива.
Кирилл сел обратно и закрыл лицо ладонями.
Игорь молча стоял рядом.
Потом пришла сотрудница полиции. Они обсудили произошедшее, оформили необходимые бумаги. Игорю объяснили, что проверка будет продолжена, в том числе будут выяснять, почему взрослые не обращались за медицинской помощью при ухудшении состояния ребёнка.
Когда они вышли на улицу, уже стемнело.
Кирилл остановился возле машины.
— Вы меня теперь куда?
Игорь не сразу понял вопрос.
— Домой.
— К вам?
— А куда ещё?
Мальчик посмотрел на него с таким недоверием, что Игорю стало не по себе.
— Тамара Васильевна сказала, что после такого меня точно заберут. Что вы заявление напишете, и всё.
— Тамара Васильевна много чего сказала.
— А вы?
Игорь открыл машину.
— Садись. Поговорим по дороге.
Первое время они ехали молча.
Кирилл сидел, не снимая куртки, и смотрел себе под ноги.
Игорь несколько раз начинал разговор, но каждый раз останавливался. Он понимал, что если сейчас даст волю злости, то наговорит такого, чего мальчик не забудет никогда.
Наконец спросил:
— Почему ты не позвонил мне сразу после падения?
— Испугался.
— А когда живот начал увеличиваться?
— Думал, это не из-за велосипеда.
— Кирилл, ты умный парень. Ты видел, что ребёнку становится хуже. Как можно было месяц ничего не делать?
— Я делал!
Мальчик впервые повысил голос.
— Я ей лекарства покупал. У Тамары Васильевны спрашивал. Она говорила, что это из-за еды, что надо подождать. Я и ждал. А потом живот стал больше, и я уже понял, что что-то не так.
— И всё равно молчал.
— Да!
Кирилл отвернулся.
— Потому что сначала я думал, что само пройдёт. А когда понял, что не проходит, стало поздно говорить.
— Поздно?
— Ну да! Если бы я через месяц сказал, что она упала с велосипеда, вы бы сразу спросили, почему не сказал раньше. Тамара Васильевна тоже бы спросила. И все бы узнали, что я врал.
Игорь стиснул руль.
— Тебя больше волновало, что узнают про враньё?
— Сначала да.
Ответ прозвучал неожиданно прямо.
— Потом уже нет, — добавил Кирилл. — Потом я просто хотел, чтобы Настя поправилась.
— Но к врачу её не отвёз.
— Тамара Васильевна говорила, что сама разберётся! Она взрослая. Я думал, она лучше знает.
Игорь притормозил перед перекрёстком.
— Ты мог набрать мне. Мог сам вызвать скорую.
— Мог.
— Почему не вызвал?
Кирилл заплакал.
Не громко, без всхлипов, просто слёзы потекли по щекам, а он даже не пытался их вытирать.
— Я не хочу опять один оставаться, — произнёс он. — Не хочу.
Игорь почувствовал, как злость на мгновение уступила место другой боли.
— При чём здесь это?
— При том. Мама умерла, и меня к вам забрали. Вы сначала говорили, что всё нормально, что я буду жить с вами. А потом всё время спрашивали, понимаю ли я, какая ответственность на вас теперь. Про школу, про поведение, про Настю. Я думал, если сделаю что-нибудь плохое, вы скажете, что не справляетесь.
Игорь вспомнил собственные слова.
Он действительно несколько раз говорил племяннику, что теперь отвечает за двоих детей и рассчитывает на его помощь. Не угрожал, не собирался никуда отправлять. Просто хотел, чтобы Кирилл серьёзнее относился к учёбе и домашним обязанностям.
Но мальчик, только что потерявший мать, услышал совсем другое.
— Я не собирался тебя никуда отдавать, — сказал Игорь.
— А теперь?
— И теперь не собираюсь.
Кирилл замолчал.
Через несколько минут тихо спросил:
— Вы меня ненавидите?
Игорь долго смотрел на дорогу.
— Я очень на тебя зол. И мне страшно от того, что произошло. Ты должен был рассказать сразу. Но ненависти нет.
— Я ведь не специально её уронил.
— Знаю.
— Она сама попросила колёса снять.
— Кирилл.
— Что?
