Алёна несколько секунд смотрела на Диану, пытаясь понять, действительно ли та произнесла это всерьёз.
За спиной именинницы шумела гостиная: кто-то смеялся, мужчины обсуждали машину Константина, дети носились между диваном и лестницей, а на длинном столе уже не хватало места для новых тарелок. Из кухни тянуло горячим мясом и запечёнными овощами.
Алёна перевела взгляд на часы.
Без десяти семь.
Ещё утром она думала, что проведёт этот вечер как обычный гость.
Теперь выяснялось, что у Дианы были другие планы.
Началось всё гораздо раньше.
Когда золовка предложила отметить юбилей в их загородном доме, Алёна не возражала.
Дом они с Константином купили три года назад. Небольшой посёлок находился примерно в сорока минутах езды от города, рядом был лес, а участок позволял летом ставить большой стол на террасе. Осенью собирались внутри: гостиная соединялась с кухней, места хватало и взрослым, и детям.
Диане исполнялось сорок.
Ресторан на двадцать человек оказался дороже, чем она рассчитывала, поэтому однажды вечером золовка позвонила брату.
— Может, у вас отметим? Всё равно дом просторный.
Константин посмотрел на жену.
Алёна сразу согласилась, но поставила одно условие.
— Дом пожалуйста. Только готовить, накрывать и потом полночи мыть посуду я не буду.
Диана тогда даже засмеялась.
— Да кто тебя заставляет? Я всё закажу.
План выглядел нормальным.
Еду должны были привезти готовую. Горячее требовалось только поставить в духовку перед подачей. Напитки Диана собиралась купить сама. Кроме того, она сказала, что позовёт двух знакомых женщин, которые иногда помогали на частных мероприятиях.
Алёна уточнила:
— Они будут до конца?
— Конечно. Накроют стол, потом всё соберут.
После этого вопрос для неё был закрыт.
В пятницу они с Константином приехали в дом раньше. Муж проверил отопление, привёз дополнительные стулья из гаража, Алёна освободила полки в холодильнике.
К вечеру Диана доставила часть продуктов и несколько коробок.
— Это посуда.
— Какая посуда?
— Новая. Я купила одинаковую на всех, чтобы красиво было.
Алёна открыла коробку.
Там лежали тарелки, салатники и бокалы.
— Хорошо.
— Завтра ещё еду привезут.
— А помощницы во сколько приезжают?
Диана на секунду замялась.
— С ними не получилось.
Алёна сразу подняла глаза.
— Что значит не получилось?
— Одна занята, а вторую я решила уже не звать.
— Почему?
— Да дорого выходит. Мы и так потратились.
— Диана, мы договаривались.
— Да всё нормально будет. Там особо делать нечего.
Алёна уже хотела спросить, кто именно будет заниматься этим «нечего», но золовка быстро переключилась на коробки.
— Вот эти бокалы лучше наверх убрать до завтра.
На этом разговор закончился.
Настоящее объяснение Алёна получила утром от мужа.
Константин стоял возле кофемашины и выглядел так, будто заранее понимал, что разговор ему не понравится.
— Дина вчера сказала, что помощников не будет.
— Я знаю.
— Может, просто немного поможем ей?
Алёна поставила чашку на стол.
— Мы?
— Ну да.
— Хорошо. Ты занимаешься кухней половину вечера, я вторую.
Константин замолчал.
— Я вообще-то гостями займусь. Там Серёга приедет, дядя Володя…
— Значит, ты тоже собираешься отдыхать.
— Это же юбилей сестры.
— А я приглашена как кто?
Он сразу понял.
— Ладно. Я ей скажу, чтобы не рассчитывала на тебя.
— Отлично.
К полудню привезли готовую еду.
Алёна показала Диане духовку, объяснила, какой противень лучше использовать, где стоят большие блюда и куда складывать мусор.
Золовка кивала, одновременно отвечая на сообщения.
— Да разберёмся.
Около четырёх начали приезжать гости.
Нина Степановна появилась одной из первых. Следом приехали две двоюродные сестры Дианы с мужьями, потом друзья, тётя с дядей и ещё несколько родственников.
На улице было прохладно. Ветер сбивал с клёнов листья, гости быстро перебегали от машин к дому, стряхивая капли с курток.
Диана сразу оказалась в центре внимания.
Она надела новое тёмно-зелёное платье, принимала цветы, подарки, фотографировалась возле камина.
