— Дочка, у мамы давление под двести сорок, она теряет сознание, скорая еще едет, приедь хотя бы к вечеру! — соседний пенсионер Степан Васильевич, державший трубку у уха тяжело дышащей женщины, почти умолял.
— Степан Васильевич, перекройте газ и положите ее на бок! У меня на кону контракт на сотни тысяч долларов, я не могу бросать все ради очередного скачка давления! Вызовите частную бригаду, я потом переведу деньги, — отрезала она и сбросила звонок. Экран телефона погас. На полу старой трехкомнатной квартиры на Салтовке осталась лежать бывшая преподавательница русского языка и литературы, которая последние десять лет отдавала всю свою пенсию и накопления на обучение дочери в столичном вузе и развитие ее бизнеса.
Бригада скорой помощи успела вовремя. Врач прямо в коридоре жестко сказал соседу: еще полчаса бездействия, и спасать было бы некого — обширный инсульт. Мать увезли в реанимацию. Когда через пару дней женщина пришла в себя в палате, рядом не было никого, кроме Степана Васильевича, принесшего домашний бульон. Дочь за это время прислала ровно одну эсэмэску: «Как ты? Я пока занята, в Харьков приехать не могу, много встреч. Деньги на лекарства перевела соседскому деду».
Мать промолчала.
Она не стала писать ответ, не плакала и не проронила ни слова жалости к себе. Вместо этого, еле переставляя ноги, она добралась до приоткрытой двери палаты и попросила дежурную медсестру позвать лечащего врача.
— Вы куда поднялись без разрешения, Лидия Андреевна? — всполошилась та. — Вам же строго сказали, самостоятельно не ходить!
— Мне нужно знать, когда меня выпишут. И что со мной дальше будет.
— Вернитесь в постель. Врач на обходе всё объяснит.
Лидия Андреевна послушно развернулась. До кровати было каких-нибудь пять шагов, но на третьем левая нога вдруг перестала слушаться, и женщина испуганно ухватилась за дверной косяк. Медсестра успела подхватить её под локоть.
Ещё неделю назад Лидия Андреевна бегала по рынку, выбирала помидоры подешевле и возмущалась, что торговцы совсем совесть потеряли. А теперь не могла самостоятельно пройти по больничной палате.
Она легла, отвернулась к стене и впервые по-настоящему испугалась.
Не смерти. О ней в шестьдесят восемь лет поневоле задумываешься, особенно когда среди бывших коллег всё чаще обсуждают не предстоящие праздники, а болезни.
Она испугалась другого.
Кто подаст ей воды, если она не сможет подняться? Кто поможет добраться до ванной? Кто откроет дверь врачу?
Сосед Степан Васильевич был человеком отзывчивым, но ему самому недавно исполнилось семьдесят четыре. У него болели колени, и на четвёртый этаж он поднимался с остановками. Сколько раз он сможет бегать к ней?
А больше рассчитывать было не на кого.
Лечащий врач пришёл после обеда. Мужчина лет пятидесяти, уставший, с красными следами от очков на переносице. Он внимательно выслушал вопросы пациентки, проверил движения рук и ног, попросил повторить несколько слов.
— Восстановление будет долгим, — сказал он. — Левая сторона пострадала, но движения сохранены. Это хорошо. Сейчас главное не торопиться. Потребуется реабилитация, занятия, регулярный приём препаратов. И после выписки вам нельзя оставаться одной.
— А сколько времени?
— Пока не могу сказать. Несколько недель точно понадобится помощь. Возможно, гораздо дольше.
— У меня дочь есть.
— Прекрасно. Она сможет за вами ухаживать?
Лидия Андреевна посмотрела на одеяло.
— Она работает.
Врач немного помолчал.
— Работают многие. Но вам потребуется не просто иногда продукты привезти. Нужно организовать уход. Обсудите это с дочерью заранее.
Когда он ушёл, женщина попросила телефон и набрала Марину.
Гудки шли долго. Потом раздался знакомый, слегка раздражённый голос:
— Мам, я на встрече. Что-то срочное?
Лидия Андреевна заранее приготовила целую речь, но от волнения слова стали путаться.
— Марина, врач сказал… мне одной нельзя будет. После больницы. Надо, чтобы кто-то…
— Мамочка, я всё понимаю. Мы наймём сиделку. Я уже узнавала. Только давай вечером, хорошо? У меня люди сидят.
— А ты приедешь?
— Приеду, конечно. Как только освобожусь.
— Когда?
— Ну не могу я тебе сейчас назвать дату! Мам, у нас контракт завис, понимаешь? Я тебе потом всё объясню.
Связь оборвалась.
Лидия Андреевна ещё некоторое время держала телефон возле уха. Потом открыла календарь и посмотрела на число.
Она знала эту фразу: «Как только освобожусь».
Марина произносила её уже много лет.
Когда поступила в университет в Киеве, свободного времени не было из-за экзаменов. Потом из-за практики, первых заказчиков, собственного дела. Когда появилась небольшая фирма, начались другие заботы. Налоги, сотрудники, аренда, переговоры.
Лидия Андреевна гордилась дочерью.
Когда-то её Маринка была худенькой девочкой с непослушной чёлкой, которая терпеть не могла диктанты и могла часами рисовать в тетрадях магазинные вывески, этикетки и красивые упаковки.
— Учительницей не стану, — заявляла она. — Не хочу всю жизнь чужие ошибки исправлять.
Мать тогда смеялась.
Марина действительно выбрала другую профессию. Окончила университет, устроилась в дизайнерское бюро, а потом открыла своё дело. Сначала занималась рекламным оформлением магазинов, позже стала брать большие заказы на торговое оборудование, вывески и оформление целых сетей.