— Не надо говорить так, будто Настя виновата.
Мальчик опустил голову.
— Я не хотел…
— Понимаю. Но она маленькая. Ты старше и должен был понимать, что она может упасть. А когда упала, нужно было позвать взрослого и показать её врачу. Не из-за того, чтобы тебя не ругали. Из-за неё.
Кирилл ничего не ответил.
Возле дома Игорь заглушил двигатель, но выходить не спешил.
— Сейчас Настя в реанимации. Когда её переведут в палату, будем ездить к ней. Только я не знаю, захочет ли она тебя видеть.
Мальчик кивнул.
— Если не захочет, я пойму.
— И ещё одно. Мы не будем делать вид, что ничего не произошло. Сначала разберёмся с её лечением. Потом поговорим, как жить дальше.
— Хорошо.
Они поднялись в квартиру.
Без Насти дом казался огромным и непривычно тихим. На кухонном столе стояла её чашка с нарисованным котёнком. На спинке стула висела маленькая кофта, которую она любила надевать по утрам.
Игорь снял куртку и остановился перед дверью детской.
Ему хотелось войти, проверить, всё ли на месте, но он не смог.
Кирилл прошёл мимо.
— Я у себя побуду.
— Побудь.
Ночью Игорь почти не спал. Он несколько раз звонил в больницу, уточнял состояние дочери. Ему отвечали, что Настя находится под наблюдением, жизненные показатели стабильные, но пока она остаётся в реанимации.
Утром он поехал обратно.
Кирилл попросился с ним.
— Тебе в школу, — сказал Игорь.
— Я знаю. Но можно хотя бы узнать, как она?
— Я позвоню, когда будут новости.
— Ладно.
Мальчик не спорил. Взял рюкзак и ушёл, даже не позавтракав.
По дороге Игорь поймал себя на мысли, что за последние полгода почти ничего не узнал о племяннике. Не знал, с кем тот дружит, что происходит у него в школе, почему перестал ходить на футбольную секцию, которую раньше любил. Знал только оценки и то, что Кирилл помогает с Настей.
Ему казалось, что этого достаточно.
В больнице Игорю разрешили ненадолго увидеть дочь.
Она лежала в окружении медицинского оборудования. Живот заметно уменьшился, но теперь был закрыт повязкой. Из-под одеяла выходили трубки, возле кровати стояли приборы.
Настя спала.
Игорь подошёл ближе и осторожно погладил её по голове.
Она открыла глаза.
— Папа…
— Я здесь.
— Живот болит.
— Знаю, родная. Тебе делают лекарства, чтобы было легче.
Настя посмотрела на него, потом на дверь.
— А домой когда?
— Когда врачи разрешат. Пока нужно немножко полечиться.
Она помолчала.
— Ты сердитый?
Игорь растерялся.
— На кого?
— На меня.
— За что же мне на тебя сердиться?
Девочка отвела глаза.
— Я упала.
Игорь придвинул стул.
— Я знаю. Кирилл рассказал.
Настя испуганно посмотрела на отца.
— Ты его отдал?
Эти три слова ударили сильнее, чем всё, что Кирилл сказал ему накануне.
— Кого отдал?
— Кирилла.
— Нет. Он дома. В школе сейчас.
Настя долго смотрела на него, словно проверяла, не обманывает ли он.
— Правда?
— Правда.
— А Тамара Васильевна сказала, что полиция его заберёт, потому что он меня ударил.
— Кирилл тебя ударил?
— Нет! — Настя даже попыталась приподняться. — Я сама в бордюр въехала. Он бежал за мной, а я быстро ехала. Потом руль в живот попал.
Игорь осторожно уложил её обратно.
— Я знаю, маленькая. Не волнуйся.
— Он плакал, когда я упала. Я никогда раньше не видела, чтобы Кирилл так плакал.
Игорь не смог ничего ответить.
Настя закрыла глаза.
Через некоторое время тихо добавила:
— Я хотела тебе сказать.
— Почему не сказала?
— Кирилл попросил пока не говорить. Он сказал, что если ты узнаешь, будешь очень злиться.
— И ты поэтому молчала?
Она кивнула.
— Я думала, у меня живот сам пройдёт. А потом Тамара Васильевна сказала, что я много булочек ем. Я старалась меньше есть, но он всё равно становился большой.
