На первый день Лиза принесла торт. Небольшой, магазинный, с розочками из крема. Поставила на наш рабочий стол и сказала:
— Будем знакомиться.
Я подумала: рано радуешься.
Мне было пятьдесят восемь лет. В этом ателье я проработала девятнадцать. Знала, у какой машинки надо придерживать крышку, какое окно нельзя открывать после дождя и кто из постоянных клиенток говорит «совсем чуть-чуть подшить», имея в виду переделку половины платья.
Хозяйку звали Лариса. Когда мы начинали, она сама стояла на приёмке, сама подметала и могла сбегать мне за нитками. Потом дело разрослось: появились второй стол, вывеска, страница в интернете. Лариса всё чаще говорила про продвижение, а я всё чаще оставалась вечером доделывать то, что это продвижение нам принесло.
Лизу она представила как помощь.
— Нина Андреевна, вам станет легче. Девочка молодая, с телефоном разбирается, заказы оформит, фотографии сделает. Вы будете заниматься только работой.
«Девочке» было тридцать шесть. Выглядела она уставшей женщиной, которая старается не показать, как ей страшно. У неё были аккуратно подкрашены ресницы, а возле большого пальца на правой руке белела старая царапина.
Я спросила, где она раньше работала.
— В швейном цехе. Постельное бельё, потом домашняя одежда.
— Ремонт делала?
— Дома, знакомым.
Я кивнула. На этом знакомство закончилось.
В обед Лариса позвала меня в подсобку. Там стояли чайник, микроволновка и коробки с вешалками. Она закрыла дверь и заговорила тихо, хотя Лиза в этот момент была одна и никому подслушивать не собиралась.
— Нина Андреевна, мне надо, чтобы вы её подтянули по сложному ремонту.
— Подтяну. Она у нас на сколько дней?
— Пока каждый день.
— А я?
Лариса взяла со стола пакетик чая, покрутила в пальцах и положила обратно.
— Давайте честно. Две полные зарплаты я не потяну. Мне нужен человек, который и шьёт, и приёмку ведёт, и с заказчиками в сообщениях общается. Вы же сами говорили, что от переписки устаёте.
Я действительно говорила. Когда клиентка в десять вечера прислала мне четырнадцать фотографий брюк и попросила определить по ним, можно ли убрать складку возле колена. Я тогда сказала, что по фотографии брюки не примеряют.
— Так вы меня увольняете?
— Зачем такими словами? Можно оставить вам несколько дней. Сложные вещи, постоянные клиенты. Вы бы и отдыхали больше.
Мне предлагали отдыхать за мой счёт. Спокойно, доброжелательно, будто я давно мечтала меньше зарабатывать, но стеснялась попросить.
— А пока я должна её научить всему, что умею?
— Ну не всему же, Нина Андреевна. Не надо драматизировать.
Я вышла в зал и увидела Лизу возле зеркала. Она держала на весу чьи-то брюки и фотографировала длину для клиентки. У неё получалось быстро. Телефон не выпадал из рук, сообщения не открывались в самый неподходящий момент, буквы она набирала двумя большими пальцами.
Я её сразу невзлюбила.
Не за плохую работу. Не за грубость. За то, что она стояла возле моего зеркала и спокойно делала то, из-за чего меня собирались отодвинуть.
Первые три дня я отвечала ей ровно на заданный вопрос.
Спрашивает, где молнии, — показываю ящик. Не спрашивает, какие из них мы ставим в куртки, — не объясняю. Просит проверить разметку, — проверяю. А если не просит, я занята.
Лиза всё это чувствовала. Осторожно подходила, начинала издалека:
— Нина Андреевна, можно вас на минутку?
Я смотрела на часы, хотя никуда не спешила.
Теперь мне стыдно это вспоминать. Тогда было не стыдно. Тогда я ждала, когда Лариса наконец увидит, что умение быстро писать сообщения не заменяет опыт.
К вечеру третьего дня пришла постоянная клиентка, Вера Михайловна. Принесла пальто, хорошее, тяжёлое, которое носила уже несколько лет.
— Ниночка, рукава мешают. Подправьте, как вы умеете.
Я уже встала, но Лариса сказала:
— У Нины Андреевны большая загрузка. Давайте Елизавета посмотрит.
Клиентка засомневалась. Лариса улыбалась, Лиза старалась держаться уверенно, а я села обратно.