Алёна тоже переоделась и собиралась наконец сесть рядом с остальными, когда Диана позвала:
— Алён, тарелок не хватает.
— В коробке возле кухни.
— Принесёшь? Я сейчас фотографируюсь.
Алёна принесла.
Через пятнадцать минут потребовался лёд.
Потом выяснилось, что одна из бутылок осталась в машине Константина.
Ещё позже понадобились бокалы.
Каждый раз просьба занимала минуту.
По отдельности ничего страшного.
Алёна помогала, потому что это действительно был её дом и она лучше знала, где что лежит.
Но примерно через час стала замечать другое.
Гости относили использованные тарелки на кухню и оставляли их возле мойки.
Сначала четыре.
Потом десять.
К ним добавились стаканы, салатники, вилки, блюда с остатками еды.
Никто даже не пытался загрузить посудомоечную машину.
Алёна прошла на кухню за водой и остановилась.
Вся рабочая поверхность возле мойки была занята.
Она нашла Константина в гостиной.
Муж сидел рядом с дядей и что-то показывал ему в телефоне.
— Кость, на минуту.
Он вышел.
— Что?
— Посмотри на кухню.
Константин заглянул туда.
— Да, нормально накопилось.
— Кто этим занимается?
— Не знаю.
— Узнай у сестры.
— Сейчас.
Он вернулся к гостям.
Алёна подождала несколько минут.
Ничего не изменилось.
Тогда она сама нашла Диану.
Та как раз открывала очередной подарок.
— Дин, кухня уже забита посудой.
— Потом разберём.
— Кто?
Диана посмотрела на неё так, будто вопрос был странным.
— Алён, ну ты же здесь.
— И?
— Пока мы празднуем, ты займёшься кухней и посудой. Ты всё равно хозяйка, тебе проще разобраться.
Вот тогда Алёна и посмотрела на часы.
Без десяти семь.
— Мы договаривались иначе.
— Да что там договариваться? Посудомойка сама моет.
— Она сама себя не загружает.
Диана уже отвернулась к гостям.
— Ну загрузишь пару раз. Не проблема же.
Алёна посмотрела на Константина.
Он стоял в нескольких шагах.
Разговор слышал.
Она ждала, что муж хотя бы сейчас скажет сестре, что утром обещал всё уладить.
Константин подошёл ближе.
— Дин, ты вроде говорила…
— Костя, не начинай сейчас. У меня юбилей.
Она снова отвернулась.
Муж посмотрел на Алёну.
— Давай сегодня без конфликта. Один вечер можно потерпеть.
Алёна несколько секунд молчала.
Потом спросила:
— Это твоё окончательное предложение?
Константин явно не ожидал такой формулировки.
— Я просто прошу немного помочь.
— Я услышала.
Алёна развернулась и пошла наверх.
В спальне сняла платье, переоделась в брюки, свитер и лёгкое пальто. В небольшую сумку положила зарядку, косметичку и сменную футболку.
Потом открыла приложение такси.
Машина должна была приехать через двенадцать минут.
Когда Алёна спустилась, праздник продолжался.
Дядя Володя стоял с рюмкой у торца стола и говорил, что Дина в их семье всегда была самой пробивной, что вот же, сорок, а не дашь и тридцати пяти. Кто-то стучал вилкой по бокалу. Из кухни доносился звук: кто-то поставил очередную тарелку на уже занятую поверхность, и она проехала по фарфору.
Алёна сняла с крючка зонт.
Нина Степановна как раз шла из коридора с салфетками.
— Алёнушка, ты куда с сумкой?
— Домой.
— Как домой? Мы только за стол сели.
— Садитесь.
Свекровь посмотрела на неё, потом в сторону гостиной, потом опять на неё. Салфетки она из рук не выпустила.
— Из-за посуды, что ли?
Алёна не ответила.
Константин вышел на крыльцо без куртки, в одной рубашке. Дождь уже прекратился, но с крыши ещё капало, и он встал так, чтобы не попадало.
— Ты серьёзно сейчас?
— Такси через четыре минуты.
— Алёна.
— Ключи у тебя есть. Котёл я не трогала.
Он потёр лицо ладонью.
— Ты понимаешь, как это выглядит?
— Понимаю.
— Что я им скажу?
— Правду.
Он молчал. За окном гостиной кто-то включил музыку, негромко, из телефона.
— Останься до десяти. Потом уедем вместе.
— Ты не уедешь в десять. Ты уедешь во втором часу и до этого будешь стоять с Серёгой у гаража.