Игорь почувствовал, как к горлу подступает ком.
— Настя, если тебе больно, ты всегда должна говорить мне. Даже если кто-то просит молчать.
— Даже Кирилл?
— Даже Кирилл.
Девочка некоторое время обдумывала это.
— А ты его не отдашь?
— Не отдам.
— Обещаешь?
Игорь наклонился ближе.
— Обещаю.
Настя слабо улыбнулась.
— Тогда хорошо.
Медсестра попросила Игоря выйти, потому что девочке нужно было отдыхать.
В коридоре он долго стоял возле двери.
Ему хотелось плакать, но слёз не было.
Через два дня Настю перевели из реанимации в палату. Она ещё плохо ела, быстро уставала, иногда жаловалась на боль. Врачи внимательно следили за работой поджелудочной железы, проверяли анализы, осматривали дренаж.
Игорь проводил в больнице почти весь день.
С утра привозил необходимые вещи, разговаривал с врачами, помогал дочери умываться, читал ей книги. Иногда Настя просила включить мультфильм, но через десять минут засыпала.
По вечерам он возвращался домой, где его ждал Кирилл.
Мальчик теперь спрашивал обо всём: какую Насте дают еду, может ли она вставать, болит ли у неё живот, когда снимут трубки. Игорь отвечал, но коротко.
Разговаривать по-настоящему у них пока не получалось.
На четвёртый день Кирилл спросил:
— А можно мне к ней?
— Сначала у Насти спрошу.
— Хорошо.
Вечером Игорь осторожно завёл разговор с дочерью.
— Кирилл хочет тебя навестить.
Настя перестала раскрашивать картинку.
— Он уже не в полиции?
— Нет, я же говорил. Дома живёт, в школу ходит.
— А Тамара Васильевна?
— Она больше не будет с тобой сидеть.
— Совсем?
— Совсем.
Девочка покрутила карандаш в пальцах.
— Она иногда на меня ругалась.
Игорь насторожился.
— За что?
— Когда я говорила, что живот болит. Она говорила, что я придумываю, чтобы не кушать суп.
— А ещё?
— Ну… Когда я не хотела гулять. Говорила, что надо двигаться, тогда живот пройдёт.
Игорь представил, как его дочь с огромной кистой внутри пытается ходить по двору, потому что взрослый человек уверен, будто движение решит проблему.
Он не сразу сумел успокоиться.
— Почему ты мне этого не рассказывала?
— Я рассказывала, — удивилась Настя. — Помнишь, я говорила, что не хочу гулять? А ты сказал слушаться Тамару Васильевну.
Игорь вспомнил.
Действительно, было такое.
Он тогда стоял на палубе, готовился к сложному манёвру и говорил с дочерью всего пару минут. Настя жаловалась, что устала, а он привычно ответил, что гулять полезно и нужно слушаться няню.
— Помню, — тихо сказал он. — Прости.
Настя пожала плечами и снова взяла карандаш.
— А Кирилл может прийти. Только пусть не говорит, что я сама виновата.
— Почему ты думаешь, что он так скажет?
— Потому что после велосипеда он всё время говорил: «Ты же сама попросила колёсики снять».
Игорь несколько секунд молчал.
— Я поговорю с ним.
На следующий день Кирилл пришёл в больницу.
Он долго стоял перед палатой, держа в руках небольшой пакет. Внутри лежали новые фломастеры, альбом и мягкая игрушка, которую он купил на деньги, отложенные на наушники.
— Не обязательно было что-то покупать, — сказал Игорь.
— Я знаю. Просто хотел.
Они вошли.
Настя лежала на кровати. Увидев Кирилла, она перестала улыбаться и внимательно посмотрела на него.
Мальчик подошёл ближе.
— Привет.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально.
Кирилл положил пакет на тумбочку.
— Я тебе тут принёс…
— Я видела, — перебила Настя. — Папа сказал.
Кирилл смутился.
— Ага.
Несколько секунд все молчали.
Потом Настя спросила:
— А зачем ты сказал, что я сама попросила колёса снять?
Кирилл покраснел.
— Ну… ты же попросила.
— Но ты ведь сам сказал, что я уже умею.