Лидия Андреевна не всегда понимала, чем именно занимается дочь. Зато прекрасно знала, сколько денег требуется, чтобы это дело не закрылось.
Сначала понадобились средства на учёбу.
Потом на аренду первой мастерской.
Потом Марина позвонила среди ночи и призналась, что заказчик задерживает оплату, а сотрудникам нужно выдавать зарплату.
Мать сняла последние накопления.
— Только никому не рассказывай, — попросила дочь. — Я всё верну.
— Господи, Маринка, кому мне рассказывать? Работай спокойно.
Она и работала.
А Лидия Андреевна продолжала переводить ей пенсию.
Коммунальные платежи и продукты оплачивала за счёт репетиторства. После выхода на пенсию у неё оставались ученики, которых она готовила к экзаменам. Иногда приходилось сидеть над сочинениями до полуночи. Зрение ухудшалось, спина болела, но она привыкла.
Разве трудно помочь единственному ребёнку?
Правда, последние два года Марина уже редко просила деньги прямо. Просто в начале месяца приходило сообщение: «Мам, спасибо, получила».
И мать радовалась, что ещё может пригодиться.
Теперь дочь готовилась подписать контракт на сотни тысяч долларов.
А Лидия Андреевна лежала в больнице и не представляла, кто поможет ей вымыть голову.
На следующий день пришёл Степан Васильевич.
Принёс зарядку для телефона, чистое бельё, расчёску и маленький пакет печенья.
— Там у вас в холодильнике суп стоит, — сообщил он. — Я его выбросил, не сердитесь. Уже испортился. И мусор вынес. Ключи ваши у меня.
— Спасибо, Стёпа.
Они были соседями почти тридцать лет и давно перестали обращаться друг к другу по имени-отчеству, когда оставались вдвоём.
— Маринка звонила? — спросил он.
— Звонила.
— Приедет?
— Работает она.
Степан Васильевич промолчал.
— Ты не думай, — добавила Лидия Андреевна. — У неё действительно очень важные дела.
— Да я ничего и не думаю.
Он присел возле кровати, достал из кармана сложенный листок.
— Вот лекарства, которые врач попросил купить. Я всё взял. Чеки здесь. Марина денег прислала с запасом.
— Оставь пока у себя. А мне принеси, пожалуйста, из квартиры зелёную тетрадь. Она в письменном столе, в верхнем ящике.
— Какую ещё тетрадь?
— Обыкновенную. В клеточку. У меня там расходы записаны.
— Лида, тебе сейчас отдыхать надо, а не бухгалтерией заниматься.
— Мне надо понимать, на что жить, когда выпишут.
Сосед вздохнул.
— Принесу.
Перед уходом он поправил одеяло и неожиданно сказал:
— Ты только на меня одного не рассчитывай. Я помогу, конечно, сколько смогу. Но у меня самого ноги не казённые.
— Знаю.
— Я не в том смысле, что мне трудно. Просто… Ну ты поняла.
Она поняла.
И именно за эти слова была ему благодарна. Степан Васильевич не обещал невозможного и не заставлял её притворяться, будто всё прекрасно.
А в Киеве Марина наконец получила долгожданное предварительное согласие заказчика.
Последние месяцы её фирма работала почти без прибыли. Один крупный клиент задержал оплату, стоимость материалов выросла, а зарплаты и аренду никто не отменял.
Новый договор мог решить многие проблемы.
Речь шла об оформлении десятков торговых точек. Нужно было согласовать сметы, сроки поставок, ответственность за задержки. Заказчик несколько раз менял условия, и Марина боялась, что конкурент перехватит проект.
Когда мать потеряла сознание, она действительно сидела за столом переговоров.
И когда сосед позвонил, первой её мыслью было не то, что мама может умереть.
Она подумала: опять давление.
У матери оно повышалось и раньше. Та жаловалась на головную боль, принимала таблетки, иногда вызывала врача. Но уже на следующий день звонила с рассказом о том, как подорожала гречка или какой безграмотный диктант написал очередной ученик.
Марина привыкла, что всё заканчивается благополучно.
Даже после сообщения об инсульте она продолжала убеждать себя: если мать разговаривает, значит, самое страшное миновало.
По-настоящему тревожно стало, когда Степан Васильевич прислал ей короткое видео.
На записи Лидия Андреевна сидела на кровати и пыталась самостоятельно надеть носок. Правая рука тянулась к ноге, а левая беспомощно лежала на одеяле. Она несколько раз промахнулась, рассердилась, отбросила носок и заметила телефон.
— Степан, не снимай, — попросила она невнятно. — Не надо.
Видео оборвалось.
Марина просмотрела его дважды.
Потом набрала соседа.
— Зачем вы мне это прислали?
— Чтобы вы понимали, как она себя чувствует.
— Я прекрасно понимаю. Я оплачиваю лекарства, ищу сиделку. Что ещё нужно?
— Вы с врачом говорили?
— Нет, я собираюсь.
— Поговорите. А то вы всё спрашиваете, сколько денег перевести.
— Степан Васильевич, я же не могу просто закрыть фирму и уехать!
— Да я и не прошу фирму закрывать.
Сосед помолчал.
— Вы уж извините, Марина. Я человек старый, может, чего не понимаю. Но ваша мать всё время спрашивает, когда её отпустят домой. А дома ей пока делать нечего. Она до туалета без помощи дойти не может.
Марина прикусила губу.
— Хорошо. Я свяжусь с врачом.
Она действительно связалась.
На следующий день разговаривала с лечащим врачом почти двадцать минут, записывала рекомендации, уточняла прогноз, стоимость реабилитации и возможность нанять постоянную помощницу.
