— А ты, милочка, к сковороде не пристраивайся, тут теперь я хозяйка! — командирским голосом сказала Ксения Трофимовна и перевернула румяный оладушек.
— И фартук этот в клубничках мне в самый раз. Тебе он ни к чему, ты ведь завтра отсюда съезжаешь!
Илона так и вросла в пол посреди просторной кухни. На свекрови красовался её новый фартук, надетый прямо поверх вязаной жилетки с крупной брошкой.
За обеденным столом сидел Никодим в мягкой домашней кофте и ковырял вилкой в банке со сметаной, пряча глаза. — Серьёзно? — спросила Илона и шагнула к барной стойке. — Это с какого перепугу я должна съезжать из нашего дома, Никодим?
— Ну а что такого, Илон, ты только не нагнетай! — сбивчиво пробубнил муж, потирая залысины на лбу.
— Мы с тобой давно как соседи живём. Я вчера на развод подал. А дом... В общем, дом этот не наш, а мамулин. Три года Илона вытягивала эту стройку на своих плечах. Старый дачный участок с покосившимся сараем был записан на Ксению Трофимовну.
Свекровь клятвенно обещала переписать землю с новым домом на молодых сразу после новоселья. Пока Никодим сидел на копеечном окладе и важно командовал рабочими, Илона пахала на двух работах. Она взяла на себя два больших кредита наличными. Добрачную двушку сдавала жильцам, и каждая копейка оттуда тоже летела в стройку.
Ещё в июне Илона сама рассчиталась с фирмой за дорогие тройные стеклопакеты и массивную входную дверь.
Заодно оплатила межкомнатные двери и широкие откатные ворота с мотором. Как удачно совпало, что квартиранты из её двушки съехали неделю назад.
— Вот, полюбуйся, чтоб глупых вопросов не задавала! — сказала Ксения Трофимовна и с вызовом придвинула по краю стола бумагу с синей печатью.
— Земля моя, и новый дом со вторника записан на меня. Свободна, милочка!
Илона взяла листок, всмотрелась в строчки и медленно опустилась на табурет. Она устало потёрла виски ладонью и долго смотрела в одну точку на ситцевой скатерти.
Значит, пока она закрывала квартальный отчёт, муженёк со свекровью втихую всё оформили. — Вот, значит, где собака зарыта! — негромко сказала Илона и подняла голову.
— Дом вы на мамулю записали, чтобы не делить. А как же мои кредиты за стройку и ремонт, Никодим? Мне их ещё четыре года с ползарплаты гасить!
— Надо было раньше думать, милочка! — съязвила Ксения Трофимовна, уперев руки в бока.
— Кто тебя заставлял в банк бегать? Ты деньги на свои хотелки брала, вот сама и плати! Тут всё моё, ни одного твоего кирпича нет! — Мамуля дело говорит, ты к этому участку отношения не имеешь, — сказал Никодим, осмелев за широкой спиной матери. — Я тебе по-хорошему говорю: не нагнетай. Собери до завтра свои тряпки, и разъедемся без концертов.
— Ах, тряпки собрать? — переспросила Илона и выпрямилась у стола.
— Серьёзно? Ничего, что в этом доме от крыльца до чердака всё за мой счёт стоит? — Батюшки, да кому ты эти сказки рассказываешь?! — рассвирепела свекровь и притопнула ногой.
— Тут всё моё! Чтоб завтра духу твоего здесь не было! Забирай только то, на что у тебя чеки из магазина есть! — Чеки, говорите? — Илона скупо улыбнулась и встала с табурета. — Твои слова, Ксения Трофимовна, да богу в уши. Вот оно что, договорились!
— Слышал, сынок, как она запела? — засмеялась Ксения Трофимовна, поправляя очки на цепочке.
— Иди-иди, собирай свои плошки да поварёшки! По-родственному её пустили пожить, а она ещё права качает!
Илона вышла в прихожую, пока свекровь с сыном победно переглядывались над сковородой с оладьями.
У зеркала на полке лежала визитка мастера Кирилла. Его бригада два месяца назад ставила им окна, двери и ворота. На обороте визитки рукой бригадира было приписано: «Снятие, выкуп и возврат на склад».
Илона открыла ящик комода и достала прозрачный файлик с квитанциями и чеками из фирмы.
Долго уговаривать Кирилла по телефону не пришлось.
— Илона, я помню ваши окна, — ответил мастер. — И ворота помню. Вы тогда ещё ругались, что створки на кухне не в ту сторону открываются. Только вы мне сначала одну вещь объясните. Дом-то чей?
— Теперь, оказывается, свекрови.
— Вот именно. Договор на изготовление у нас с вами, платили вы. Но окна уже в доме стоят. Без разрешения собственницы я их трогать не стану. Мне потом по судам ходить некогда.
— А если разрешение будет?
— Тогда другое дело. Снимем аккуратно, проёмы закроем временными щитами. Только насчёт выкупа не обольщайтесь. Размеры у вас нестандартные, окна почти новые, но второй раз их за магазинную цену никто не купит.
— Сколько примерно дадите?
Кирилл назвал сумму. Илона даже переспросила, не ослышалась ли. За одни только стеклопакеты летом она заплатила почти втрое больше, чем теперь предлагали за всё вместе с дверями и воротами.
— После осмотра точнее скажу, — добавил мастер. — Демонтаж отдельно оплачивается. Вам бы лучше с хозяйкой договориться, чтобы она деньги вернула. Зачем хорошую вещь портить?
— Пыталась я договориться. Только мне объяснили, что здесь нет ни одного моего кирпича.
— Ну, кирпичи я вам и не сниму, — вздохнул Кирилл. — А окна могу. Если хозяйка подпишет.
Илона поблагодарила его и отключилась.
Минут пять она стояла возле комода, разглядывая договор. На первой странице значилось её имя, на последней стояла её подпись. Ещё недавно эти бумаги казались обычной строительной волокитой. Теперь от них зависело, удастся ли вернуть хотя бы часть денег.
С кухни доносился довольный голос Ксении Трофимовны. Свекровь рассуждала, куда поставить большой буфет и какую люстру повесить над столом. Никодим что-то поддакивал.