— Ну не начинай.
Через дорогу мигнули фары. Белый Поло аккуратно объехал лужу у ворот.
Алёна пошла к машине.
— Ты хоть напиши, что доехала, — сказал Константин ей в спину.
— Напишу.
Водитель оказался разговорчивым. Сначала пожаловался на дорогу от поворота, потом на то, что в этот посёлок вечно возит и обратно всегда пусто. Потом спросил, шашлыки или день рождения.
— День рождения.
— А чего так рано уезжаете?
— Работа.
Он кивнул и больше не спрашивал.
Дорога заняла пятьдесят минут вместо сорока, из-за ремонта у моста. Тысяча двести сорок рублей. Алёна поднялась на седьмой этаж, открыла квартиру и первым делом включила свет во всех комнатах.
В квартире было тихо и немного душно. На балконе стояли банки, которые она всё лето собиралась вынести.
Она разогрела остатки супа, съела половину и легла на диван с телефоном.
Артём пришёл в начале двенадцатого, в куртке, пахнущей кофе и молоком.
— О. Ты дома.
— Дома.
— А папа?
— В доме.
Сын снял кроссовки, прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Понял, — сказал он оттуда.
— Что ты понял?
— Ну, тётя Дина же.
Он достал сыр и стал есть прямо так, стоя.
— Она мне в среду писала, чтобы я приехал помочь со столами. Я сказал, что у меня смена.
— У тебя была смена?
— Была. Я специально её взял.
Алёна посмотрела на него.
— Мам, я тебе ничего не говорил.
Константин позвонил в двадцать минут первого.
— Доехала?
— Давно.
— Тут все спрашивают.
— Пусть спрашивают.
Он помолчал.
— Мама расстроилась.
— Кость, я спать.
Утром он не звонил до одиннадцати. В одиннадцать позвонила Нина Степановна.
— Алёна, я не ругаться. Я просто хочу понять.
— Понимайте.
— Ну какая же муха тебя укусила? Сорок лет один раз бывает.
— Согласна. Один раз.
— И что, из-за тарелок надо было праздник портить? Люди же видели.
— Нина Степановна, я вчера с трёх часов носила лёд, тарелки и бокалы, а в семь мне сказали, что дальше я мою посуду, пока остальные празднуют.
— Так там же посудомойка.
Алёна перехватила телефон другой рукой.
— Да. Посудомойка есть.
— Ну вот.
— До свидания.
Константин приехал в город в седьмом часу вечера. Привёз три контейнера с едой, коробку с недопитым и большой пакет, в котором что-то звякало. Поставил всё в коридоре и сел на табуретку не разуваясь.
— Ну ты и устроила.
Алёна вытирала стол на кухне.
— Кто убирал?
— Я. Маринка час помогала, потом ей надо было ребёнка забирать. Мама протёрла стол.
— А Диана?
— Дина уехала в час. С детьми.
— То есть в час дома всё ещё было не убрано.
Константин наклонился и всё-таки снял ботинки.
— Она сказала, что не может, у Сони температура вроде поднималась.
— Вроде.
— Алёна.
— Что в пакете?
— Её посуда. Она сказала помыть и оставить, она заберёт.
Алёна выпрямилась.
— Она забирает посуду себе?
— Ну она же её покупала.
— Она покупала её на праздник. Двадцать комплектов.
— И что? Не выбрасывать же.
— Я не про выбрасывать. Я про то, что она купила себе двадцать тарелок за счёт своего юбилея, а мыть их оставила здесь.
Константин посмотрел на пакет, как будто впервые.
— Три бокала разбились, — сказал он. — Она просила сказать, чтобы я такие же нашёл. Там на дне написано.
Алёна засмеялась. Коротко, один раз.
— Не надо, — сказал он. — Я и без тебя всё это мыл до пяти.
— Ты мыл до пяти в своём доме после праздника своей сестры. Это нормально.
— Это и твой дом.
— Вот именно поэтому я вчера и уехала.
Он не понял. Она видела, что не понял, но объяснять второй раз не стала.
Неделя прошла обычно.
У Алёны на работе как раз шли поставки к концу квартала: два вагона ламината пришли не той партией, и она полторы недели переписывалась с фабрикой, ездила на склад, считала, писала претензии. К вечеру голова была занята цифрами, и это было даже удобно.
Диана не звонила и не писала.