Потом обзвонила несколько агентств.
Ей предложили сиделку на восемь часов в день, с опытом ухода за людьми после инсульта.
Марина согласилась и внесла предоплату.
Вечером позвонила матери.
— Мам, всё устроено. Я нашла женщину, она будет приходить, помогать тебе, готовить, убирать. Очень хорошие рекомендации.
— А ночью?
— Что ночью?
— Если я захочу в туалет? Или опять давление поднимется?
— Мам, ты же не полностью парализована. Врач сказал, что восстановление идёт.
— Он сказал, что мне нельзя одной.
— Тогда на первое время можно круглосуточный уход найти. Я разберусь.
— Марина, ты приедешь?
Дочь закрыла глаза.
— Мам, ну почему ты всё время об одном? Я же занимаюсь твоим лечением!
— Я спрашиваю, приедешь ли ты.
— В конце недели постараюсь.
Лидия Андреевна положила телефон.
В соседней палате пожилая женщина спорила с сыном, потому что тот принёс ей не те тапочки. Разговор был громкий, раздражённый.
— Я же говорила, с задниками! А ты какие купил?
— Мам, в магазине других не было.
— Надо было поискать!
— Я после работы три магазина обошёл!
Лидия Андреевна прислушивалась к их перепалке и неожиданно почувствовала такую острую зависть, что даже рассердилась на себя.
Глупости какие.
Человек рядом, ухаживает, старается. А мать к нему придирается.
Она бы сейчас согласилась на любые тапочки.
К выходным Марина не приехала.
Заказчик потребовал срочно пересчитать стоимость оборудования, и переговоры растянулись ещё на два дня.
В воскресенье дочь написала: «Мам, всё переносится на вторник. Но договор почти согласовали. Я тебе на следующей неделе обязательно позвоню нормально».
Лидия Андреевна долго смотрела на сообщение.
Потом открыла зелёную тетрадь, которую принёс сосед.
В ней она много лет записывала расходы.
Пенсия, коммунальные платежи, продукты, лекарства, заработок от репетиторства. Отдельной строкой почти на каждой странице стояло короткое «Марине».
Суммы были разные.
Иногда маленькие. Иногда такие, после которых Лидия Андреевна несколько недель экономила буквально на всём.
Она перелистала последние страницы и остановилась на записи, сделанной за три дня до инсульта.
Тогда Марина сообщила, что требуется срочно оплатить очередной счёт подрядчику. Мать перевела ей всю пенсию.
Сама осталась с деньгами, заработанными на двух занятиях.
Лидия Андреевна не испытывала желания подсчитывать, сколько дочь ей должна. Она никогда не считала эти переводы долгом.
Но теперь впервые задумалась, почему в собственных расходах для неё самой почти ничего не оставалось.
Она вынула из тетради старую квитанцию за очки. Новые следовало заказать ещё весной, но тогда у Марины опять возникли проблемы с поставщиками.
Лидия Андреевна сложила квитанцию и убрала обратно.
В понедельник она позвонила дочери сама.
— Марина, я больше не буду переводить тебе пенсию.
Дочь сначала не поняла.
— Какую пенсию?
— Свою. Которую каждый месяц отправляю.
— Мам, ты что, серьёзно сейчас об этом думаешь? Тебе лечиться надо.
— Вот именно.
— Да оставляй, конечно! Я разве против?
— Ты раньше всегда говорила, что потом вернёшь.
На другом конце провода стало тихо.
— Так, подожди. Ты мне сейчас счёт выставляешь?
— Нет.
— Тогда к чему этот разговор?
— Мне нужны будут деньги на лекарства. На еду. Возможно, на человека, который будет приходить. Я больше не могу тебе помогать, как раньше.
— Я же сказала, что всё оплачу!
— Ты сказала, что найдёшь сиделку. Пока мы даже не знаем, сколько она потребуется.
— Мам, у меня сейчас голова кругом! Я подписываю договор, от которого зависит работа двенадцати человек. А ты вдруг начинаешь вспоминать, кто кому сколько переводил!
— Я ничего не вспоминаю. Я просто предупреждаю.
— Ты обиделась на меня?
Лидия Андреевна помолчала.
Раньше она непременно ответила бы, что нет. Сказала бы, что прекрасно всё понимает, что дочери нужно заниматься делами, а она сама как-нибудь справится.
Но на этот раз произнесла:
— Да, Марина. Обиделась.
Дочь шумно выдохнула.
— Ясно. Значит, всё, что я делаю, недостаточно.
— Я этого не говорила.
— Но ты именно так считаешь.
— Мне трудно разговаривать. Я устала.
— Хорошо, отдыхай. Вечером наберу.
Она не набрала.
Зато во вторник подписала контракт.
Не на тех условиях, на которые рассчитывала первоначально. Пришлось уступить в цене и взять на себя дополнительные расходы по доставке. Но заказ был получен, сотрудники наконец смогли спокойно обсуждать предстоящую работу, а не задержки платежей.
Марина вернулась в офис, закрыла дверь кабинета и впервые за несколько недель почувствовала облегчение.
Она должна была радоваться.
Но перед глазами почему-то стояла мать, пытающаяся натянуть носок.
Вечером Марина купила билет до Харькова.
Лидия Андреевна узнала о приезде дочери только утром.
— Мам, я буду около трёх, — сообщила Марина. — Извини, раньше никак не получалось.
— Приезжай.
— Ты хоть рада?
— Конечно, рада.
Но прежнего оживления в её голосе не было.
В палату Марина вошла с большой дорожной сумкой и букетом цветов. На ней было дорогое пальто, волосы аккуратно уложены, под глазами тени от недосыпа.
Лидия Андреевна сразу заметила, как дочь похудела.
