Алла Павловна прочитала сообщение сына, не ответила и убрала телефон в карман фартука.
Через минуту семейный чат ожил снова.
Жанна прислала фотографию прошлогодней клубники.
— Мам, только клубнику не забудь! Мои её магазинную вообще не едят.
Следом появился список от Константина: уголь, жидкость для розжига, сетка для мяса, детский надувной бассейн. Потом Жанна напомнила про огурцы, зелень и кабачки.
Картофель подразумевался сам собой.
Алла Павловна стояла посреди кухни дачного дома и смотрела на экран.
Был конец мая. За окном шумели молодые берёзы, после ночного дождя земля ещё оставалась тёмной, а возле крыльца стояли три мешка с удобрением, которые она вчера сама перетаскивала из машины соседа.
Когда-то подобные сообщения её даже радовали.
Дети едут.
Внуки будут носиться по участку.
Вечером зажгут мангал.
Соберутся все вместе.
Но в последнее время подготовка к этим семейным выходным почему-то занимала у неё почти всю неделю.
Алле Павловне было шестьдесят три.
После того как закончилась её рабочая жизнь, она стала приезжать на участок всё раньше весной и уезжать всё позже осенью.
Сначала ей действительно нравилось.
Просыпаться не от будильника, а от птиц.
Выходить утром на участок.
Смотреть, как появляются первые всходы.
Возиться с цветами возле дома.
Дача когда-то была их общей мечтой с мужем.
Они купили участок, когда Константин и Жанна ещё ходили в школу. Дом тогда представлял собой небольшую деревянную коробку с печкой, крыльцо шаталось, вода была только из колодца через две улицы.
Всё делали постепенно.
Муж построил сарай, провёл электричество, потом они заменили крышу. Алла посадила смородину, яблони, клубнику.
Дети росли вместе с этим участком.
Летом здесь появлялись их друзья, потом первые компании, позже супруги, а затем и внуки.
Только в какой-то момент незаметно изменились роли.
Константин приезжал почти каждую субботу с женой Светланой и двумя детьми.
Обычно звонил в пятницу вечером.
— Мам, мы завтра часов в одиннадцать будем.
И Алла Павловна уже знала, что делать утром.
Проверить, есть ли уголь.
Вымыть стол на улице.
Купить мясо, если сын не успел.
Нарезать овощи.
Подготовить полотенца для детей, потому что они почти наверняка пойдут к озеру.
Если клубника поспела — собрать.
Если появились первые огурцы — тоже.
Константин приезжал, открывал багажник, доставал пакеты и первым делом спрашивал:
— Мам, где шампуры?
Они лежали на одном месте уже много лет.
Но мать всё равно шла в сарай и приносила.
Светлана устраивалась с книгой в шезлонге. Дети носились между домом и участком. Константин занимался мясом.
На фоне всего этого Алла Павловна обычно успевала полить теплицу, собрать очередное ведро сорняков, проверить картофель и приготовить что-нибудь к столу.
Вечером семья собиралась домой.
Светлана складывала детям одежду.
Константин выносил мусор.
— Мам, мы поехали. На неделе созвонимся.
И через пять минут машина скрывалась за поворотом.
Алла Павловна оставалась одна.
Убирала со стола.
Собирала детские игрушки.
Мыла решётку от мангала, если сын забывал.
Поливала то, что не успела днём.
Жанна приезжала реже.
Она жила дальше и много времени проводила со своей семьёй в городе.
Но её визиты почти всегда заканчивались одинаково.
— Мам, огурцы есть?
— Есть.
— А кабачки?
— Возьми два.
— Смородина уже пошла?
Через полчаса в багажнике стояли пакеты.
Жанна никогда не требовала грубо.
Наоборот, благодарила.
— Мамочка, спасибо. У тебя всё равно вкуснее.
Алла Павловна улыбалась.
Ей нравилось отдавать детям своё.