Илона достала чистый лист, села за ноутбук и составила перечень всего, что покупала в фирме Кирилла. Девять окон, входная дверь, шесть межкомнатных дверей, откатные ворота с электроприводом. Рядом указала номера договоров.
Потом написала короткое разрешение на демонтаж и распечатала два экземпляра.
Когда она вернулась на кухню, свекровь как раз перекладывала оладьи в большую тарелку.
— Ксения Трофимовна, вы сказали, что я могу забрать всё, на что у меня есть чеки?
— Опять двадцать пять! — свекровь раздражённо поставила тарелку. — Сказала же! Забирай свои вещи и освобождай помещение!
— Тогда подпишите, пожалуйста.
— Это ещё что такое?
— Перечень моего имущества. Чтобы потом не говорили, будто я что-то утащила без разрешения.
Ксения Трофимовна сняла очки с цепочки, водрузила их на нос и принялась читать.
Первые строчки она пробежала быстро. Потом остановилась.
— Какие ещё окна?!
— Те, что в доме стоят.
— А дверь входная?
— Тоже моя покупка.
— И ворота?!
— С мотором. Вы сами выбирали, какие вам нравятся.
Свекровь посмотрела на сына.
— Никодим, ты слышишь, что она придумала? Она нам весь дом разобрать собралась!
Муж наконец оторвался от телефона.
— Илон, ну зачем ты устраиваешь цирк? Давай нормально разойдёмся.
— Нормально я предлагала пять минут назад. Вы оба отказались. Теперь хочу забрать то, за что заплатила.
— Окна ведь уже установлены, — пробормотал Никодим.
— Знаю. Поэтому и спрашиваю разрешения у собственницы. Не разрешите, будем решать вопрос с деньгами через юриста.
При слове «юрист» Ксения Трофимовна заметно оживилась.
— Ах, вот как! Пугать вздумала? Думаешь, я законов не знаю? Участок мой, дом мой! А эти твои дорогущие окна мне даром не нужны. Мы простые поставим, ничем не хуже!
— Мам, может, не надо? — неуверенно произнёс Никодим.
— Что не надо? Ты сам говорил, что она переплатила! В строительном магазине окна вон почём продаются. А у нас будто дворец какой-то!
Никодим замолчал.
Илона хорошо помнила, как муж называл её транжирой, когда она настояла на тройных стеклопакетах. Правда, зимой он первым хвастался перед знакомыми, что в доме даже возле больших окон тепло.
— Только потом ко мне не приходите, — предупредила она. — Демонтаж будет завтра. Проёмы мастера закроют щитами, чтобы дождь не попадал. А новые окна уже сами заказывайте.
— Да ради бога! — отмахнулась свекровь. — Мне ещё нравится, как ты тут распоряжаешься. Давай бумагу!
Она взяла ручку, перечитала перечень и расписалась. На втором экземпляре тоже.
— Вот! И чтобы завтра к вечеру тебя здесь не было!
— Будет сделано.
— И никаких больше претензий к дому!
Илона забрала листы.
— В бумаге такого нет. Вы разрешили снять конкретные вещи. А за остальное строительство мы ещё не рассчитались.
— Ишь какая хитрая! — вспыхнула Ксения Трофимовна. — Да ты сначала докажи, что тебе кто-то вообще что-то должен!
— Хорошо, — сказала Илона. — С этого и начнём.
Она вышла, не притронувшись к оладьям.
В тот вечер Илона почти не спала. Собрала одежду, документы, рабочий ноутбук, несколько коробок с посудой. Отдельно сложила фотографии, которые ещё не успела развесить в новом доме.
Никодим дважды заглядывал в спальню, но разговора не начинал. Только спросил, заберёт ли она кофемашину.
— Заберу. Я её покупала.
— Просто мама привыкла по утрам кофе пить.
Илона медленно повернулась к нему.
— Никодим, ты сейчас серьёзно?
Он поморщился.
— Да понял я. Чего сразу заводиться?
После полуночи Илона услышала, как муж разговаривает с матерью в коридоре.
— Мам, там окна хорошие, может, договоримся как-нибудь?
— Сынок, не учи меня жить! Она нас шантажирует, а ты перед ней стелешься. Пусть забирает своё барахло. Ещё увидишь, как она прибежит извиняться.
Никодим больше ничего не сказал.
Илона лежала с открытыми глазами и вспоминала, как три месяца назад выбирала шторы для гостиной. Никодим тогда смеялся, что она слишком серьёзно относится к цвету ткани. А она представляла, как они будут отмечать здесь Новый год, приглашать друзей, наконец перестанут откладывать каждую покупку.
Дом уже был почти готов. Осталось только расплатиться.
Теперь выяснилось, что расплачиваться должна она одна.
В половине восьмого утра возле ворот остановились две машины. Из первой вышел Кирилл с папкой под мышкой, из второй начали выбираться рабочие. Один нёс стремянку, другой разматывал удлинитель, третий сразу отправился осматривать крепления ворот.
Ксения Трофимовна появилась на крыльце в халате и с неизменной брошкой на груди.
— Это что за нашествие?!
— Доброе утро, — поздоровался Кирилл. — Мы по демонтажу. Вы Ксения Трофимовна?
— Я. И что?
— Собственница дома?
— Собственница! А вам какое дело?
Кирилл протянул ей вчерашнее разрешение.
— Уточняю, что согласие остаётся в силе. Если передумали, работы не начинаем.
Свекровь покосилась на стоявшую возле машины Илону. Та была в джинсах, старой куртке и с собранными в хвост волосами. Всю ночь таскала коробки, а утром даже накраситься не успела.
— Вы снимайте, — процедила Ксения Трофимовна. — Раз уж она так позориться решила. Только чтобы ничего не поломали!
— Повредить отделку местами придётся, — предупредил Кирилл. — Откосы будем подрезать, монтажную пену убирать. Мы вчера это обсуждали.
— Ой, делайте уже! — махнула рукой свекровь. — Сколько можно разговаривать!
Рабочие приступили к делу.
Первым сняли большое окно в гостиной. То самое, ради которого Илона три недели спорила с Никодимом. Мужу хотелось обычное, а она мечтала о широком, почти до пола, чтобы из гостиной был виден сад.
Створки аккуратно вынули, раму освободили от креплений и вдвоём понесли к машине.