— Ты что же это, совсем не ешь?
— Мам, я только приехала, а ты уже начинаешь.
Марина поставила цветы на тумбочку, наклонилась и поцеловала мать в щёку.
Потом внимательно посмотрела на неё.
Лицо осунулось. Речь стала медленнее, левый уголок рта почти не двигался. От прежней уверенной, энергичной учительницы, которая могла одним взглядом усмирить целый класс, осталось что-то очень хрупкое.
Марина неожиданно растерялась.
— Мам, ты как?
— Лучше.
— Правда?
— Врач говорит, что есть улучшения.
Дочь присела рядом.
— Я тебе халат новый купила. И тапочки. И телефон хотела поменять, но подумала, что к новому привыкать будет трудно.
— Телефон хороший.
— Ну вот. И продукты привезла, только тут их, наверное, нельзя хранить. Степану Васильевичу отдам.
Она говорила быстро, перескакивая с одного на другое.
Лидия Андреевна слушала и вдруг попросила:
— Марина, помоги мне сесть поудобнее.
— Конечно.
Дочь привычно потянула её за руку.
Мать вскрикнула.
— Осторожно! Левую не тяни!
— Ой, мамочка, прости!
Марина испуганно отпустила руку.
— Я не знала.
Лидия Андреевна показала, как нужно поддерживать её за спину, и они с трудом устроились.
Дочь села обратно, покраснев от неловкости.
— Я, наверное, сначала с врачом поговорю, — произнесла она.
— Поговори.
Минут через сорок Марина вернулась с целой папкой рекомендаций.
Врач объяснил ей, что после выписки из стационара матери желательно пройти специализированную реабилитацию. Потребуются занятия с физическим терапевтом, упражнения для восстановления движений, контроль давления, помощь в повседневных делах.
— Я нашла хороший центр, — сказала Марина. — Там отдельные комнаты, уход круглосуточный. Можно на несколько недель оформить.
— Здесь, в Харькове?
— Да. Я сначала думала тебя в Киев забрать, но врач сказал, что сейчас лучше без лишней дороги.
Лидия Андреевна кивнула.
— Мне и самой хочется здесь остаться.
— Ну вот. Будешь восстанавливаться. Потом посмотрим.
Марина открыла ноутбук и стала показывать фотографии центра.
Мать внимательно рассмотрела комнаты, оборудование, небольшой зал для занятий.
— А сколько это стоит?
Дочь назвала сумму.
Лидия Андреевна нахмурилась.
— Очень дорого.
— Мам, не начинай. Я заработаю.
— Ты ещё эти деньги не получила.
Марина подняла глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Ты сама рассказывала, что заказчики сначала аванс дают, потом за готовую работу платят.
— Ну да. Но я же не только этим контрактом живу.
— А зарплаты сотрудникам ты из чего выдаёшь?
Марина закрыла ноутбук.
— Слушай, ты можешь хоть один раз не проверять мои финансы? Я взрослая женщина!
— Я знаю.
— Тогда почему ты постоянно лезешь в мои дела?
Лидия Андреевна опустила взгляд.
Марина сразу пожалела о сказанном, но извиниться почему-то не смогла.
Слишком устала.
Слишком много накопилось раздражения.
— Мам, я же приехала, — сказала она уже тише. — Я всё организую. Почему нельзя просто порадоваться?
— Я рада, Марина.
— Что-то незаметно.
Мать долго молчала.
Потом спросила:
— Когда Степан тебе позвонил, ты правда думала, что у меня просто давление поднялось?
Дочь отвернулась.
— Да.
— А когда сказали, что инсульт?
— Я очень испугалась.
— Но не приехала.
— Мам…
— Я не ругаюсь. Я пытаюсь понять.
Марина потерла лоб.
— Ты представляешь, сколько сил я вложила в этот контракт? Если бы я сорвала переговоры, люди могли остаться без работы. У меня обязательства, кредиты, заказы. Я не могу всё бросать.
— Я не знаю, сорвался бы твой контракт, если бы ты приехала.
— Вот именно. Ты не знаешь!
— И ты не знаешь.
Марина замолчала.
Мать продолжила медленно, с паузами:
— Я два дня лежала без сознания. Потом проснулась и не могла поднять руку. Думала, что так и останусь. А тебя нет. Я всё ждала, когда ты позвонишь и скажешь, что едешь.
— Я звонила!
— Ты спрашивала, какие лекарства купить.
— Потому что хотела помочь!
— Знаю.
Лидия Андреевна устала. Даже такой разговор отнимал у неё много сил.
Она попросила воды, сделала несколько глотков и легла.
Марина сидела рядом, не зная, что сказать.
В какой-то момент ей захотелось напомнить матери обо всём, что она уже сделала. О деньгах, врачах, сиделке, центре. Но она вовремя остановилась.
Мать ведь не утверждала, что ничего этого не было.
Она говорила совсем о другом.
Когда Марина вышла из больницы, у входа её ждал Степан Васильевич.
Он приехал передать кое-какие вещи и заодно вернуть оставшиеся от покупки лекарств деньги.
— Вот, возьмите. И чеки.
— Да оставьте себе, Степан Васильевич! За беспокойство.
Сосед нахмурился.
— За какое беспокойство?
— Ну вы столько помогали…
— Марина, я не за деньги помогал.
— Я понимаю. Просто хотела поблагодарить.
— Тогда лучше матери вашей помогите, когда домой вернётся.
Она почувствовала, как снова поднимается раздражение.
— Вы думаете, я не собираюсь?
— Я не знаю, что вы собираетесь. Я говорю, что ей нужно будет.
Степан Васильевич аккуратно сложил чеки и протянул дочери.