Мальчик опустил глаза.
— Сказал.
— А я не умела.
— Да.
Настя посмотрела на повязку у себя на животе.
— Мне было очень больно.
Кирилл кивнул.
— Я знаю.
— Ты не знаешь. Ты дома был, а я тут лежала.
Игорь хотел вмешаться, но остановился.
Кирилл сел на стул возле кровати.
— Ты права, — произнёс он. — Я не знаю, как тебе было больно.
Настя долго молчала.
— А зачем ты врал?
Мальчик сглотнул.
— Потому что испугался. Сначала думал, что тебя поругают. Потом боялся, что меня выгонят. А потом уже просто не знал, что делать.
— А если бы папа не приехал?
Кирилл не ответил.
— Ты бы ещё молчал? — спросила она.
Он смотрел на свои руки.
— Не знаю.
Игорь увидел, как у племянника задрожали губы.
— Я очень испугался, когда тебе стало плохо, — сказал Кирилл. — И сейчас боюсь. Я думал, что ты умрёшь из-за меня.
Настя внимательно посмотрела на него.
— Я тоже думала, что умру.
Кирилл поднял голову.
— Правда?
— Когда живот сильно заболел. Я Тамару Васильевну звала, а она сначала сказала потерпеть. Потом я кричать стала.
Игорь почувствовал, как у него похолодели руки.
Он знал, что дочери было плохо. Но услышать от неё самой, что она боялась умереть, оказалось невыносимо.
Кирилл наклонился вперёд.
— Настя, прости меня.
Девочка помолчала.
— Я не знаю.
— Что не знаешь?
— Прощу или нет. Я на тебя злюсь.
Кирилл кивнул.
— Ладно.
— Но фломастеры хорошие.
Он впервые слабо улыбнулся.
— Там много цветов.
Настя открыла пакет и принялась рассматривать покупку.
Игорь вышел в коридор, оставив дверь приоткрытой. Он слышал, как Кирилл помогает девочке доставать фломастеры из упаковки, а та объясняет, какие цвета ей больше нравятся.
Они говорили совсем немного. Иногда Настя замолкала, потому что уставала. Тогда Кирилл просто сидел рядом.
Когда пришло время уходить, он осторожно спросил:
— Можно я ещё приду?
— Можно, — ответила Настя. — Только ты не трогай меня за живот.
— Не буду.
После этого Кирилл стал приезжать в больницу после школы два или три раза в неделю. Не всегда Настя хотела его видеть. Иногда просила отца сказать, что устала, и мальчик уходил, оставив пакет с рисунками или яблоками для Игоря.
Он не обижался, по крайней мере, не показывал этого.
Дома Кирилл стал заметно тише. Игорь однажды обнаружил, что племянник снял с Настиного велосипеда руль и сложил детали в коробку.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Разбираю. Чтобы она больше не каталась.
Игорь присел рядом.
— Зачем?
— Не хочу, чтобы она опять упала.
— Кирилл, велосипед здесь не виноват.
Мальчик сердито отложил инструмент.
— А кто виноват? Я, да? Все теперь так говорят.
Игорь не стал спорить.
— Ты ошибся, когда снял колёса и отпустил её слишком рано. Но самое страшное случилось потом. Не из-за велосипеда, а из-за того, что вы остались без помощи.
— Я уже понял.
— Надеюсь.
Кирилл отвернулся.
— Вы думаете, я специально всё испортил?
— Нет.
— А почему тогда всё время смотрите на меня так?
Игорь хотел спросить, как именно он смотрит, но понял, что мальчик не сможет объяснить.
— Потому что я до сих пор напуган. И потому что не знаю, как снова доверять тебе присмотр за Настей.
Кирилл долго сидел неподвижно.
— Я бы и сам себе не доверил, — сказал он наконец.
Игорь сел рядом на пол.
— Ты не обязан один отвечать за маленького ребёнка. Это моя обязанность. Я поручал тебе слишком много. Мне казалось, что раз ты уже большой и хорошо с ней ладишь, то всё нормально.
— Мне нравилось с ней сидеть.
— Знаю.
— Она смешная. Иногда такие вещи придумывает…
Кирилл замолчал.
— Без неё дома вообще пусто.