Ксения Трофимовна наблюдала за происходящим с крыльца. Пока рабочие возились с первым окном, она ещё держалась довольно бодро. Но когда двое мужчин отправились на второй этаж, а третий принялся разбирать входную дверь, свекровь забеспокоилась.
— А дверь-то куда?!
— В машину, — ответил рабочий.
— И как мы потом закрываться будем?!
— Временную поставим. Щит с замком. Не переживайте.
— Это что, мы за такими щитами жить должны?!
Кирилл отложил инструмент.
— Ксения Трофимовна, мы можем остановиться. Только определитесь окончательно.
Она посмотрела на Илону, потом на уже пустой оконный проём.
— Нет уж! Раз начала, пускай заканчивает! Я ещё перед ней унижаться не стану!
Никодим вышел из дома ближе к девяти. Он долго разглядывал снятые рамы, потом подошёл к жене.
— Илон, ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Понимаю.
— Мама тут жить собиралась!
— И я собиралась.
— Ну зачем ты так? Мы же могли всё обсудить!
Илона посмотрела на него с удивлением.
— Никодим, ты вчера сказал, чтобы я до вечера свои тряпки собрала. Что именно мы должны были обсудить?
Муж потёр залысины.
— Не обязательно было буквально всё снимать.
— А что оставить? Большое окно? Или ворота, которыми ты перед друзьями хвастался?
— Не надо сейчас вспоминать всё подряд.
— Тогда иди маме помоги. У неё рабочие спрашивают, где электричество на воротах отключается.
Никодим хотел что-то возразить, но его уже звал Кирилл.
До обеда рабочие сняли все девять окон, входную и межкомнатные двери. Потом добрались до ворот. Мотор отключили, тяжёлое полотно освободили от креплений и погрузили в машину.
На местах окон остались аккуратно закрытые фанерными щитами проёмы. Вход временно закрыли деревянной дверью с замком. Кирилл проверил крепления, убедился, что дождь внутрь не попадёт, и только после этого подписал с Илоной акт выполненных работ.
Ксения Трофимовна ходила по дому, словно проверяла последствия какого-то стихийного бедствия.
— Господи, ну надо же было до такого додуматься! — причитала она. — Дом обезобразила! Родную свекровь без окон оставила!
Илона молчала.
У неё самой при виде пустой гостиной неприятно сжималось сердце. Не радости она хотела, когда брала второй кредит. Не для того выбирала плитку, искала мастеров и спорила о каждом сантиметре кухни, чтобы однажды смотреть, как всё разбирают обратно.
Но и оставлять Никодиму со свекровью почти миллион рублей в виде дорогих окон и дверей ей больше не хотелось.
Кирилл подошёл к ней уже возле машины.
— Илон, мы всё осмотрели. За изделия фирма даёт двести тридцать пять тысяч. Демонтаж, временное закрытие проёмов и вывоз обойдутся в шестьдесят четыре. На руки получите сто семьдесят одну тысячу. Согласны?
Илона кивнула.
— Согласна.
— Не передумаете? Пока ещё можно договор расторгнуть, хотя за работу уже заплатить придётся.
Она посмотрела на дом.
Никодим стоял возле крыльца и объяснял матери, что новые окна можно заказать в рассрочку. Ксения Трофимовна возмущённо размахивала руками.
— Нет, Кирилл. Забирайте.
Когда последняя машина уехала, Илона заказала грузовое такси. Коробок оказалось неожиданно мало. Три года она вкладывала почти все деньги в стройку, а собственных вещей у неё набралось на один небольшой переезд.
Из дома Никодим вышел, когда водитель уже закрывал кузов.
— Ты куда теперь?
— В свою квартиру.
— Там же жильцы были.
— Неделю назад съехали.
— Понятно.
Он переминался возле машины, явно собираясь сказать что-то ещё.
— Илон, а ты бы могла не всё сразу забирать? Ну хотя бы входную дверь оставить.
— Никодим, её уже увезли.
— Так позвони Кириллу! Может, вернёт.
— Вернёт. За деньги.
— Сколько?
— Узнай. У тебя его номер есть.
Муж помолчал.
— Ты какая-то чужая стала.
Илона усмехнулась.
— А ты, значит, родной? Вчера на развод подал, имущество от меня спрятал, из дома выгнал. И ещё удивляешься.
— Дом никто не прятал. Он на маминой земле стоит.
— Вот именно.
Она села в машину и назвала водителю адрес.
Когда автомобиль тронулся, Никодим ещё стоял у ворот, вернее, на том месте, где ворота совсем недавно были.
В своей двушке Илона первым делом открыла все окна. Квартира пахла чистящим средством и немного чужой жизнью. Квартиранты оставили после себя вымытые полы, пустые шкафы и сломанную ручку на кухонном гарнитуре.
В спальне стояла старая кровать, которую Илона когда-то собиралась выбросить. Теперь она была рада, что не выбросила.
Поставила коробки в коридоре, включила холодильник и достала телефон.
На экране висело уведомление банка о предстоящем списании.
Сорок три тысячи восемьсот рублей.
И это только за месяц.
До полного погашения обоих кредитов оставалось почти четыре года.
Илона села на кровать и впервые за двое суток заплакала.
Не громко, без рыданий. Просто слёзы потекли сами, пока она смотрела на банковское приложение.
Она ведь не была наивной дурочкой. Работала бухгалтером, умела считать проценты, проверяла чужие договоры и прекрасно понимала, чем опасны большие кредиты.
Но у неё был муж. Был будущий дом. Было обещание свекрови, которую Илона считала почти родным человеком.
Когда они начинали строительство, Ксения Трофимовна сама говорила:
— Вот построитесь, дети, и переоформим всё на вас. Мне много не надо, лишь бы у вас своё гнездо было.
Илона тогда ещё переспросила, не лучше ли сделать документы сразу.
Свекровь обиделась.
— Ты что же, мне не доверяешь? Я единственному сыну разве плохого пожелаю?
Никодим потом неделю ходил недовольный. Говорил, что Илона зря задела мать, что не всё на свете решается бумажками.
Теперь бумажки оказались у Ксении Трофимовны.
А долги остались у Илоны.
Она умылась холодной водой, достала из коробки ноутбук и открыла папку со строительными расходами.