— Я к ней много лет захожу. И она ко мне. Когда меня после операции домой выписали, Лида две недели обеды носила. Никто никому ничего не должен был. Так по-соседски жили. Только мне тогда надо было таблетки пить да больше отдыхать. А ей теперь человек нужен рядом. И не на часок.
Марина взяла деньги.
— Я уже нашла реабилитационный центр.
— Вот и хорошо.
Он начал застёгивать куртку, но потом неожиданно добавил:
— Вы на мать не сердитесь. Она гордая, конечно. Но не железная.
— А я, по-вашему, железная?
— Этого я не знаю.
И Степан Васильевич пошёл к остановке.
Марина осталась стоять возле больничного входа.
Ей очень хотелось позвонить подруге и пожаловаться на несправедливость. Сказать, что она бросила работу, приехала, потратила огромные деньги, а вокруг все смотрят на неё так, будто она совершила преступление.
Но кому бы она ни представила этот разговор, в голове неизменно возникал другой вопрос.
Почему она действительно не приехала раньше?
Она перебирала обстоятельства.
Переговоры. Подрядчики. Сметы. Подписание документов.
Всё было серьёзно, всё имело значение.
И всё же за эти дни она успела съездить на примерку делового костюма, поужинать с заказчиком и даже провести целое воскресное утро за исправлением презентации, которую вполне мог закончить её заместитель.
Тогда ей казалось, что без её личного участия ничего не получится.
Теперь она уже не была в этом уверена.
Следующие два дня Марина провела в Харькове.
Утром ездила в больницу, днём занималась организацией реабилитации, вечером работала из материнской квартиры.
Впервые за много лет она ночевала в своей старой комнате.
Лидия Андреевна сохранила там почти всё.
Книжные полки, письменный стол, шкаф с тяжёлыми деревянными дверцами. Только вместо подростковых фотографий на стене теперь висел календарь с лекарственными растениями.
Марина собиралась лечь пораньше, но неожиданно обнаружила, что в квартире почти нет нормальных продуктов.
В холодильнике стояли банка варенья, начатая пачка масла и несколько яиц. В шкафчике лежали крупы, макароны и дешёвый чай.
Она заглянула под раковину, где мать обычно хранила картошку. Нашла три сморщенные картофелины.
Марина знала, что мать экономит. Но не представляла, насколько.
Вечером она открыла зелёную тетрадь, которую Лидия Андреевна попросила привезти из больницы для сверки расходов.
Листала осторожно, будто заглядывала в чужой дневник.
Напротив каждого месяца стояли суммы переводов дочери.
Рядом с некоторыми записями мать делала маленькие пометки.
«На аренду».
«На оборудование».
«До зарплаты».
«Марине, срочно».
А вот собственные расходы выглядели совсем иначе.
Лекарства, продукты, коммунальные платежи. Никаких крупных покупок, никакого отдыха, даже новой одежды почти не было.
Марина нашла запись о зимних сапогах. Мать собиралась купить их ещё два года назад, но потом зачеркнула сумму.
Сапоги она узнала.
Старые, коричневые, с перекошенными каблуками. Лидия Андреевна носила их каждую зиму.
Дочь долго сидела перед раскрытой тетрадью.
Она не помнила половины переводов.
Помнила только, как радовалась, когда мать в очередной раз говорила:
— Я тебе немного отправила. Вдруг пригодится.
И отвечала:
— Мамочка, ты у меня самая лучшая!
Деньги действительно пригодились. Особенно в первые годы.
Потом появились большие заказы, сотрудники, техника, офис.
А привычка осталась.
Марина никогда не спрашивала, на что живёт мать после очередного перевода.
Утром она купила продукты, отвезла домой несколько пакетов и отправилась в больницу.
Лидия Андреевна сидела на кровати и выполняла упражнение, которое показал специалист. Старалась поднимать левую руку, помогая себе правой.
Получалось плохо.
Но при виде дочери она даже улыбнулась.
— Смотри, пальцы чуть-чуть лучше двигаются.
— Вижу, мам.
Марина села рядом.
— Я вчера в квартире была. Продуктов почти нет.
— Так я же в больнице.
— А до больницы?
— Были.
— Мам, я тетрадь твою посмотрела.
Лидия Андреевна перестала заниматься.
— Зачем?
— Хотела понять, сколько ты мне перечисляла.
— Это мои записи.
— Знаю. Извини, что без спроса.
Мать ничего не ответила.
— Я даже не представляла, сколько ты мне помогала, — продолжила Марина. — Я думала, у тебя остаётся достаточно.
— От репетиторства оставалось.
— А если учеников не было?
— Значит, старалась тратить меньше.
Марина вздохнула.
— Ты почему никогда не говорила?
— А ты спрашивала?
Вопрос прозвучал совершенно спокойно.
Марина не нашлась с ответом.
Лидия Андреевна продолжила упражнение. Медленно подняла руку, задержала её на несколько секунд и опустила.
— Мам, — сказала дочь, — я тебе деньги верну.
— Какие?
— Все, что ты давала.
Мать посмотрела на неё почти сердито.
— Не говори глупостей. Я тебе их не одалживала.
— Но ты сама теперь без денег.
— На жизнь мне хватало, пока я работала. Теперь по-другому будет.
— Значит, я должна помочь.
— Конечно, должна. Ты моя дочь.
Марина вздрогнула от неожиданной прямоты.
Раньше мать никогда ничего от неё не требовала.
Даже когда болела, неизменно повторяла: «Не приезжай, я справлюсь».
И Марина привыкла верить.
— Только не надо мне обещать, что ты всё вернёшь и всё решишь, — сказала Лидия Андреевна. — Давай лучше разберёмся, сколько будет стоить лечение и на что у нас действительно хватит денег.