Игорь кивнул.
— Мне тоже.
Они ещё долго сидели возле разобранного велосипеда. Не пытались решить, что делать с ним дальше. Впервые за последние дни между ними не было необходимости что-то доказывать.
На следующей неделе Тамара Васильевна позвонила Игорю.
Женщина несколько дней собиралась забрать оставшиеся вещи и окончательно рассчитаться за работу. Игорь предложил приехать вечером, когда он будет дома.
Она появилась с большой хозяйственной сумкой и видом человека, который заранее приготовился к неприятному разговору.
— Как Настенька? — спросила с порога.
— Лучше. Врачи говорят, динамика хорошая.
— Слава богу.
Тамара Васильевна сняла пальто, но Игорь предложил не раздеваться, потому что вещи уже собрал.
Она обиженно поджала губы.
— Вы меня совсем за чужого человека считаете. Я ведь столько времени с детьми провела.
— Знаю.
— Я к ним как к родным относилась. Кириллу носки штопала, Настеньке на ночь сказки читала. Вы же помните, как она ко мне привыкла?
— Помню.
— А теперь выходит, что я во всём виновата?
Игорь достал подготовленные деньги.
— Вот за отработанные дни. Я посчитал по нашему договору.
Женщина не взяла конверт.
— Я не за деньгами пришла. Я хочу, чтобы вы поняли: я действительно думала, что ничего серьёзного. Настя же ходила, разговаривала, смеялась иногда. Ну бывает у детей живот болит. Разве сразу подумаешь про операцию?
— Нет. Про операцию сразу не подумаешь.
— Вот видите!
— Но про врача подумать можно.
Тамара Васильевна отвела глаза.
Игорь не хотел превращать разговор в очередное выяснение виноватых. За последние дни он уже достаточно раз прокрутил в голове события того месяца.
— Вы могли позвонить мне и сказать, что у Насти растёт живот. Могли отвезти её в приёмное отделение, когда она перестала нормально есть. Я нанял вас не для того, чтобы вы принимали медицинские решения самостоятельно.
— Я боялась вас беспокоить, — тихо произнесла женщина. — Вы ведь на работе, в море. А я, получается, не справилась.
Игорь посмотрел на неё.
Впервые Тамара Васильевна сказала хоть что-то, похожее на признание.
— Не справились, — ответил он.
Она заплакала.
— Я после того дня спать не могу. Всё думаю, как она там. Вы ведь не верите, что я её любила?
Игорь не стал отвечать сразу.
Он действительно видел, как Настя радовалась приходу няни, как та приносила ей небольшие подарки, причёсывала перед прогулкой, терпеливо выслушивала бесконечные детские вопросы.
Наверное, женщина по-своему любила девочку.
Но этого оказалось недостаточно.
— Я не знаю, что у вас было в голове, — сказал Игорь. — И не собираюсь сейчас разбираться. Настя пострадала, а я слишком долго ничего не замечал. Нам всем с этим жить.
Он протянул ей конверт.
Тамара Васильевна взяла деньги, но не пересчитала.
— Я могу хоть раз к Настеньке приехать? Проведать?
— Не сейчас. Она пока не хочет.
Женщина медленно кивнула.
Перед уходом она достала из сумки небольшую тетрадь.
— Это я записывала, когда она плохо себя чувствовала. Думала, если к врачу пойдём, пригодится.
Игорь открыл тетрадь.
На страницах аккуратным почерком были выведены даты.
«Плохо поела. Жалуется на живот».
«После прогулки устала, спала днём».
«Живот увеличился. Платье стало тесно».
«Ночью плакала, говорила, что болит».
Записи тянулись неделями.
Игорь закрыл тетрадь.
— Вы ведь всё видели, — произнёс он.
Тамара Васильевна ничего не ответила.
После её ухода Игорь ещё долго стоял в прихожей с тетрадью в руках.
Он не стал её выбрасывать. Врачи уже просили восстановить течение болезни по дням, и записи могли пригодиться. На следующий день он передал копии лечащему врачу.
Тот внимательно просмотрел страницы.
— Жалобы начались вскоре после травмы, — сказал он. — Здесь видно, как постепенно ухудшалось состояние. Жаль, что нам не показали девочку раньше.