Только никто уже давно не спрашивал, сколько часов требовалось, чтобы это «своё» выросло.
Перелом случился в середине июня.
Накануне ночью прошёл сильный ливень.
Утром Алла Павловна вышла на участок и увидела, что часть земли размыло, несколько растений возле теплицы полегли, а дорожку от дома до сарая залило грязью.
Она решила быстро всё поправить.
Сначала подвязала огурцы.
Потом поправила бортики на грядках.
Убрала сломанные ветки.
После дождя земля стала тяжёлой, липла к перчаткам и обуви.
К полудню выглянуло солнце.
Стало душно.
Алла Павловна принесла из сарая ведро, потом второе. Несколько раз сходила с водой к дальней части участка. Хотела сесть на пять минут, но увидела заросшую грядку с луком.
Потом вспомнила про теплицу.
Потом про клубнику.
Потом заметила, что возле забора опять поднялась крапива.
В дом она зашла, когда часы показывали почти восемь.
Сняла грязные перчатки и положила их возле двери.
Открыла холодильник.
Постояла.
Есть не хотелось.
Хотелось только сесть.
Алла Павловна опустилась на кухонный стул и вдруг поняла, что с утра практически ни разу нормально не отдыхала.
Она вспомнила сообщение Жанны:
«Зелени побольше посади, дети любят».
И фотографию клубники.
И Константинов новый садовый стол.
Посмотрела на собственные руки.
Под ногтями осталась земля, на запястье краснела царапина от ветки.
В этот вечер Алла Павловна впервые задала себе очень простой вопрос.
Для кого она всё это выращивает?
Ответ появился через несколько дней.
В субботу приехали оба ребёнка.
Так совпало, что Жанна с мужем и дочерью тоже решила выбраться за город.
К полудню возле дома стояли две машины, внуки бегали по участку, взрослые устроились возле мангала.
Алла Павловна вынесла миску с овощами.
Константин прошёл вдоль участка и остановился возле дальней грядки.
— Мам, а тут что такое?
— Где?
— Вон там всё заросло.
Алла Павловна посмотрела.
После дождей между картофелем действительно поднялась трава.
— Не успела.
Сын удивлённо повернулся.
— Ты же всю неделю здесь.
Раньше она ответила бы что-нибудь про погоду.
В этот раз промолчала.
Жанна тем временем заглянула в теплицу.
— Мам, зелени маловато в этом году.
— Хватает.
— Детям нравится. Можно же ещё один ряд посадить.
— Можно.
— Вот и посади.
Жанна сказала это совершенно спокойно и пошла обратно к столу.
Не приказала.
Не повысила голос.
Даже не заметила ничего особенного в собственной просьбе.
Алла Павловна осталась возле теплицы.
Посмотрела на сына.
Он уже разжигал угли.
На дочь.
Та достала из машины плед.
На Светлану, которая мазала детям руки средством от комаров.
На Жанниного мужа, устроившегося в кресле.
Пять взрослых людей.
И она шестая.
Только почему-то один человек здесь работал всю неделю, чтобы остальные пятеро приехали отдыхать.
Алла Павловна не стала ничего говорить.
В тот день вообще не хотелось выяснять отношения.
Она спокойно провела с семьёй несколько часов.
Когда внуки попросились к озеру, отправила их с родителями.
Сама осталась дома.
Села на крыльце.
Ничего не полола.
Даже когда заметила сорняк возле дорожки.
Вечером Жанна, как обычно, заглянула в холодильник.
— Мам, я клубнику возьму?
— Бери.
— И огурцов немного.
Алла Павловна кивнула.
Константин вынес сумку.
— На следующие выходные, наверное, опять приедем.
— Хорошо.
Он уже направился к машине, когда мать спросила:
— Кость, а ты можешь приехать в среду?
— Зачем?
— Картофель надо окучить.
Сын сразу покачал головой.
— Мам, в будни никак.