Они впервые за много лет заговорили о финансах без обычного материнского «не беспокойся».
Марина достала ноутбук.
Выяснилось, что реабилитация потребует значительной суммы. После неё понадобятся занятия дома, лекарства и помощница. Самой Лидии Андреевне средств на всё не хватит.
Марина честно призналась, что не может сразу оплатить несколько месяцев вперёд. Новый контракт ещё нужно выполнить, часть денег уйдёт на материалы и зарплаты.
— Но первый месяц я точно потяну, — сказала она. — А дальше посмотрим по состоянию. Я составлю бюджет, чтобы не получилось, что мы деньги потратили, а уход организовать не смогли.
— Вот так лучше, — одобрила мать.
— Ты всё равно разговариваешь со мной, как с ученицей.
— А ты всё равно иногда считаешь, что домашнее задание можно сделать в последнюю минуту.
Марина невольно улыбнулась.
Лидия Андреевна тоже.
Это был первый разговор после инсульта, в котором им обеим стало немного легче.
Но ненадолго.
Перед отъездом Марина пообещала приехать через две недели.
К тому времени мать должны были перевести в реабилитационный центр.
— Может, я тогда просто останусь здесь на время? — предложила дочь. — Поработаю удалённо.
— У тебя же фирма.
— Фирма без меня несколько дней справится.
Лидия Андреевна внимательно посмотрела на неё.
— А раньше не могла?
Марина почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Мам, пожалуйста. Я ведь уже извинилась.
— Я не упрекаю. Просто спрашиваю.
— Раньше я думала, что не могла.
Мать кивнула.
Больше они к этому разговору не возвращались.
Через три дня Лидию Андреевну перевели в реабилитационный центр.
Там началась совсем другая жизнь.
Подъём по расписанию, завтрак, упражнения, занятия, отдых. Женщине приходилось заново осваивать простейшие движения.
Она училась вставать со стула, не хватаясь за всё подряд. Перекладывать небольшие предметы левой рукой. Медленно проходить по коридору с опорой.
Иногда получалось лучше, иногда хуже.
Особенно тяжело давались занятия, на которых её просили выполнить движения, прежде не требовавшие никаких усилий.
Однажды специалист положил перед ней полотенце и попросил сложить его обеими руками.
Лидия Андреевна попыталась.
Левая рука не слушалась, край полотенца выскальзывал из пальцев.
— Ничего, попробуем ещё раз, — спокойно сказал специалист.
— Я сорок лет тетради проверяла, — неожиданно произнесла она. — У меня дети с такими каракулями приходили, что никто разобрать не мог. А теперь я полотенце сложить не могу.
— Это разные вещи. И всё сразу не восстановится.
— Я понимаю.
Но вечером, оставшись одна, Лидия Андреевна впервые заплакала.
Тихо, уткнувшись лицом в подушку.
Она плакала не из-за Марины.
Не из-за денег.
Ей было страшно, что прежняя жизнь закончилась. Что она больше не сможет сама сходить за хлебом, приготовить обед, привести в порядок квартиру, проверить сочинение ученика.
И никто не мог сказать, вернутся ли эти возможности полностью.
На следующий день дочь позвонила по видеосвязи.
Лидия Андреевна не включила камеру.
— Мам, почему тебя не видно?
— Не хочу.
— Ты плохо себя чувствуешь?
— Устала.
— Может, врача попросить зайти?
— Не надо.
Марина немного помолчала.
— Мам, ты плакала?
— Было дело.
— Из-за меня?
— Марина, не всё на свете из-за тебя.
Дочь растерялась.
— Я просто спросила.
— Я знаю.
Лидия Андреевна вздохнула.
— У меня рука плохо работает. Я устала от этих упражнений. От того, что за каждым пустяком приходится кого-нибудь звать. Хочу домой.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. И хорошо, что не понимаешь.
Марина посмотрела на мать, хотя камера с её стороны так и оставалась выключенной.
— Я могу приехать раньше.
— Когда?
— В пятницу.
— У тебя же дела.
— Есть.
— Тогда не надо обещать.
Дочь долго не отвечала.
Потом произнесла:
— Я не обещаю. Я просто куплю билет и приеду.
В пятницу она действительно приехала.
Не с цветами, не с подарками, не с большим списком покупок.
Привезла из квартиры очки матери, несколько книг и удобную одежду.
Почти весь день провела рядом.
Вместе со специалистом училась помогать матери вставать и садиться. Выслушивала объяснения, почему нельзя тянуть её за слабую руку, как правильно поддерживать при ходьбе, какие движения лучше пока не выполнять без присмотра.
Когда Лидия Андреевна устала, они просто сидели рядом.
Марина рассказывала о работе, но впервые не пыталась представить каждую неприятность катастрофой.
— Представляешь, заместитель вчера с поставщиком сам договорился, — сказала она. — Я думала, всё сорвётся, а он ещё и скидку выбил.
— Молодец.
— Я ему премию обещала.
— Правильно.
— Хотя я бы, наверное, ещё лучше договорилась.
Мать усмехнулась.
— Конечно. Кто бы сомневался.
Марина рассмеялась.
А потом вдруг сказала:
— Мам, я ведь не знаю, как тебе теперь помогать.
— Так учись.
— Ты говоришь так, будто это просто.
— А кто говорил, что просто?
Дочь задумалась.
— Я всё время боялась, что если остановлюсь, то потеряю то, что построила. Каждый заказ, каждую возможность старалась удержать. Даже когда уже не было сил.
— Я видела.
— И всё время думала: вот ещё этот договор подпишу, вот ещё один проект закончу, тогда станет спокойнее.