— Она поправится?
— Сейчас прогноз осторожно благоприятный. Но нам нужно наблюдать её дальше. Возможны осложнения, потребуется контрольное обследование, особое питание, ограничения физических нагрузок.
Игорь кивнул.
Впервые за всё время он почувствовал, что у них появилась возможность планировать хотя бы ближайшие недели.
Настя начала понемногу вставать с кровати. Сначала только с помощью медсестры. Потом проходила несколько шагов по палате, держась за руку отца.
Она быстро уставала, сердито морщилась, когда приходилось возвращаться в постель, и однажды заявила:
— Мне надоело болеть.
Игорь усмехнулся.
— Мне тоже надоело, что ты болеешь.
— А нельзя просто выпить лекарство и домой?
— Пока нельзя.
— Почему?
— Потому что внутри всё должно зажить.
Настя задумалась.
— А как оно знает, что надо заживать?
Игорь не нашёлся с ответом.
— Это у врача спросим.
— Они всё время что-то знают, — недовольно сказала девочка. — А сами у меня кровь берут каждый день.
Он рассмеялся впервые за много дней.
Кирилл в это время сидел у соседнего стола и делал уроки. Настя сама попросила принести ему тетради, чтобы он мог подольше оставаться в палате.
Иногда она мешала ему заниматься, задавая вопросы. Иногда обижалась, если он просил помолчать. Всё постепенно становилось похоже на их прежнюю жизнь, хотя обоим теперь приходилось учитывать то, чего раньше между ними не было.
Кирилл больше не пытался распоряжаться сестрой. Если Настя говорила, что устала, он звал Игоря или медсестру. Когда она жаловалась на боль, сразу сообщал взрослым, даже если девочка просила подождать.
Однажды Настя рассердилась:
— Ты всё папе рассказываешь!
— Про живот буду рассказывать, — ответил Кирилл.
— А если я просто не хочу суп?
— Тогда сама разбирайся.
Настя подумала и согласилась.
Через двенадцать дней после операции врачи сообщили, что состояние девочки позволяет готовиться к выписке, если контрольные анализы останутся хорошими. У неё постепенно восстановился аппетит, боли стали слабее. Впереди были обследования, наблюдение хирурга и долгое восстановление.
Игорь начал готовить квартиру к возвращению дочери.
Он переставил мебель в детской, чтобы Насте было удобнее ходить, убрал с пола игрушки, о которые она могла споткнуться. Закупил продукты по рекомендациям врача, разобрал медицинские бумаги.
Кирилл помогал ему.
Вечером, когда они закончили, мальчик неожиданно сказал:
— Я хочу снова на футбол ходить.
Игорь удивился.
— Почему перестал?
— После мамы не хотелось. А потом Настю одну оставлять было неудобно.
— Зря. Тамара Васильевна как раз для этого и была.
Кирилл пожал плечами.
— Мне казалось, вы расстроитесь, если я буду куда-то уходить. Вы ведь говорили, что теперь мы одна семья.
Игорь тяжело вздохнул.
— Кирилл, одна семья не означает, что ты обязан отказаться от своей жизни.
— Я знаю.
— Не похоже.
Мальчик немного помолчал.
— Когда мама была жива, она меня вечно ругала, что я дома не бываю. То тренировки, то друзья. А потом её не стало, и я всё думал, что мало с ней был. Поэтому с Настей старался больше времени проводить. Чтобы потом опять не жалеть.
Игорь посмотрел на племянника.
Раньше Кирилл никогда не говорил о матери так спокойно.
— Ольга хотела бы, чтобы ты продолжал играть, — сказал он.
— Наверное.
— Давай узнаем, возьмут ли тебя обратно.
— Я уже тренеру написал. Сказал, что могу прийти на пробную тренировку.
— Вот и хорошо.
Кирилл замялся.
— Только я не хочу, чтобы Настя думала, будто я её бросил.
— Она не будет так думать. А если будет, поговорим с ней.
Мальчик кивнул.
Позже Игорь обнаружил, что Кирилл снова достал из коробки детали Настиного велосипеда.
— Решил собрать? — спросил он.
— Да. Пусть стоит. Когда врачи разрешат, можно будет ей нормальные дополнительные колёса поставить.