У неё сохранилось почти всё.
Договоры с поставщиками, банковские переводы, квитанции за бетон, кирпич, кровлю, отопление. Несколько расписок рабочих. Даже счета за доставку строительных материалов.
Где-то, конечно, платили наличными без документов. Где-то Никодим сам отдавал деньги мастерам, и теперь попробуй докажи, чьи именно.
Но основная часть платежей проходила через её счета.
Илона открыла новую таблицу.
В первой колонке написала «Дата», во второй «Назначение», в третьей «Сумма».
Работала до глубокой ночи. Иногда приходилось останавливать себя, потому что начинала вспоминать не расходы, а то, как они с Никодимом выбирали материалы.
Вот платёж за кирпич. Тогда муж уверял, что нашёл отличный вариант, только нужно срочно внести предоплату.
Вот отопительный котёл. Ксения Трофимовна настояла на более мощном, чтобы зимой можно было прогревать весь дом.
Вот лестница на второй этаж. Никодим хотел с красивыми металлическими перилами, а Илона считала, что пока можно поставить обычные.
В итоге поставили дорогую.
Каждый раз она уступала, потому что строили для себя.
К утру таблица была готова.
Илона ещё раз проверила суммы, сохранила файл и записалась на консультацию к юристу.
Через два дня она сидела в небольшом кабинете напротив женщины лет пятидесяти, которая внимательно изучала её документы.
Юриста звали Вера Аркадьевна. Она не охала, не обещала немедленно засудить всю родню и вообще первые двадцать минут почти ничего не говорила.
Потом сняла очки.
— Сразу объясню вам неприятную вещь. То, что вы оплатили строительство, ещё не означает, что дом принадлежит вам.
— Я уже поняла.
— Дом зарегистрирован на собственницу участка. Насколько я вижу, раньше его ни на вас, ни на мужа не оформляли. То есть ваш супруг даже не передавал его матери. Она сразу зарегистрировала построенный объект на себя.
— Но она обещала отдать нам землю и дом!
— Письменно обещала?
— Нет. При свидетелях. Никодим слышал, рабочие кое-что слышали.
— Это можно использовать, но рассчитывать только на такие обещания нельзя.
Илона почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение.
— И что теперь? Получается, любой может пообещать человеку дом, взять его деньги, а потом выставить за дверь?
— Не всё так просто. У вас есть подтверждения расходов. Можно требовать возмещения затрат, в том числе рассматривать иск о неосновательном обогащении собственницы. Но придётся доказывать, что вы не собирались безвозмездно подарить ей строительство. Она наверняка будет утверждать обратное.
— А кредиты?
— Перед банком отвечаете вы. Даже если суд установит, что деньги использовались на семейные нужды, банк от этого автоматически не поменяет заёмщика. Вопрос о компенсации со стороны мужа придётся решать отдельно. И там тоже не всё бесспорно, потому что строили вы имущество третьего лица.
Илона опустила глаза.
— Значит, шансов нет?
— Шансы есть. Только я не стану обещать вам, что суд взыщет каждую копейку. Часть расходов документально подтверждена хорошо, часть хуже. И понадобится время.
Юрист пролистала ещё несколько страниц.
— А окна вы зачем сняли?
— Потому что они разрешили.
Илона показала подписанное свекровью согласие.
Вера Аркадьевна изучила его особенно внимательно.
— Хорошо, что хотя бы здесь всё оформили. Но учтите: установленное в доме оборудование не всегда можно считать отдельным имуществом покупателя. Самовольный демонтаж мог бы создать вам серьёзные проблемы. Сохраните договор с фирмой, акт работ, подтверждение временного закрытия проёмов и оба экземпляра согласия.
— Сохраню.
— И больше ничего в доме не трогайте.
— Не собираюсь.
Вера Аркадьевна посмотрела на таблицу расходов.
— Начнём с письменного требования о возмещении затрат. Посмотрим, что ответят. Если договориться не получится, будем готовить иск. А вам пока нужно продолжать платить банкам и не допускать просрочек.
Илона горько усмехнулась.
— Уж это я умею.
Когда она вышла из кабинета, никакого облегчения не почувствовала.
Ей хотелось услышать, что закон на её стороне, что завтра свекровь получит повестку, испугается и вернёт деньги.
Вместо этого ей объяснили, что придётся снова собирать документы, платить специалистам и доказывать то, что для неё самой было совершенно очевидно.
Но одно Илона понимала твёрдо: просто забыть три года своей жизни и остаться с кредитами она не собиралась.
Тем временем в доме Ксении Трофимовны дела шли совсем не так замечательно, как представлялось хозяйке.
Первую ночь после демонтажа они с Никодимом провели в двух комнатах на первом этаже. Фанерные щиты от ветра потрескивали, в доме стало заметно холоднее.
Ксения Трофимовна уверяла сына, что всё это временные неудобства.
— Завтра поедем, выберем окна. Я видела рекламу, там по акции продают!
Никодим поехал.
Вернулся к вечеру хмурый.
— Мам, там за такие деньги только маленькие стандартные окна. И без установки.
— А нам какие нужны?
— Под наши проёмы делать придётся. Размеры нестандартные.
— Так закажи!
— Я заказал расчёт.
Он показал матери телефон.
Ксения Трофимовна долго всматривалась в цифры, потом сняла очки.
— Это что, за весь дом?
— За окна и установку. Двери отдельно. Ворота отдельно.
— Да они с ума посходили!
— Я ещё в двух местах узнавал. Там не дешевле.
— А Кириллу позвонил? Пусть обратно привозит!
— Звонил. Он говорит, фирма уже выкупила оборудование. Если хотим вернуть, будет новый договор, обратный выкуп и установка. И не всё у них ещё хранится на складе, часть уже подготовили к продаже.
Ксения Трофимовна возмущённо хлопнула ладонью по столу.
— Вот нахалка! Специально всё устроила! Знала же, что мы столько не потянем!
Никодим промолчал.
Он и сам только теперь начал понимать, во сколько обходилась стройка.
Раньше деньги появлялись как-то сами собой. Илона говорила, что получила зарплату, потом сообщала, что банк одобрил кредит, потом приезжал грузовик с материалами.