— Тогда в субботу с утра.
— Мы же отдыхать едем.
Вот и всё.
Алла Павловна даже улыбнулась.
Константин не понял почему.
Через три дня она написала в семейный чат:
«С этого лета большой огород я больше не веду. Картофель, огурцы, кабачки и всё остальное, что вам нужно, делим между вами. Каждый приезжает и занимается своим».
Жанна ответила первой.
«Мам, в смысле?»
Алла Павловна позвонила дочери сама.
— В прямом.
— Ты решила совсем ничего не сажать?
— Для себя немного оставлю.
— А детям?
— Если хотите овощи для детей, приезжайте и выращивайте.
Жанна помолчала.
— Мам, я всю неделю работаю.
— Знаю.
— Мне выходные нужны, чтобы отдохнуть.
— Мне тоже.
На этом Жанна ненадолго замолчала.
Вечером приехал Константин.
Один.
Он явно рассчитывал, что личный разговор окажется эффективнее переписки.
— Мам, ну ты чего вдруг?
Алла Павловна сидела за столом на веранде и перебирала документы.
— Ничего.
— Жанна говорит, ты огород бросаешь.
— Не бросаю. Уменьшаю.
— А картошка?
— Не будет.
— Совсем?
— Посажу немного себе.
Константин оглянулся на участок.
— Здесь же всё есть. Земля нормальная. Теплица.
— Вот и пользуйтесь.
Сын рассмеялся.
— Когда?
— Не знаю. Когда тебе удобно.
— У меня дети, дом, дела.
— У Жанны работа. У тебя дела. А у меня, получается, ничего.
— Я не это сказал.
— Но именно так живём последние годы.
Константин сел напротив.
— Мам, ты же сама всегда любила дачу.
— Любила.
— Ну вот.
— Дача и обслуживание восьми человек — не одно и то же.
Сын перестал улыбаться.
Алла Павловна не собиралась читать ему длинную лекцию.
— Давайте проще. Хотите картофель — распределите грядки. Хотите клубнику — приезжайте ухаживать. Мангал нужен — почини сам. Новый стол хотите — выбирайте и покупайте.
— Да дело не в столе.
— Отлично.
— Просто странно всё менять.
— Почему?
Константин пожал плечами.
— Всегда же нормально было.
И эта фраза объяснила больше, чем весь предыдущий разговор.
Нормально было ему.
Алла Павловна сложила документы в папку и завязала тесёмки.
— Кость, а кому нормально?
— Всем.
— Ты спроси.
Сын встал, прошёл по веранде, посмотрел на участок так, будто там что-то поменялось за десять минут.
— Ты обиделась, да?
— Нет.
— Тогда я не понимаю.
— Я устала.
— Так отдохни. Кто тебя гонит?
Алла Павловна кивнула.
Именно это она и собиралась сделать.
Константин уехал в начале десятого. Уже в машине опустил стекло и сказал:
— Мам, ну ты подумай. Лето короткое.
Всю следующую неделю она почти ничего не делала на участке.
Полила теплицу утром, пока не жарко.
Подвязала два помидорных куста, потому что они падали и мешали проходу.
Остальное оставила как есть.
Странное было ощущение.
Она садилась на крыльце с кружкой и ловила себя на том, что считает глазами: вон там лебеда, вон там надо прополоть, вон осыпается земля у бортика.
Потом заставляла себя смотреть в другую сторону.
В среду пришёл Николай Егорович из соседнего дома, тот самый, на чьей «Ниве» она весной привезла удобрение.
— Аллочка, вы косить будете? У меня зять с косой ходит, у Мироновых уже сделал.
— Сколько берёт?
— Две за участок. С кустами дороже.
Она позвала Славика в пятницу.
Он пришёл в наушниках, обкосил траву у забора, дорожку до сарая, полосу за теплицей и то место, где раньше был газон, а теперь просто заросшая земля.