— Посмотрим, захочет ли она сама.
— Я у неё спрошу.
Игорь не стал помогать. Кирилл справлялся с инструментами лучше него и, кажется, впервые за долгое время делал что-то без страха ошибиться.
За день до выписки Настя попросила отца остаться в палате подольше.
Игорь сидел рядом и читал ей книгу, но девочка почти не слушала. Она то поправляла одеяло, то смотрела на дверь.
— Пап.
— Что?
— А когда мы домой приедем, ты будешь работать?
— Конечно. Но пока я с тобой на больничном.
— А потом опять на корабль?
— Нет. Я же теперь на берегу работаю.
— Но ты уезжал.
Игорь отложил книгу.
— Уезжал, потому что попросили заменить другого капитана.
— А если опять попросят?
Он задумался.
Раньше такой вопрос показался бы ему обычной детской тревогой. Он бы пообещал приехать с подарками, рассказал про море и перевёл разговор.
Но теперь понимал, что для Насти его отсутствие означало не просто скуку.
— В ближайшее время не поеду, — сказал он. — А если когда-нибудь снова придётся уезжать, мы заранее всё обсудим и решим, кто будет с тобой.
— Только не Тамара Васильевна.
— Нет. Не она.
Настя немного успокоилась.
— А Кирилл будет дома?
— Будет. Только у него школа, тренировки.
Девочка улыбнулась.
— Он опять в футбол пойдёт?
— Да.
— Хорошо. А то он вечно сидит дома и грустный.
Игорь посмотрел на дочь.
— Ты переживаешь за него?
— Конечно. У него ведь мамы нет.
Игорь не сразу нашёлся с ответом.
Настя тоже потеряла мать, но почему-то считала, что Кириллу приходится тяжелее.
— У тебя тоже, — осторожно напомнил он.
— У меня ты есть.
Она произнесла это просто, без особого выражения, будто сообщила давно известный факт.
Игорь почувствовал, как у него защипало глаза.
— У Кирилла я тоже есть.
— Но он всё равно боится.
— Чего?
Настя задумалась.
— Что ты разлюбишь его, если он что-нибудь сделает неправильно. Он мне так говорил.
Игорь помолчал.
— Я постараюсь, чтобы он больше так не думал.
— А меня ты любишь, даже когда я плохо себя веду?
— Конечно.
— Даже когда вазу разбила?
Игорь удивлённо посмотрел на неё.
— Какую вазу?
Настя вдруг захихикала и прикрыла рот ладонью.
— Ой.
Игорь не удержался от смеха.
— Так вот почему та ваза исчезла!
— Кирилл сказал, что она сама упала.
— Понятно.
Настя сразу посерьёзнела.
— Ты его только не ругай. Это я мячом попала.
Игорь покачал головой.
— Вот теперь всё понятно. У вас, оказывается, целая система была.
— Какая?
— Секреты друг от друга прятали.
Настя задумалась.
— А теперь нельзя?
— Смешные секреты можно. Например, про подарок ко дню рождения. А если кто-то заболел, ударился или испугался, это уже не секрет. Об этом нужно сказать.
— Даже если будут ругать?
— Даже тогда. И я постараюсь сначала разобраться, а не ругаться.
Настя посмотрела на него очень серьёзно.
— Тогда я тебе ещё кое-что скажу.
Игорь приготовился услышать о новой разбитой вещи.
— Что?
— Когда Кирилл упал на улице прошлой зимой, он тоже никому не сказал.
— Как упал?
— На льду. У него нога потом болела. Он говорил, что само пройдёт.
Игорь вздохнул.
— Вот ведь упрямый.
— Ага, — согласилась Настя. — Очень.
На следующий день Кирилл приехал вместе с Игорем забирать сестру.
Пока отец разговаривал с врачом и получал выписку, мальчик помогал Насте переодеваться. Она долго выбирала, какую кофту надеть, хотя Игорь заранее приготовил удобную одежду.
— Эту не хочу, — заявила Настя.
— Почему?
— Она больничная.
— Это твоя домашняя кофта.
— Но я в ней лежала тут.
Кирилл не стал спорить. Достал из пакета другую.
Настя одобрила выбор.