В общем семейном чате она выложила восемнадцать фотографий с юбилея. На них были стол, камин, зелёное платье, Нина Степановна с бокалом, Константин с Серёгой у мангала, дети на лестнице. Алёны не было ни на одной.
Под фотографиями тётя Люба написала: «Дианочка, красотка, дом как в журнале».
Диана ответила: «Спасибо, братик расстарался».
Алёна прочитала и закрыла чат.
В четверг ей позвонила Марина, двоюродная сестра Константина. По делу — спросить телефон плиточника, который у них клал в санузле.
Потом добавила:
— А ты как вообще? Костя сказал, тебе плохо стало, давление.
Алёна как раз стояла в очереди в аптеке.
— Он так сказал?
— Ну да. Что ты полежала и уехала домой, чтобы никого не пугать.
— Понятно.
— А что, не так?
— Марина, спасибо за плиточника. То есть тебе спасибо, я тебе скину телефон.
Дома она подождала, пока Константин поест.
— Ты сказал, что мне стало плохо.
Он положил вилку.
— Я сказал, что ты устала.
— Марине ты сказал про давление.
— Ну а что я должен был говорить? Что моя жена встала и ушла с юбилея сестры при двадцати человеках?
— Да.
— Зачем?
— Потому что так и было.
Он отодвинул тарелку.
— Тебе принципиально, чтобы вся родня считала тебя скандалисткой?
— Мне принципиально, чтобы никто не думал, что мне вызывали скорую.
— Никто не думает.
— Тётя Люба спрашивала у Артёма, как моё сердце.
Константин встал, налил себе воды, выпил стоя.
— Я хотел как проще.
— Ты всегда хочешь как проще. Утром ты обещал сказать Дине, чтобы она на меня не рассчитывала. Потом при мне ты начал: «Дин, ты вроде говорила», она тебя оборвала, и ты сразу переключился на меня. Один вечер потерпеть.
— Это был её юбилей.
— Я знаю. Я его в календарь три месяца назад вносила.
Он поставил стакан.
— Хорошо. Чего ты хочешь? Чтобы я с сестрой поссорился?
— Нет.
— А что?
— В дом я больше на такие мероприятия не поеду.
Константин посмотрел на неё внимательно.
— Это как?
— Как сказала. Хотите собираться — собирайтесь. Ключи у тебя. Топи, встречай, накрывай, убирай. Меня там не будет.
— Ты хозяйка дома.
— Я слышала это в субботу. Мне хватило.
Он ушёл в комнату и включил телевизор громче, чем обычно.
В следующую субботу он поехал в дом один. Вернулся поздно, сказал, что натаскал листьев в мешки, что котёл шумит и надо вызывать мастера, что в бане сыро.
Через субботу поехал с матерью. Нина Степановна перебрала банки с вареньем в кладовке и посадила что-то у забора, а он опять возился с котлом.
Ещё через неделю позвонил из дома в четыре часа дня.
— Слушай, тут воду отключили по посёлку до восьми. Объявление на воротах.
— И?
— Да ничего. Просто говорю.
— Хорошо.
— Ты чего вообще делаешь?
— Сижу с Ольгой в кофейне на Кирова.
Он помолчал.
— Понял.
Мастер по котлу приехал в среду и взял четыре тысячи за диагностику и замену датчика. Константин рассказал об этом вечером и сам, без перехода, добавил:
— Дина спрашивала, будем ли Новый год в доме.
Алёна складывала в стиральную машину его рубашки.
— Ты что ответил?
— Что не знаю.
— Хорошо.
В следующую пятницу он предложил поехать вдвоём. Без матери, без сестры, без Артёма — сын всё равно работал в праздники и подрабатывал в кофейне почти все выходные.
Алёна согласилась.
Они приехали в темноте, часов в семь. Дом выстыл, пока грелся, сидели в куртках. Константин привёз курицу и картошку, запёк всё в той самой духовке, к которой в октябре подводил сестру, и накрыл на двоих на углу большого стола.
— Тарелки, кстати, я ей отвёз, — сказал он.
— Все?
— Кроме бокалов. Бокалов таких больше не продают, я смотрел.
— Пусть будут наши.
— Ну да.
Они поели, потом он вымыл посуду сам, без разговоров, и Алёна не пошла помогать, хотя стояла рядом и вытирала стол.
Ночью в доме было хорошо слышно, как работает насос. Она лежала и слушала, потом почувствовала, что он не спит.
— Ты злишься до сих пор, — сказал он в темноту.
— Не злюсь.
— Злишься.