Никодим занимался другими, как ему казалось, не менее важными вещами. Встречал рабочих, проверял поставки, следил, чтобы никто не халтурил.
И действительно мог часами спорить с мастерами из-за неровно уложенной плитки.
Только вот откуда брались деньги на эту плитку, он старался лишний раз не выяснять.
Теперь приходилось.
Ксения Трофимовна села напротив сына.
— Может, кредит возьмёшь?
— Какой кредит, мам? У меня зарплата тридцать семь тысяч.
— Ну не на миллион же!
— С дверями и воротами почти столько и выходит. Ещё отопление надо нормально наладить, откосы восстановить.
— А Илона пусть хоть часть оплатит! Она же всё сняла!
— Она за это сама платила.
Свекровь насторожилась.
— Ты чего это её защищаешь?
— Не защищаю. Просто говорю.
— Вот уж не ожидала от родного сына!
Разговор закончился тем, что Никодим ушёл на второй этаж, а Ксения Трофимовна ещё долго возмущалась на кухне.
Через несколько дней она сходила к участковому. Уверяла, что бывшая невестка обобрала дом, оставила пожилую женщину без окон и собирается присвоить деньги за строительство.
Илоне позвонили, попросили дать объяснения. Она пришла с документами, показала согласие на демонтаж, договор с фирмой и акт выполненных работ.
Выяснение обстоятельств заняло время, но немедленно заставить фирму вернуть окна никто не мог. Спор о деньгах и праве на имущество предстояло решать отдельно.
Ксения Трофимовна после этого позвонила Илоне сама.
— Ну что, довольна?! Полиция уже знает, что ты натворила!
— Знает. Я всё объяснила.
— А ты не думай, что тебе это просто так сойдёт!
— Ксения Трофимовна, я не собираюсь с вами ругаться. Получите письмо от моего юриста. Там будут перечислены расходы на строительство.
— Ещё и денег захотела?!
— Да.
— Ни копейки не дам!
— Ваше право.
Илона закончила разговор.
Раньше после таких звонков она ещё несколько часов ходила сама не своя. Прокручивала разговор, придумывала, что могла бы ответить, звонила Никодиму и просила повлиять на мать.
Теперь просто вернулась к работе.
У неё накопились отчёты по второй подработке, а через неделю предстоял очередной платёж банку.
Деньги за демонтированные окна и двери фирма перечислила полностью. Сто семьдесят одну тысячу Илона направила на досрочное погашение одного из кредитов.
Ежемесячный платёж немного уменьшился.
Она долго смотрела на новый график.
Чуть больше сорока тысяч в месяц.
Раньше часть долгов покрывалась арендной платой за двушку. Теперь Илона жила в ней сама, и этих двадцати семи тысяч больше не было.
На основной работе она получала семьдесят две тысячи, на второй зарабатывала по-разному, обычно около двадцати пяти. На жизнь хватало, если не разбрасываться.
Но ей было двадцать с небольшим не лет. Она уже привыкла работать без выходных и теперь всё чаще ловила себя на мысли, что устала так сильно, будто за эти три года прожила не одну, а две жизни.
В субботу Никодим приехал к ней без предупреждения.
Позвонил в дверь, стоял на площадке с небольшим пакетом.
— Привет.
— Привет.
— Можно зайти?
Илона посторонилась.
Муж оглядел прихожую.
— Здесь всё по-старому.
— Почти. Квартиранты ручку на кухне сломали.
Он неловко улыбнулся.
— Ты всегда говорила, что надо нормальную фурнитуру ставить.
— Говорила.
Никодим прошёл на кухню, положил пакет на стол.
— Я тебе там кое-какие вещи привёз. Зарядку твою нашёл, две книги. И кофемолку.
— Спасибо.
— Мама хотела фартук отдать, но потом передумала.
Илона невольно рассмеялась.
— Пусть носит. Он ей действительно идёт.
Никодим тоже попытался улыбнуться, но быстро посерьёзнел.
— Слушай, Илон. Может, ты откажешься от этой затеи с юристами?
— Почему?
— Маме письмо пришло. Там такая сумма...
— Я её не с потолка взяла.
— Ну ты же понимаешь, что у нас таких денег нет.
— У меня их тоже не было. Я в банках брала.
Никодим сел за стол.
— Мы ведь не чужие люди.
Илона посмотрела на него.
— Ты на развод подал.
— Ну да. Но это же не значит, что теперь надо друг друга по судам таскать.
— А что значит? Что я должна четыре года платить за дом, из которого вы меня выгнали?
— Да никто тебя не выгонял!
Илона даже рот открыла от удивления.
— Никодим, ты издеваешься?
Он отвёл глаза.
— Ну мама погорячилась. Ты же знаешь её характер.
— А ты?
— Что я?
— Ты тоже погорячился, когда сказал мне собирать тряпки?
Никодим ничего не ответил.
Илона достала из папки банковские графики и положила перед ним.
— Посмотри.
— Я знаю, что у тебя кредиты.
— Нет, ты не знаешь. Ты ни разу за три года не спросил, сколько там осталось. Вот первый. Вот второй. Вот сколько я плачу каждый месяц. А вот сколько процентов банк ещё возьмёт, если платить по графику.
Никодим придвинул бумаги.
Несколько минут он молча изучал цифры.
— Столько осталось?
— Столько.
— А ты же вроде досрочно гасила.
— Гасила. И премии туда отправляла, и деньги от квартирантов.
Он потёр лоб.
— Слушай, я правда не думал, что всё настолько...
— Знаю.
— Ну а чего ты раньше не говорила?
Илона медленно убрала бумаги обратно в папку.
— Говорила, Никодим. Каждый месяц. Ты отвечал, что ничего в этих кредитах не понимаешь и чтобы я сама разбиралась.
Муж покраснел.
— Не надо меня теперь дураком выставлять.
— Я и не выставляю.
Он немного посидел, потом спросил:
— А если я начну тебе помогать платить? Ну, тысяч по восемь-десять?
Илона не сразу ответила.
Несколько дней назад она бы, наверное, ухватилась за такое предложение. Теперь ей вспомнилось, сколько раз Никодим обещал найти более оплачиваемую работу, взять на себя хотя бы коммунальные платежи, перестать покупать ненужные инструменты для стройки.