Вот сейчас, подумала я.
Я видела, что Лиза торопится. Видела, как боится лишний раз переспросить. Вера Михайловна рассказывала, что ей нужно пальто к поездке, что в другом она мёрзнет, что рукав должен оставаться свободным. Лиза кивала и делала отметки.
После примерки она повесила пальто рядом со своим столом. А утром взяла ножницы.
Я посмотрела из-за машинки. Она собиралась срезать больше, чем следовало. Ошибка была не огромная, не такая, чтобы вещь невозможно было поправить, но клиентка её заметила бы сразу. А вместе с ней заметила бы и Лариса.
Мне надо было просто промолчать ещё несколько секунд.
Лиза подняла голову.
— Нина Андреевна, посмотрите, пожалуйста. Я что-то сомневаюсь.
И я уже набрала воздух, чтобы сказать: «Лариса вас назначила, пусть Лариса и смотрит».
Но не сказала.
Подошла, взяла у неё ножницы и положила на стол.
— Не режь пока. Ещё раз на человеке проверим.
Лиза сразу побледнела.
— Я неправильно сделала?
— Ты поторопилась. Позвони Вере Михайловне. Пусть зайдёт на пять минут, я объясню.
Она смотрела на пальто так, будто уже испортила его и должна была немедленно заплатить всю стоимость.
— Лариса Сергеевна сказала, тут ничего сложного.
— Лариса Сергеевна много чего говорит.
Я села рядом и показала, что нужно проверить до того, как браться за ножницы. Лиза слушала молча. Ничего не изображала, не оправдывалась. Достала маленький блокнот и записала.
На первой странице у неё было написано: «Вопросы Нине Андреевне».
Мне стало неприятно.
Там уже было много вопросов. Часть зачёркнута, часть оставлена. Она, оказывается, собирала их, чтобы лишний раз меня не дёргать. А я каждый раз делала вид, будто меня отрывают от государственного заказа.
После обеда мы остались вдвоём. Лариса уехала за фурнитурой. Я спросила:
— Ты знала, что приходишь на моё место?
Лиза медленно положила булавки в коробку.
— Мне сказали, вы сами хотите уходить. Что давно просите найти человека и передать дела.
Я даже засмеялась. Один раз, коротко.
— Хорошо придумано.
— Вы не хотите?
— Нет.
Лиза села на стул возле примерочной.
— Я из цеха уволилась, — сказала она. — Там смены тяжёлые, но работа была. Лариса Сергеевна обещала, что здесь меня научат, пока я вникаю.
— Я тоже думала, что мне помощницу нашли.
Мы помолчали. Из-за двери было слышно, как дворник сдвигает скребком мокрые листья. В нашем маленьком зале пахло тканью, утюгом и вчерашним тортом, который так и не доели.
— Я уйду, — сказала Лиза. — Мне такое не надо.
Раньше я именно этого и хотела. Три дня представляла, как она собирает свой блокнот, забирает кружку, а Лариса просит меня остаться на прежних условиях.
Но теперь передо мной сидела не чужая удачливая девочка. Сидела женщина, которую тоже позвали на одну работу, а привели совсем на другую.
— Подожди, — сказала я. — Ты пока никуда не уходи. Сначала поговорим втроём.
Лариса вернулась довольная, с двумя большими пакетами. Увидела наши лица и сразу перестала улыбаться.
Разговор был неприятный. Не громкий, не красивый. Никто не произносил длинных речей. Я спросила, почему мне сказали про помощь, а Лизе — про мой уход.
— Потому что вы бы иначе обе упёрлись, — выдохнула Лариса. — Я надеялась, вы сработаетесь и всё нормально устроится.
— Для кого нормально? — спросила я.
— Для всех. Нина Андреевна, у меня тоже не санаторий. Аренда выросла, расходники выросли, заказчики торгуются за каждые двести рублей. Мне нужен человек на полный цикл.
Я понимала, что она не врёт про расходы. Мы и раньше переживали месяцы, когда денег в кассе было мало. Только почему-то мне предлагали разделить трудности, а решения уже приняли без меня.
Лиза сидела рядом, сложив руки на коленях.
— Я не умею того, что умеет Нина Андреевна, — сказала она. — И за неделю не научусь. Вы же видели, откуда я пришла.
— Научитесь постепенно.
— А кто будет отвечать за вещи, которые я испорчу, пока учусь?