Взял две тысячи и ушёл.
Алла Павловна открыла приложение банка, посмотрела на остаток и написала в чат:
«Покос обошёлся в две тысячи. Дальше буду вызывать раз в три недели. Если вам нужно, чтобы у ваших грядок тоже косили, скидываемся».
Жанна ответила через час:
«Мам, зачем платить? Мы приедем и покосим сами».
Константин написал:
«У меня триммер в гараже лежит. В субботу привезу».
Триммер он не привёз.
В субботу они приехали в двенадцать, потому что застряли на выезде из города.
Гриша с Соней вылетели из машины первыми и понесли к сараю мяч.
Светлана вытащила сумку с одеждой и вторую — с продуктами.
Константин открыл багажник, достал уголь, мясо в контейнере, пакет с булками.
— Мам, где шампуры?
— В сарае, на гвозде справа от двери.
Он постоял секунду.
Раньше в этом месте разговора мать шла в сарай.
Потом пошёл сам.
Алла Павловна сидела на веранде и читала районную газету, которую взяла у Николая Егоровича. Про ремонт моста, про плату за вывоз мусора, про то, что в клубе открывают группу для пенсионеров — скандинавская ходьба, вторник и пятница.
К часу дети захотели есть.
Светлана заглянула на веранду.
— Алла Павловна, а суп есть какой-нибудь?
— Нет.
— А...
— Я не готовила.
Светлана помолчала, потом сказала:
— Хорошо. Я макароны сварю?
— Вари.
Она ушла на кухню и там довольно долго открывала не те шкафчики.
Константин зашёл через десять минут, уже с запахом дыма от куртки.
— Мам, ты серьёзно?
— Что?
— Дети приехали.
— Дети приехали к бабушке. Не в столовую.
— Я мясо привёз.
— И правильно.
Он повернулся к жене:
— Света, я не понял, у нас теперь макароны?
— У нас теперь макароны, — сказала Светлана и не подняла головы от кастрюли.
Обедали за уличным столом, тем самым старым, который надо было менять.
Мясо получилось хорошее.
Огурцы Светлана порезала свои, привезённые из магазина, потому что в теплице их было пока мало, а Алла Павловна не пошла собирать.
Гриша спросил:
— Ба, а клубника?
— Клубника кончилась, Гриша.
— А в прошлом году была большая тарелка.
— В прошлом году я её три недели собирала.
Мальчик подумал.
— А почему теперь не собираешь?
— Потому что я одна, а нас много.
Он не понял и убежал.
Вечером Константин демонстративно не стал выносить мусор.
Это было мелко, и он сам, кажется, это чувствовал, потому что уже в дверях всё-таки взял пакет и унёс к контейнерам.
— Мам, мы поехали.
— Езжайте.
— На следующие выходные, наверное, не получится.
— Хорошо.
Машина ушла за поворот.
Алла Павловна собрала со стола посуду и вдруг остановилась.
Она отнесла на кухню только свою тарелку и кружку.
Остальное оставила на улице.
Утром выяснилось, что ночью на тарелках побывали слизни, и всё равно пришлось мыть.
Но мыла она это уже в девять утра, выспавшись, и почему-то без злости.
Жанна позвонила в среду.
— Мам, я не понимаю, что происходит.
— Всё то же.
— Костя говорит, ты их макаронами накормила.
— Их Света накормила.
— Мам.
— Что?
Жанна набрала воздух.
— Ты нас как будто в чужие записала.
— Я вас записала во взрослых.
— Это одно и то же получается.
Алла Павловна села на табуретку у окна.
За окном шёл мелкий дождь, и это было приятно: значит, поливать не надо.
— Жанна, ты помнишь, когда ты последний раз что-то на этом участке посадила?
— Мам, ну при чём тут это.
— Просто помнишь или нет?
— Не помню. Наверное, когда школу заканчивала.
— Вот.