Каждый раз всё заканчивалось одинаково.
— Это можно обсудить, — сказала она. — Но оформим письменно. С суммой и сроками.
Никодим поморщился.
— Опять бумаги.
— Да.
— Мы же муж и жена пока.
— Пока.
Он поднялся из-за стола.
— Ладно. Я подумаю.
Илона проводила его до двери.
Уже на площадке Никодим неожиданно спросил:
— А ты вообще хотела разводиться?
Она задумалась.
Последние месяцы они действительно жили почти как соседи. После работы Илона либо занималась отчётами, либо ездила за строительными материалами. Никодим раздражался, что жена вечно занята, и всё чаще проводил вечера у матери.
Бывало, Илона сама думала, что они строят дом гораздо старательнее, чем собственную семью.
Но развода она не планировала.
— Нет, Никодим. Не хотела.
Он посмотрел на неё с какой-то запоздалой надеждой.
— Ну вот...
— Но теперь хочу.
Никодим опустил голову и вышел.
После его ухода Илона ещё некоторое время сидела на кухне.
Ей было неприятно от того, как легко он пытался вернуть прежний порядок. Немного помочь, немного пожаловаться на мать, немного сделать вид, что ничего особенного не произошло.
Она знала его слишком хорошо. Никодим не был человеком, который специально придумывал, как обобрать жену до последней копейки. Ему просто очень нравилось, когда трудные решения принимал кто-нибудь другой.
Мама разбиралась с жильём. Илона разбиралась с деньгами. Рабочие разбирались со стройкой.
А Никодим оставался хорошим сыном и хозяином будущего большого дома.
Когда же пришлось отвечать самому, выяснилось, что он к этому совершенно не готов.
Письменное требование о возмещении расходов Ксения Трофимовна получила в середине октября.
Вера Аркадьевна перечислила подтверждённые затраты, отдельно указала материалы и работы, которые остались в доме, приложила копии документов.
Илона требовала возместить больше двух миллионов рублей. Это была не вся сумма, которую она вложила за три года, но на большую часть расходов имелись доказательства.
Свекровь ответила коротко: никаких обязательств перед бывшей невесткой у неё нет.
После этого юрист начала готовить документы для суда.
Однако параллельно происходило то, чего Илона никак не ожидала.
Ксения Трофимовна решила продать дом.
Не сразу, конечно.
Сначала она пыталась найти деньги на новые окна. Обзвонила знакомых, узнала про кредиты для пенсионеров, несколько раз ездила в строительные фирмы.
Потом выяснилось, что отопление большого дома обходится недёшево даже с нормальными окнами, а с временными щитами расходы стали совсем неприятными.
Никодим платил часть счетов, но почти вся его зарплата уходила на собственную жизнь и текущие расходы. Брать большой кредит на восстановление дома он отказался.
— Мам, я его просто не выплачу, — сказал он однажды вечером.
— А мне что делать?!
— Не знаю. Может, продадим?
Ксения Трофимовна чуть чашку не выронила.
— Ты в своём уме?! Мы три года строились!
— Строилась в основном Илона.
— Опять ты за неё!
— Мам, ну хватит уже. Я сам виноват, что не следил за деньгами. Но мы же не потянем этот дом.
Свекровь долго молчала.
Она действительно мечтала о большом доме. Хотела, чтобы сын жил рядом, чтобы можно было хозяйничать на просторной кухне, принимать гостей и показывать знакомым, как удачно устроилась семья.
При этом расставаться с участком она не собиралась даже после обещаний переоформить его на молодых.
Землю Ксения Трофимовна считала единственной настоящей своей собственностью. И боялась, что однажды Илона уговорит Никодима всё продать, а ей придётся просить у сына разрешения жить в собственном же доме.
Поэтому, когда молодые наконец закончили строительство, свекровь решила ничего не переоформлять.
А когда Никодим заговорил о разводе, она окончательно убедила себя, что поступила правильно.
Только денег на содержание дома у неё не оказалось.
Никодим не хотел ссориться с матерью, но оплачивать новые окна тоже не собирался.
— Я могу снять комнату поближе к работе, — сказал он. — Мне дешевле выйдет.
— Значит, бросишь меня одну?!
— Я же не на край света уезжаю.
— Ради этого мы дом строили?!
— Мам, ты ведь сама говорила, что он твой.
Эти слова задели Ксению Трофимовну сильнее, чем все претензии Илоны.
Она два дня не разговаривала с сыном.
На третий попросила его вызвать человека, который занимается продажей недвижимости.
Риелтор приехал, осмотрел участок, прошёл по комнатам и долго стоял в гостиной, где вместо большого окна была фанера.
— Место хорошее, — сказал он. — Дом капитальный. Только вот состояние после демонтажа...
— Это бывшая невестка устроила! — поспешила объяснить хозяйка.
— Мне причины не важны. Покупатель будет смотреть, сколько ему придётся вложить. А тут не только окна покупать. Откосы, двери, ворота. И отделку кое-где восстанавливать.
Ксения Трофимовна назвала цену, которую рассчитывала получить.
Риелтор покачал головой.
— За такие деньги люди готовые дома смотрят. С нормальными окнами, дверями и без споров о том, кто кому что должен.
— А сколько дадут?
Он назвал сумму заметно меньше.
Свекровь сразу объявила, что продавать ничего не будет.
Но объявление всё-таки разместили.
Покупатели приезжали, ходили по комнатам, спрашивали, почему в новом доме нет окон, и уезжали.
Некоторые предлагали совсем мало.
Ксения Трофимовна ругалась, требовала убрать объявление, потом снова просила риелтора показать дом.
Никодим всё чаще оставался ночевать у знакомого, чтобы утром не тратить время на дорогу до работы.
К концу ноября он окончательно съехал.
Тогда Ксения Трофимовна впервые сама позвонила Илоне не для того, чтобы поругаться.
— Милочка, ты там со своими юристами далеко зашла?
— Мы готовим иск.
— А если я предложу тебе деньги без суда?
Илона перестала печатать.
— Сколько?
— Ну... тысяч пятьсот.
— Ксения Трофимовна, у меня подтверждённых расходов гораздо больше.
— А ты мою землю посчитала?! Земля тоже денег стоит!