Лариса посмотрела на меня.
Раньше этого взгляда было достаточно. Я бы вздохнула, забрала сложный заказ, задержалась вечером. В конце концов, клиент не виноват.
В тот раз я сказала:
— Я за чужую работу отвечать не буду.
Мы ни о чём не договорились. Лариса предложила мне три дня в неделю, Лизе — остальные. Зарплата у обеих выходила заметно меньше той, на которую мы рассчитывали.
Я пошла домой пешком. Под ногами хлюпало, пакет с хлебом отсырел, на переходе пришлось долго ждать зелёного. Я всё думала, не согласиться ли. Всё-таки знакомое место. До дома пятнадцать минут. Клиентки свои.
Потом вспомнила, как стояла рядом с Лизой и ждала её ошибки.
Я ведь ещё немного могла так поработать. Стать той самой злобной старой мастерицей, возле которой все ходят на цыпочках. И каждый день доказывать, что без меня не справятся.
Вечером я позвонила в другое ателье. Там искали человека ещё месяц назад. Мне номер давала знакомая, но я тогда даже не стала звонить. Куда я пойду после стольких лет? Что я там буду заново объяснять?
Место ещё было свободно.
На следующий день я съездила поговорить. Помещение оказалось теснее нашего, ехать пришлось с пересадкой. Денег предложили немного меньше. Зато хозяйка сразу сказала, что ей нужен мастер по ремонту, а перепиской и рекламой занимается её дочь.
Я взяла вечер подумать.
Дома достала тетрадь, посчитала расходы. Отложила покупку нового кухонного стола. Посмотрела расписание автобусов. Муж давно жил отдельно, финансового запасного выхода у меня не было.
Утром я согласилась.
Лариса обиделась.
— После девятнадцати лет вот так уходят?
— Я как раз после девятнадцати лет и не думала уходить, — ответила я.
Мы определили последний рабочий день. Оставшиеся заказы я закончила. Новые сложные вещи предупредила не брать на моё имя. Клиенткам, которые звонили лично, сказала правду: перехожу в другое место. Никого не уговаривала следовать за мной.
Лизе я помогала до самого ухода.
Не потому, что решила доказать, какая я благородная. Мне просто стало легче работать, когда я перестала считать её виноватой. Она быстро училась, если объяснять нормально. На некоторые вещи у неё был хороший глаз. А мне она показала, как сохранять фотографии заказов, чтобы не искать их потом среди внуков, котов и поздравительных открыток.
В последний день Лиза принесла не торт, а две булочки из пекарни.
— Давайте хоть поедим спокойно, — сказала она.
Мы сели в подсобке. Лариса в это время разговаривала по телефону и к нам не вышла.
— Вы меня сначала ненавидели? — спросила Лиза.
Я могла бы сказать, что ей показалось.
— Не тебя, — начала я и остановилась. — Нет, вру. Тебя тоже. Это было несправедливо.
Она покрутила в руках бумажный пакет.
— Я боялась утром приходить.
— Знаю.
Мне было важно не добавлять после этого «но ты же понимаешь». Она ничего не обязана была понимать про мой страх остаться без работы.
В новом ателье я первую неделю путала ящики. Несколько раз не могла найти обычную линейку. Одна клиентка попросила позвать другую мастерицу, потому что ко мне ещё не привыкла. Я пришла домой, села в прихожей и минут десять не снимала сапоги.
Никакого торжественного начала новой жизни не получилось. Была новая дорога, чужая машинка и боль в плечах от непривычного стола.
Потом стало легче.
Через три недели мне позвонила Лиза. Спросила по поводу пальто. Я была занята и сказала, что перезвоню вечером.
Она сразу ответила:
— Конечно. Не срочно. Я пока ничего резать не буду.
Вечером мы поговорили. Она прислала фотографии, задала вопросы, потом поблагодарила.
На следующий день пришло ещё одно сообщение. Пальто висело на плечиках, рядом стояла довольная клиентка. Внизу Лиза написала: «Приняла. Всё хорошо».
Я увеличила фотографию, посмотрела на рукава и улыбнулась.
Потом убрала телефон. Ко мне как раз пришла женщина с двумя тяжёлыми сумками одежды.
— Вы Нина Андреевна? Мне вас рекомендовали.
Я подвинула к ней стул.
— Давайте смотреть, что у вас.