— И что? Я должна была? Ты сама всегда говорила: не лезь, я сама.
Это была правда.
Алла Павловна действительно так говорила.
Лет пятнадцать говорила, потому что быстрее сделать самой, чем объяснять, где что растёт и почему нельзя дёргать морковь для проверки.
— Говорила, — согласилась она. — Тогда я могла.
— А теперь не можешь.
— Теперь не хочу.
Жанна помолчала.
— Знаешь, это как-то обидно звучит.
— Знаю.
— Ты могла просто попросить.
— Я просила Костю окучить картошку. В среду.
— У него работа.
— У вас всех работа.
Дочь сказала «ладно, мам» и попрощалась.
Потом в чате три недели появлялись только фотографии Лизы: с бассейна, с площадки, из торгового центра.
В июле Тамара Львовна, с которой Алла Павловна двадцать лет проработала в одной проектной конторе, позвонила и предложила поехать в Псков.
— Автобус от универмага, две ночи, гостиница нормальная, кормят. Изборск, Печоры. Двенадцать тысяч.
— Дорого.
— Аллочка, у тебя пенсия куда уходит? На семена?
Она посчитала.
Двенадцать тысяч — это два мешка картошки, если покупать, и ещё останется.
В среду написала в чат:
«С пятницы по воскресенье меня не будет. Уезжаю с Тамарой в Псков. Дом закрою, ключ у Николая Егоровича».
Жанна поставила сердечко.
Константин не ответил.
Он позвонил в субботу в половине двенадцатого, когда Алла Павловна стояла на крепостной стене в Изборске, держалась за перила и слушала экскурсовода, у которого садился микрофон.
— Мам, ты где?
— В Изборске.
— В смысле?
— Я писала.
— Мы приехали. С детьми. Стоим у калитки.
— Ключ у Николая Егоровича, я же...
— Мам, я не собираюсь у соседей ключи выпрашивать.
— Почему?
Он не ответил на это.
— Я в семь утра встал. Соня всю дорогу спрашивала, будет ли бабушка.
— Костя, я в чате написала в среду.
— Я чат не читаю, там одни Лизины фотографии.
Тамара Львовна оглянулась, и Алла Павловна отошла от группы к дереву.
— Костя, я вернусь в воскресенье вечером. Приезжайте в следующую субботу.
— Ты специально это сделала?
— Автобус раз в месяц ходит. Я выбрала не глядя на ваш график, это правда.
Он выдохнул в трубку.
— Раньше ты всегда была дома.
— Да.
Разговор кончился ничем.
Дальше она слушала про крепость, ела в столовой рассольник за двести рублей, вечером сидела с Тамарой в гостинице и пила чай из кипятильника, потому что в номере не было чайника.
Тамара сказала:
— Ты сама виновата. Я своим ещё десять лет назад объявила, что дача — это моё хобби, а не совхоз.
— И как?
— Сначала дулись. Потом Валерка мне забор покрасил. Не бесплатно, я ему за краску отдала.
Алла Павловна засмеялась.
— За краску?
— А почему нет? Он взрослый мужик, у него зарплата больше моей пенсии в три раза.
Через неделю Константин приехал один, в четверг, без предупреждения.
Привёз пакет с сыром, колбасой и хорошим кофе, которого она не покупала.
Сел на веранде, помял в руках кепку.
— Мам, давай спокойно поговорим.
— Давай.
— Я подумал. Тебе тут тяжело.
— Мне тут не тяжело. Мне тяжело было с восемью человеками.
— Да ты послушай. Дом старый. Крыльцо просело, ты сама говорила. Крышу через пару лет опять надо. Скважина.
— Скважина нормальная.
— Мам.
Он положил кепку на стол.
— Участок сейчас стоит миллион шестьсот, я смотрел. Может, и семьсот, тут ЛЭП далеко, озеро рядом, место хорошее.
Алла Павловна поставила чашку.