— Землю вы не покупали на мои кредиты.
— Да я и не говорю, что покупала! Но ведь дом на моей земле стоит!
— Поэтому он и записан на вас.
Свекровь тяжело вздохнула.
— Слушай, давай встретимся. Не по телефону же такие дела решать.
Илона согласилась, но попросила прийти к Вере Аркадьевне.
Ксения Трофимовна сначала возмутилась, потом всё-таки приехала вместе с Никодимом.
В кабинете юриста она чувствовала себя неуютно. Села на самый край стула, положила сумочку на колени и сразу предупредила:
— Я никаких долгов за собой не признаю. Просто хочу по-человечески разойтись.
— Давайте тогда обсудим, что вы предлагаете, — спокойно сказала Вера Аркадьевна.
Ксения Трофимовна начала рассказывать, как много сделала для сына, как предоставила участок, как лично следила за стройкой и сколько нервов ей стоило поведение невестки.
Юрист несколько раз возвращала разговор к расходам.
Наконец перед свекровью положили таблицу.
— Здесь платежи, подтверждённые документами. Часть договоров заключена непосредственно Илоной. Деньги переводились с её счетов.
— Ну и что? — пожала плечами Ксения Трофимовна. — Они же семья были. Вместе строили.
— Именно поэтому мы и предлагаем решить вопрос без суда. Но Илона не согласна считать все эти затраты подарком вам.
— А я и не просила мне дарить!
— Тогда на каких условиях деньги вкладывались в строительство вашего дома?
Свекровь открыла рот и вдруг замолчала.
Никодим сидел рядом, рассматривая край стола.
— Мам, ты ведь обещала оформить на нас, — негромко сказал он.
Ксения Трофимовна резко повернулась.
— Никодим!
— Ну обещала же.
— Я говорила, что подумаю!
— Ты говорила, после новоселья перепишешь.
В кабинете стало тихо.
Илона посмотрела на мужа.
Он не поднял глаз, но и от своих слов не отказался.
— А ты теперь, значит, против родной матери?! — возмутилась свекровь.
— Я не против тебя. Просто так было.
Вера Аркадьевна предложила вернуться к возможному соглашению.
Разговор затянулся почти на два часа.
Ксения Трофимовна не хотела платить больше миллиона. Илона не соглашалась списывать почти все расходы за чужой счёт. Никодим то поддерживал мать, то признавал, что жена действительно взяла на себя большую часть строительства.
Наконец юрист предложила конкретный вариант.
Если дом будет продан, Ксения Трофимовна выплатит Илоне полтора миллиона рублей из полученных денег. Никодим отдельно примет на себя обязательство выплатить бывшей жене двести сорок тысяч по согласованному графику.
После получения предусмотренной соглашением компенсации Илона откажется от дальнейших требований по расходам на строительство, включённым в расчёт.
Свекровь побледнела.
— Полтора миллиона?! Да я на эти деньги могла бы новую квартиру купить!
— Вы можете отказаться, — ответила Вера Аркадьевна. — Тогда будем разбираться в суде. Но результат я сейчас не обещаю ни одной стороне.
Ксения Трофимовна посмотрела на сына.
— А ты что молчишь?
Никодим вздохнул.
— Мам, ну мы же дом продаём. Всё равно деньги будут. А Илоне правда платить за стройку ещё несколько лет.
— И ты, значит, тоже ей должен?!
— Я согласен по десять тысяч в месяц. Больше пока не потяну.
— Вот до чего довела! — свекровь всплеснула руками. — Родного сына разоряет!
Никодим неожиданно повысил голос:
— Мам, хватит! Меня никто не разоряет. Я три года жил в доме, за который она платила. Что теперь делать вид, будто ничего не было?
Илона невольно посмотрела на него.
За всё время их брака она редко слышала, чтобы Никодим спорил с матерью настолько открыто.
Ксения Трофимовна обиделась, отвернулась и до конца встречи почти не разговаривала.
Но на следующий день позвонила юристу и сказала, что готова обсуждать соглашение окончательно, когда найдётся покупатель.
Сразу ничего не подписали. Вера Аркадьевна объяснила Илоне, что обещание выплатить деньги после продажи само по себе ещё не гарантирует получения этих денег. Нужно заранее согласовать порядок расчётов и оформить обязательства так, чтобы они не зависели от последующего желания свекрови.
Илона согласилась.
Она уже слишком дорого заплатила за доверие к семейным обещаниям.
Покупатель нашёлся ближе к середине декабря.
Мужчина собирался доводить дом до ума под себя. Отсутствие окон его не радовало, но цена участка и основательной коробки с готовыми коммуникациями оказалась приемлемой.
Он несколько раз приезжал с мастером, проверял стены, крышу, отопление, электрику. Потом предложил окончательную сумму.
Четыре миллиона восемьсот тысяч рублей.
Ксения Трофимовна пыталась торговаться, но покупатель не уступил.
— Мне ещё столько туда вкладывать, — объяснил он. — Был бы дом готовым, другой разговор.
Никодим уговаривал мать соглашаться.
— Мам, ты же сама видишь, больше никто столько не предлагает.
— А если весной подождать?
— Тогда всю зиму платить за отопление. И окна всё равно нужны.
Ксения Трофимовна долго считала.
После выплаты Илоне, расходов на продажу и возможных налогов от недавно оформленного дома денег оставалось меньше, чем она рассчитывала. Но достаточно, чтобы искать себе жильё поменьше.
В конце концов она согласилась.
Илону пригласили на оформление соглашения о компенсации. Юрист заранее согласовала с участниками сделки порядок перечисления денег: часть стоимости дома по письменному распоряжению продавца покупатель должен был перевести непосредственно Илоне.
Так Ксения Трофимовна не могла сначала получить всю сумму, а потом передумать расплачиваться.
Никодим подписал отдельное соглашение о выплатах. Двести сорок тысяч рублей он обязался перечислять в течение двух лет, по десять тысяч ежемесячно.
Илона перечитала все документы особенно тщательно.
Никодим заметил это и тихо сказал:
— Ты думаешь, я тебя обмануть хочу?
— Я больше не хочу гадать, Никодим.
Он ничего не ответил.