Когда пришёл Игорь, дочь уже сидела на кровати, полностью одетая. Только ботинки ещё не надела.
— Всё, пап, я готова!
— Сейчас. Нам ещё врач должен объяснить, когда приезжать на осмотр.
— Опять приезжать?!
— Только провериться.
— А кровь брать будут?
— Возможно.
Настя тяжело вздохнула.
— Никакого отдыха от них.
Врач, услышав её слова, улыбнулся.
Он ещё раз объяснил Игорю рекомендации, предупредил о симптомах, при которых нужно срочно обращаться за помощью, и попросил не пропускать контрольные обследования.
Кирилл внимательно слушал.
Когда врач вышел, мальчик неожиданно спросил:
— Дядя Игорь, а можно я тоже запишу, что Насте нельзя?
— Записывай.
Кирилл достал телефон.
Он записал всё, что помнил, а затем попросил Игоря проверить по выписке.
Настя наблюдала за ними с кровати.
— Вы чего там столько пишете?
— Чтобы ничего не забыть, — ответил Кирилл.
— А я сама могу сказать, если мне плохо.
— Можешь, — согласился Игорь. — И обязательно говори.
Девочка кивнула.
Когда пришло время уходить, Кирилл хотел взять её сумку и помочь спуститься с кровати, но Настя остановила его.
— Подожди. Я сама.
Она осторожно поставила ноги на пол.
Игорь стоял рядом, готовый поддержать, если понадобится. Настя сделала несколько шагов и остановилась.
— Болит? — сразу спросил Кирилл.
— Немножко.
— Может, папа тебя понесёт?
— Не хочу. Я уже большая.
Игорь посмотрел на дочь.
— До машины недалеко, но если устанешь, скажи.
Настя согласилась.
Они медленно пошли по коридору. Кирилл нёс сумку, Игорь держал документы и пакет с лекарствами.
Возле лифта Настя вдруг остановилась.
— Пап, а ты не забыл?
— Что?
— Ты обещал, что мы все дома будем.
Игорь посмотрел на Кирилла. Тот стоял рядом с сумкой, не решаясь вмешаться в разговор.
— Не забыл, — ответил Игорь. — Поехали домой.
Настя нажала кнопку лифта, но тут же отдёрнула руку.
— Ой, живот потянуло.
Игорь присел перед ней.
— Сильно?
— Нет. Когда руку вверх подняла.
— Тогда пока не тянись. И врачу об этом скажем на осмотре, если будет повторяться.
Кирилл уже открыл заметки в телефоне.
— Я записал, — сообщил он.
Настя посмотрела на него и недовольно нахмурилась.
— Кирилл, ты теперь всё про меня записывать будешь?
— Только важное.
— А что важное?
— Когда тебе больно.
Она подумала.
— Ладно. Тогда запиши ещё, что я ужасно хочу домой.
Кирилл послушно напечатал.
— Записал.
— И что я больше не хочу здесь лежать.
— Это тоже?
— Да!
Он добавил вторую строчку и показал ей экран.
Настя прочитала, довольно кивнула и первой вошла в открывшийся лифт. Игорь придержал дверь, пропуская Кирилла, а потом вошёл следом.
Уже в машине Настя попросила пристегнуть её поудобнее, чтобы ремень не давил на живот. Кирилл хотел помочь, но остановился и посмотрел на Игоря.
— Можно?
— Осторожно, — ответил тот.
Кирилл поправил ремень, убедился, что девочке удобно, и сел рядом.
Настя вытянула ноги и вздохнула.
— Ну всё. Теперь поехали.
Игорь завёл машину.
Через несколько минут с заднего сиденья послышалось:
— Пап, а когда приедем, можно мне позвонить бабушке Лене? Я ей обещала рассказать про больницу.
— Конечно, — ответил Игорь.
— И Кирилл пусть рядом сидит. А то она опять начнёт спрашивать, почему он в полицию попал.
Кирилл смущённо опустил голову.
— Настя, не надо ей про полицию.
Девочка повернулась к нему.
— Почему? Ты же сам говорил, что теперь врать нельзя.
Мальчик помолчал.
— Ладно. Расскажем.
— Только ты рассказывай, — деловито предупредила Настя. — А я поправлю, если что-нибудь забудешь.