— Ты хочешь продать дачу.
— Я хочу, чтобы ты не надрывалась. Мы с Светой давно к трёшке присматриваемся, Гриша со Соней в одной комнате, он в школу пошёл, ему стол нужен. Нам доплаты не хватает как раз около того.
— То есть я продаю дачу, и вы покупаете трёшку.
— Мам, ну зачем ты так формулируешь.
— А как?
— Мы бы тебя летом на море отправляли. Или сняли бы что-нибудь у воды. Ты бы отдыхала по-настоящему.
Она смотрела на его руки.
У Кости всегда были руки отца, широкие, с короткими ногтями, только у отца они были в ссадинах круглый год, а у сына чистые.
— Кость, а если я не хочу на море?
— Ты просто отвыкла хотеть.
Вот это её задело сильнее всего.
Не сама просьба про деньги — просьба была понятная, у них правда тесно, и она это видела каждый раз, когда оставалась у них ночевать в феврале.
А то, что он решил, будто знает про неё лучше неё.
— Дачу я не продам.
— Даже не подумаешь?
— Нет.
— Почему? Ты же теперь ничего не сажаешь.
— Я тут живу с апреля по октябрь.
— Тебе шестьдесят три. Дальше будет хуже, ты сама понимаешь.
— Понимаю.
— И что тогда?
— Тогда и решим.
Константин встал, прошёл к перилам.
— Знаешь, мам, я скажу честно. Мне кажется, ты на нас обиделась и теперь просто делаешь всё наоборот.
— Может быть.
— То есть я прав?
— Я сказала: может быть. Но дачу я всё равно не продам.
Он взял кепку.
— Тогда хоть не говори потом, что мы не помогаем. Мы предлагали.
— Вы предлагали продать.
— Мы предлагали вариант.
Он уехал, и кофе остался на столе.
Вечером пришло сообщение от Светланы:
«Алла Павловна, я ему говорила, что не надо про участок. Он сам придумал. Извините».
Алла Павловна перечитала два раза и ответила:
«Света, спасибо. Я не сержусь. Приезжайте с детьми, когда хотите».
И добавила:
«Только с едой сами. Я на всех больше не готовлю».
Светлана прислала «конечно».
Август получился тихий.
Картофеля Алла Павловна посадила в мае три рядка — как раз до дальней яблони. Выкопала в конце августа полтора мешка, ссыпала в подпол и знала, что до марта ей хватит.
Теплицу засадила наполовину: помидоры и три огуречных куста.
На месте бывшего большого огорода, где раньше уходили под картошку почти две сотки, стояла скошенная трава.
Славик приезжал раз в три недели, брал свои две тысячи, и это было в четыре раза дешевле, чем её июнь.
Клубничные грядки она сократила до двух коротких. Остальные раскопала и посадила флоксы, которые ей отдала Мироновна с угла, — просто потому, что они пахнут вечером.
Ходить на скандинавскую ходьбу в клуб она так и не начала, поленилась.
Зато стала ездить в райцентр по вторникам, на рынок и в библиотеку, и однажды провела там весь день, потому что встретила знакомую и они сидели в кафе у автостанции почти два часа.
Константин приезжал с семьёй трижды за август.
Привозил мясо, уголь, воду, сладкое детям.
Шампуры теперь брал сам.
Первый раз они уехали, оставив на столе всё как есть, и она вечером убрала — но утром написала ему одну строчку:
«Кость, посуду в следующий раз забирайте домой или мойте сами. Я не буду».
Он ответил через день:
«Понял».
И действительно мыл, плохо, с жирными краями, но мыл.
Про грядки он больше не заговаривал.
Про трёшку тоже.
Жанна приехала в конце августа, в воскресенье, с Лизой, без Олега.
Привезла торт из кондитерской у себя в районе, тот, который Алла Павловна любит, — значит, помнила.
Ходили по участку.