— Не стало?
— Нет.
Лидия Андреевна посмотрела на неё.
— Может, и не станет. У тебя работа такая.
— Наверное.
Они помолчали.
Потом мать попросила поправить ей подушку.
Марина сделала это осторожно, не торопясь и не дёргая её за плечи.
— Так нормально?
— Нормально.
Вечером дочь уехала в гостиницу, а утром снова приехала на занятия.
В понедельник ей пришлось возвращаться в Киев.
На этот раз она не говорила, что скоро всё наладится. Вместо этого записала расписание следующего врачебного осмотра и уточнила, когда матери понадобится помощь с переездом домой.
Восстановление шло медленно.
Через несколько недель Лидия Андреевна уже могла пройти по коридору с тростью, хотя без страховки специалиста пока опасалась. Левая рука стала двигаться лучше, но мелкие предметы по-прежнему выпадали из пальцев.
Её речь почти восстановилась.
Сложнее было с усталостью. Иногда достаточно было нескольких упражнений или долгого разговора, чтобы она потом полдня лежала без сил.
Марина звонила каждый вечер.
Не всегда надолго. Иногда всего на пять минут.
Но теперь спрашивала не только о давлении и таблетках.
— Что делала?
— Ходила.
— Сколько?
— До конца коридора и обратно.
— Молодец!
— Не хвали меня как первоклассницу.
— Хорошо, не буду.
Иногда они ссорились.
Марина хотела нанять помощницу на полный день, а мать утверждала, что это слишком дорого и часть дел она сможет выполнять сама.
Дочь боялась, что Лидия Андреевна упадёт, когда никого не будет рядом.
Мать раздражалась, потому что ей казалось, будто собственную жизнь у неё теперь отбирают окончательно.
— Я не собираюсь до конца дней сидеть и ждать, когда кто-нибудь придёт меня покормить!
— Мам, никто тебя не собирается держать взаперти!
— Тогда почему ты распоряжаешься, что мне можно, а что нельзя?
— Потому что ты после инсульта!
— Спасибо, я заметила!
Обе бросали трубки.
Потом перезванивали.
Иногда через час. Иногда только на следующий день.
Но теперь Марина не исчезала на неделю после неприятного разговора, а Лидия Андреевна постепенно перестала соглашаться со всем лишь бы дочь не расстраивать.
Однажды Марина предложила матери переехать в Киев.
— Хотя бы на несколько месяцев. Я найду тебе там хорошую квартиру рядом со мной.
— А зачем отдельную?
— Ну у меня дома лестница неудобная. И квартира не приспособлена. А там можно всё организовать.
— Ты будешь приходить?
— Конечно.
— Каждый день?
Марина задумалась.
— Постараюсь.
Лидия Андреевна покачала головой.
— Я лучше в Харькове останусь.
— Мам, опять начинается…
— Ничего не начинается. Я хочу жить у себя.
— Но тут же никого нет!
— Есть Степан Васильевич. Есть знакомые. Есть мои ученики, хотя я пока с ними не занимаюсь. Я здесь всю жизнь прожила.
— Степан Васильевич не сможет за тобой ухаживать.
— Я и не собираюсь просить его об этом.
Марина некоторое время молчала.
— А если тебе станет плохо?
— Тогда вызовут врача. Как и в любом другом городе.
— Мам, ты просто не хочешь ко мне переезжать.
— Не хочу. Пока не хочу.
Марина могла бы настаивать.
Могла оплачивать квартиру, нанимать помощников, строить планы. Но впервые задумалась, имеет ли право решать за мать только потому, что теперь оплачивает её лечение.
Они договорились вернуться к разговору после следующего осмотра.
В начале следующего месяца Лидию Андреевну выписали из центра.
Решение приняли после оценки её состояния: она могла передвигаться по квартире с опорой, самостоятельно есть, выполнять часть обычных дел. Но помощь и контроль по-прежнему требовались.
Марина приехала заранее.
В квартире установили поручни в ванной, убрали коврики, о которые можно было споткнуться, переставили некоторые вещи на более удобную высоту.
Дочь несколько дней общалась с агентствами, пока не нашла подходящую помощницу. Договорились о дневном уходе и дополнительных вечерних посещениях. На первые дни Марина решила остаться сама, а перед своим возвращением в Киев организовать и ночной присмотр, если он по-прежнему потребуется.
Лидия Андреевна проверяла каждую покупку и постоянно возмущалась ценами.
— За этот стул для ванной столько денег? Марина, они что, его из золота сделали?
— Мам, он специальный, устойчивый.
— Устойчивый за такие деньги должен ещё и посуду мыть.
— Ну напиши производителю предложение.
— Напишу, если руку разработаю.
Обе рассмеялись.
Но когда Марина предложила выбросить старое кресло, стоявшее возле книжного шкафа, мать категорически отказалась.
— Оно мне нужно.
— Оно низкое. Тебе трудно будет вставать.
— Я пока в него садиться не собираюсь. Но выбрасывать не надо.
Дочь пожала плечами.
— Хорошо, пусть стоит.
Лидия Андреевна удивлённо посмотрела на неё.
— И спорить не будешь?
— Не буду.
— Что с тобой случилось?
— Устала воевать за каждое кресло.
Мать покачала головой, но улыбнулась.
В день выписки Марина помогла ей сесть в машину, проверила, удобно ли расположена слабая нога, и попросила водителя ехать осторожнее.
Возле дома их ждал Степан Васильевич.
Он вышел навстречу, придерживая дверь подъезда.
— Ну здравствуй, Лида! Вернулась?
— Вернулась, Стёпа.
— Вот и хорошо. А то без тебя тут совсем скучно стало.