Он подвинулся, положил руку ей на живот, потом на бок, поверх футболки. Она не убрала.
— У тебя ноги холодные, — сказал он.
— Тут пол холодный.
Он потянул её к себе. Она сначала лежала, как лежала, потом повернулась. Целовались они молча и как-то долго, будто заново вспоминая, куда деть руки. Футболка оказалась на полу вместе с одеялом. Он был осторожный и внимательный, как всегда, когда чувствовал за собой вину, и от этого ей одновременно хотелось его и хотелось сказать что-нибудь злое. Она не сказала. Потом лежала у него на плече, и он гладил её по волосам, и она подумала, что это, наверное, значит, что всё уже нормально.
Утром он сварил кофе, поставил перед ней кружку и сел напротив.
— Слушай. По Новому году. Мама уже всем сказала, что у нас.
Алёна поставила кружку.
— Мама сказала.
— Ну она и Дина. Люба с дядей Володей вроде тоже собирались.
— Сколько человек?
— Ну человек четырнадцать.
— С ночёвкой.
— Куда они поедут в час ночи.
Она смотрела в окно. За окном стоял его серый Тигуан, весь в подсохшей грязи от поворота.
— Тогда без меня, — сказала она.
— Алёна, ну это Новый год.
— Да. Поэтому я его хочу провести не с тряпкой.
— Никто тебя с тряпкой не просит.
— Меня в семь вечера тридцать первого попросят принести лёд, потом бокалы, потом убрать со стола, потому что я хозяйка и мне проще разобраться.
Константин отодвинул кофе.
— Я буду рядом. Я всё сам.
— Ты и в субботу был рядом.
— Ты мне не веришь.
— Я тебе верю. Я не верю, что ты откажешь Дине, когда она при всех скажет «Костя, не начинай».
Он встал и вышел на террасу курить. Курил он редко, только когда не знал, что говорить.
Вернулся минут через десять.
— Давай так. Скажи, при каких условиях ты согласна.
Алёна подумала.
— Первое. Уборку заказываем в клининге, на первое января, днём. Полный дом, кухня, санузлы. Это восемь-девять тысяч. Платит Диана, вперёд, до праздника.
— Она скажет, что это дорого.
— Ресторан дороже. Второе. Посуда одноразовая или пусть везёт свою и увозит в тот же день. Третье. Никакой еды из наших рук: заказывает, привозит, разогревает сама. Четвёртое. Гости уезжают тридцать первого или первого до обеда, потому что клининг приедет в два.
— Это уже прямо договор.
— Это условия. Не хочет — пусть собирает у себя.
— У неё двушка.
— Значит, восемь человек.
Он сел, поставил локти на стол.
— Ты понимаешь, что она это воспримет как…
— Понимаю.
Он позвонил сестре в тот же вечер, из машины, когда они уже подъезжали к городу. Алёна слышала только его половину.
— Дин, погоди. Погоди. Я тебе говорю условия… Нет, это не я придумал… Дин.
Потом он долго молчал и слушал.
— Хорошо, — сказал он в конце. — Как хочешь.
Убрал телефон.
— Она сказала, что ей не выставляли счёт даже в санатории.
— И?
— И что она у себя соберёт. Мама на неё жалуется, что теснота.
— Пусть жалуется.
Через два дня Нина Степановна приехала к ним в город без предупреждения, с творожной запеканкой в форме, завёрнутой в полотенце.
Сидела на кухне, ела, говорила про давление, про то, что в поликлинике не записаться к кардиологу, про соседку, которая сдала квартиру приезжим.
Потом сказала:
— Алёна, ну девять тысяч. Ты у Дины просишь девять тысяч за уборку. У неё ипотека, у неё Лёшке зимнюю куртку надо.
— Я знаю.
— Так а как же?
— Нина Степановна, я год отработала без отпуска. Я тоже могу сказать, что мне тяжело.
— Так это же семья.
— Это семья. И дом мой.
Свекровь поджала губы.
— Дом Костин.
Алёна отставила чашку.
— Хорошо. Пусть Костин.
Больше про Новый год при ней не говорили.
Тридцать первого они остались в городе. Артём отработал до шести, приехал с двумя коробками пирожных, которые в кофейне всё равно списывали, и уснул на диване в половине третьего с телефоном на груди. Алёна впервые за много лет не готовила на двенадцать человек и вечером тридцать первого поняла, что не знает, куда себя деть. Наделала слишком много салата. Константин смотрел телевизор, потом вышел звонить сестре и матери в двенадцать десять, стоял в коридоре у окна и говорил громко и весело.