Когда очередь дошла до подписей, Ксения Трофимовна долго искала ручку в сумочке, хотя ручка лежала прямо перед ней.
— Вот так и живём, — пробормотала она. — Строили-строили, а теперь всё чужим людям отдаём.
Илона хотела напомнить, что именно свекровь настояла на оформлении дома только на себя.
Но не стала.
Они уже несколько месяцев говорили об одном и том же. Ещё один спор ничего не изменил бы.
После оформления документов Ксения Трофимовна неожиданно попросила Илону задержаться.
Никодим вышел в коридор.
Свекровь поправила очки на цепочке.
— Ты думаешь, мне совсем не жалко, что у вас так вышло?
Илона посмотрела на неё.
— Не знаю.
— Я ведь для Никодима старалась. Чтобы ему было куда прийти. Он у меня один.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Ты молодая, у тебя квартира есть, работа. А я всю жизнь боялась остаться ни с чем.
Илона помолчала.
— Но вы же видели, что я кредиты беру.
— Видела.
— И знали, что буду их выплачивать.
— Знала.
Ксения Трофимовна принялась поправлять ремешок сумочки.
— Думала, вы вместе жить будете. А потом Никодим сказал, что разводиться хочет. Я и решила, что раз так, надо дом сохранить.
— Для кого?
— Для сына, конечно.
— А деньги мои куда должны были деться?
Свекровь не ответила.
Она сидела с упрямо поджатыми губами. Илона вдруг заметила, как сильно та постарела за последние месяцы. Лицо осунулось, под глазами появились тёмные круги.
Но жалости, на которую, возможно, рассчитывала Ксения Трофимовна, Илона не почувствовала.
Ей было понятно, почему свекровь боялась потерять дом. Непонятно было другое: почему она решила, что ради её спокойствия кто-то другой обязан расплачиваться четыре года.
— Я вам ничего плохого не желаю, — сказала Илона. — Но больше за ваш дом платить не буду.
— Да уж, — вздохнула Ксения Трофимовна. — Вы своего добились.
Илона покачала головой.
— Нет. Я хотела жить в этом доме с мужем. А получилось совсем другое.
Свекровь хотела что-то сказать, но передумала.
Они вышли в коридор.
Никодим стоял возле двери и листал телефон.
— Всё? — спросил он.
— Всё, — ответила Илона.
Развод к тому времени уже был оформлен.
На заседании Никодим не возражал, что совместная жизнь закончилась. Илона тоже не просила времени на примирение.
Из суда они вышли вместе, дошли до остановки и почти десять минут ждали транспорт, разговаривая о каких-то пустяках.
Никодим рассказал, что собирается искать работу с зарплатой повыше. Илона сказала, что в квартире наконец починила кухонный гарнитур.
Оба старательно обходили разговор о том, как всё могло сложиться иначе.
Когда подошёл её автобус, Никодим неожиданно спросил:
— Илон, а если бы я тогда сказал маме, чтобы она дом на нас оформила? Ты бы осталась?
Она посмотрела на бывшего мужа.
— Не знаю, Никодим.
— Ну вот ты опять...
— Правда не знаю. Я ведь не из-за одной записи в документах уходила.
Он кивнул, хотя по лицу было видно, что ответ его не устроил.
Илона села в автобус.
Через несколько дней после продажи дома деньги поступили на её счёт.
Полтора миллиона рублей.
Она несколько минут смотрела на цифры в банковском приложении, потом открыла кредитные договоры.
По первому кредиту задолженность была уже меньше, чем летом. Досрочные платежи за счёт выкупа окон и собственных заработков помогли немного сократить её.
Теперь Илона смогла закрыть один кредит полностью, а большую часть полученной компенсации направить на второй.
После перерасчёта оставалось около ста восьмидесяти тысяч рублей основного долга и процентов по новому графику.
Не ноль, конечно.
И не вся сумма, которую она потратила на чужой дом.
Деньги за три года работы без выходных, за аренду квартиры, уходившую на строительные материалы, за бесконечные поездки по магазинам никто ей полностью не вернул.
Да и кто бы смог посчитать, сколько стоили потерянные отпуска, вечера за отчётами и постоянная тревога из-за очередного банковского списания?
Зато вместо четырёх лет больших платежей оставался долг, который теперь можно было закрыть за обозримое время.
Илона попросила в банке новый график, распечатала его и положила в папку.
Вечером позвонила Вере Аркадьевне.
— Деньги получила. Всё пришло.
— Хорошо, — ответила юрист. — Подтверждения перечислений сохраните. И за платежами Никодима следите. У вас там отдельное соглашение.
— Конечно.
— Как себя чувствуете?
Илона задумалась.
— Странно. Мне казалось, когда деньги вернут, я прямо счастлива буду.
— А получилось?
— Получилось, что просто очень устала.
— Это тоже бывает.
Они попрощались.
В последнюю неделю декабря Никодим перевёл первые десять тысяч рублей.
Без звонка, без напоминания.
Потом прислал сообщение:
«Илон, деньги отправил. С января обещали прибавку к зарплате. Может, смогу больше переводить».
Она ответила:
«Получила. Спасибо».
На этом переписка закончилась.
Илона больше не пыталась выяснять, зачем Никодим всё-таки подал на развод, кто первым предложил оформить дом на Ксению Трофимовну и понимал ли муж заранее, что оставит её с долгами.
Ответы могли быть неприятными, могли оказаться неожиданными, а могли ничего не изменить.
Ей было достаточно того, что теперь их договорённости существовали не только на словах.
Перед Новым годом Илона взяла на основной работе несколько выходных. На второй подработке предупредила, что с января откажется от части клиентов.
Раньше она не позволяла себе этого. Любой свободный день казался потерянными деньгами, которые могли пойти на стройку.
Теперь ей предстояло заново разбираться со своей жизнью.
Не с чужим домом, не с желаниями Ксении Трофимовны и не с бесконечными объяснениями Никодима.
В январе бывший муж перечислил положенные десять тысяч в срок. Илона добавила к ним часть своей зарплаты и сделала очередной досрочный платёж.
Остаток долга снова уменьшился.
Она сохранила банковскую квитанцию, отметила платёж в таблице и открыла новый график.
На этот раз там оставалось всего несколько месяцев.