— Некому тебе замечания делать?
— Именно.
Марина помогала матери подниматься.
Лифт работал, и до квартиры добрались без больших трудностей. Но от машины до подъезда Лидия Андреевна шла долго, несколько раз останавливалась.
Когда они наконец оказались дома, она тяжело опустилась на подготовленный высокий стул.
Всё было знакомым.
Только теперь даже собственная квартира требовала привыкания.
Марина принесла воды и стала разбирать сумки.
Через некоторое время мать позвала её.
— Марина!
— Что?
— Подойди, пожалуйста.
Дочь вышла из кухни.
— Что случилось?
— Ничего. Я хотела спросить, ты надолго осталась?
— На десять дней. Потом нужно будет вернуться в Киев.
Лидия Андреевна кивнула.
— А дальше?
Марина села напротив.
— Дальше будет приходить помощница. Мы с ней всё обсудили. У тебя останется моя карточка для расходов на лечение и продукты. Я буду пополнять её каждый месяц. С твоей пенсией разберёмся отдельно, чтобы тебе самой хватало. И ещё я договорилась, что специалист по восстановлению будет приезжать домой.
— А ты?
— Я буду приезжать, когда смогу. Постараюсь регулярно. Но обещать каждую неделю не хочу, потому что могу не успеть.
Лидия Андреевна внимательно слушала.
— Вот это правильно.
— Что?
— Что не обещаешь того, чего не знаешь.
Марина вздохнула.
— Мам, я очень стараюсь.
— Вижу.
— Но мне кажется, ты всё равно на меня обижена.
Мать долго не отвечала.
— Обижена, — сказала наконец. — Я же тебе говорила.
Дочь опустила голову.
— Я не знаю, что сделать, чтобы ты перестала.
— И я не знаю.
Марина подняла глаза.
В голосе матери не было злости. Только усталость и та неприятная прямота, от которой невозможно спрятаться за объяснениями.
— Я ведь правда думала, что всё делаю ради нас, — сказала дочь. — Ради тебя тоже. Хотела, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
— А я хотела, чтобы у тебя всё получилось.
— Получилось ведь.
— Получилось.
Лидия Андреевна немного помолчала.
— Только я не знала, что однажды мне придётся просить тебя приехать ко мне из другого города, а ты будешь выбирать между мной и договором.
Марина стиснула пальцы.
— Я выбрала неправильно.
— Ты выбрала тогда то, что считала важнее.
— Мам…
— Я не говорю это, чтобы ты мучилась. Мне самой тоже надо кое-что менять. Я ведь всю жизнь тебе твердила: работай, не отвлекайся, я сама. А когда стало плохо, ждала, что ты догадаешься, насколько всё серьёзно.
— Ты могла мне сказать.
— Когда лежала без сознания?
Марина не ответила.
— А потом сказала. Но ты не услышала.
Дочь закрыла лицо ладонями.
— Прости.
Лидия Андреевна смотрела на неё долго, не решаясь протянуть руку. Её левая рука всё ещё плохо слушалась, а правой она держалась за край стула.
— Я тебя люблю, Марина, — произнесла она. — Но мне понадобится время.
Дочь кивнула.
В этот момент зазвонил телефон.
Марина взглянула на экран.
Звонил заместитель из Киева.
Она хотела отклонить вызов, но мать заметила имя.
— Ответь. Вдруг что-то важное.
— Подождёт.
— Марина, не надо теперь из-за меня назло работе ничего делать.
Дочь усмехнулась.
— Я не назло.
Она ответила.
Разговор оказался коротким. На одном из объектов задерживалась поставка оборудования. Нужно было согласовать замену части материалов.
Марина выслушала сотрудника, задала два вопроса и сказала:
— Решайте с подрядчиком сами. Если стоимость вырастет, пришлите расчёт. Я посмотрю вечером.
Она убрала телефон.
Лидия Андреевна удивилась.
— И всё?
— А что ещё?
— Раньше ты бы полчаса объясняла, как правильно делать.
— Раньше объясняла бы.
Марина пошла на кухню заканчивать разбирать продукты.
Через несколько минут мать снова позвала её.
— Марина!
— Иду!
— Не торопись, я подожду.
Дочь остановилась на пороге.
— Мам, а что ты хотела?
— Мне нужно в ванную. Только я боюсь сама идти.
Марина подошла к ней.
— Давай вместе.
Лидия Андреевна попыталась подняться, но с первого раза не получилось. Она рассердилась, попросила дочь отойти, попробовала ещё раз.
Марина не стала торопить.
Наконец мать встала, взяла трость и сделала несколько осторожных шагов.
У двери ванной остановилась.
— Подожди, мне надо руку переставить.
— Хорошо.
— И не держи меня так крепко. Я должна сама равновесие находить.
Марина ослабила поддержку, но осталась рядом.
На следующий день им предстояло вместе встретиться с помощницей, обсудить расписание занятий, купить лекарства и разобраться с накопившимися квитанциями.
В Киеве ждали новые заказы, сотрудники и обязательства. Через десять дней Марине действительно придётся уехать, и тогда станет ясно, насколько хорошо они всё организовали.
Лидия Андреевна это понимала.
Она не ждала, что дочь бросит работу и навсегда поселится рядом с ней. Не собиралась требовать невозможного и не хотела превращать свою болезнь в постоянный упрёк.
Но больше не собиралась молчать, когда нуждалась в помощи.
Уже возле ванной Марина спросила:
— Мам, может, мне выйти? Ты сама справишься?
Лидия Андреевна немного подумала, оценивая, сможет ли удержаться без поддержки.
— Нет, Марина. Пока побудь со мной.
— Хорошо, мам. Я здесь.