Второго января они поехали к Диане.
В двушке на Гагарина было тепло и тесно, у входа стояла гора обуви, в комнате шумел телевизор и работала гирлянда. Нина Степановна ночевала там же, на раскладушке в детской. Лёша с двоюродным братом играли в приставку. Соня встретила Алёну в коридоре и сразу потащила показывать кукольный дом, который ей подарили.
Диана вышла из кухни в футболке и с полотенцем через плечо.
— О. Приехали.
— С Новым годом.
— И тебя.
Они постояли друг напротив друга.
— Мы на пару часов, — сказал Константин.
— Да сидите сколько хотите. Я всё равно с этой посудой до вечера.
Она сказала это не Алёне, а вообще в коридор, но пауза после была отчётливая.
Алёна пошла в комнату и села рядом с дядей Володей, который сразу начал рассказывать про свою новую машину.
За стол сели поздно, ели в основном то, что осталось с тридцать первого. Никто ничего не выяснял. Нина Степановна пару раз сказала «вот все вместе, и хорошо», Марина фотографировала детей. В десять Константин посмотрел на Алёну, и они начали одеваться.
В коридоре Диана подала ей пальто.
— Ты, кстати, зря думаешь, что я тебя тогда специально.
— Я не думаю, что специально.
— Я просто в семь вечера вообще не соображала. Мне сорок стукнуло, у меня зал полный людей, я третий день не спала.
— Я поняла.
— И всё?
— И всё.
Диана хотела ещё что-то добавить, но Соня притащила куклу, и разговор кончился сам.
В машине Константин долго прогревал стекло.
— Она ждала, что ты извинишься, — сказал он.
— Знаю.
— И я, честно говоря, тоже ждал.
— Знаю.
Он включил передачу.
Зима прошла спокойно. В феврале в доме прорвало кран в бане, и Константин ездил туда три выходных подряд с Серёгой. Алёна приехала один раз, в оттепель, привезла еду, посидела с ними, потом уехала обратно в город на электричке, потому что мужчины остались до вечера.
Восьмого марта они с Ольгой уехали на два дня в Казань.
А в середине марта Диана позвонила ей сама. Первый раз с октября — до этого писала только в общий чат.
— Алён, привет. Ты чего делаешь?
— Работаю. Что-то случилось?
— Да нет. Слушай. У Лёшки двадцать восьмого двенадцать лет.
— Помню.
— Ага. — Диана помолчала. — Он хочет с ночёвкой. У меня тут четверо друзей его, и все они в двушке… Ну ты представляешь.
Алёна прижала телефон плечом и отложила накладную.
— Хочешь дом.
— Хочу дом. Одна суббота. Дети, я, Маринка приедет с Кирюшей.
— Условия те же.
Диана вздохнула в трубку.
— Я так и знала, что ты скажешь.
— Тогда я не понимаю, почему ты вздыхаешь.
— Восемь тысяч на уборку за детский день рождения. Это же дети, они пиццу поедят и всё.
— Дети будут спать, потом завтракать, потом драться подушками. Знаю я такие ночёвки, у меня свой был.
— Ну Алён.
— Диана, я не торгуюсь. Захочешь — переведи. Не захочешь — обижайся, я потерплю.
Пауза была долгая.
— Ключи Костя привезёт?
— Ключи у Кости. Про клининг напишу тебе номер и время, договоришься сама.
— Ладно, — сказала Диана. — Подумаю.
Она позвонила в понедельник, поздно вечером, и говорила уже про другое: про то, что Лёшке надо велосипед, а он хочет наушники, что зря она вообще спрашивала, чего он хочет. Про дом не сказала ни слова.
А в среду в четвёртом часу, когда Алёна стояла на складе и считала поддоны с плинтусом, пришло уведомление о переводе.
Восемь тысяч пятьсот. Комментарий: «на уборку 29.03».
Алёна дописала цифры в блокнот, потом отправила Диане номер клининга и время, которое у них свободно.
Вечером Константин увидел уведомление, когда она искала в приложении другой платёж.
— Перевела всё-таки, — сказал он.
— Перевела.
Он смотрел на экран ещё секунду.
— Могла бы и без денег.
— Могла бы, — сказала Алёна. — Но не стала.
Он ушёл в коридор искать зарядку, а она закрыла приложение и пошла ставить сушиться бельё.