— Мам, а тут пусто как-то.
— Тут трава.
— Ну да. Раньше картошка была.
— Была.
Лиза убежала к качелям, которые Константин когда-то повесил на яблоне.
Жанна села на нижнюю ступеньку крыльца, как садилась в четырнадцать лет.
— Я на тебя месяц злилась.
— Я заметила.
— Не из-за огурцов, ты не думай.
— А из-за чего?
Жанна помолчала, поводила носком босоножки по песку.
— Мне казалось, ты нам объявила, что мы тебе надоели.
— Не вы.
— А что тогда?
— Список.
Дочь подняла голову.
— Какой список?
— Ваш. Уголь, розжиг, сетка, бассейн, зелень, огурцы, кабачки, клубника. И всё это надо к субботе.
— Мы же не заставляли.
— Знаю. Вы просто просили.
— И это плохо?
— Это нормально. Просто я поняла, что я в вашей субботе — не бабушка, а снабжение.
Жанна поморщилась.
— Фу, мам, какое слово.
— Другого нет.
Они посидели.
Потом Жанна сказала:
— Я на рынке в июле картошку покупала. Двадцать девять рублей. Пять кило взяла, хватило на две недели.
— Дорого?
— Да не дорого. Просто я стояла и думала: странно, всю жизнь бесплатно возила.
Она это сказала без вины, скорее с удивлением, и Алла Павловна не стала ничего добавлять.
Перед отъездом Жанна зашла в теплицу с Лизой.
— Мам, можно два огурца? Лиза грызть будет в машине.
— Возьми.
— Точно можно?
— Жанна.
— Ну я на всякий случай.
И это было, пожалуй, самое заметное изменение за всё лето.
Не разговор, не обида, не разговор про продажу дачи.
А то, что дочь впервые спросила разрешения, и оба поняли, что спросила по-настоящему.
В середине сентября приехал Константин.
Один, в старой куртке, с бензокосой в багажнике — купил себе, на «Авито», за шесть тысяч.
— Мам, я траву у забора добью, а то там уже стена.
— Славик неделю назад косил.
— Он вдоль дорожки только.
— Он за две тысячи столько и косит.
Константин фыркнул, но не стал спорить.
Косил он долго, неумело, дважды глушил мотор, чтобы намотать леску.
Потом сидели на веранде.
Она поставила ему макароны с котлетой, потому что готовила себе и лишняя котлета была.
— Мам, я вот что подумал.
— Так.
— Давай на следующий год я картошку возьму на себя.
Алла Павловна отложила вилку.
— В смысле?
— В прямом. Мне надо соток пять? Нет, сотки две. Я вспашу, посажу, окучу, выкопаю. Свою.
— А успеешь?
— Не знаю. Попробую. Соседа-то как зовут, у которого зять с косой?
— Николай Егорович. Зять Славик.
— Он пашет?
— Пашет. С мотоблоком. В прошлом году брал две с половиной за сотку, сейчас, наверное, дороже.
Константин молчал, доедая.
Потом сказал:
— Дорого.
— Дорого.
— А ты как раньше?
— Я вручную. Двадцать лет.
— Ну да.
Он смотрел на скошенную полосу за яблоней, где всё лето была трава.
— Мам, а ты мне нарежешь грядки? Как надо. Я в этом не разбираюсь совсем.
— Нет.
Он повернулся.
— Почему?
— Потому что я тогда буду весной ходить и смотреть, правильно ты сажаешь или нет. И к июню всё опять станет моё.
Он не сразу нашёл, что ответить.
— Хитро.
— Не хитро. Просто я себя знаю.
— И как тогда?
— Вон полоса, от яблони до столба. Она свободная. Что там сажать и как — решай сам. Спросишь — расскажу. Приедешь в среду в мае — я тебе даже помогу полдня. Но это будет твоя картошка, Кость. И грузить её тоже ты будешь.
Он допил компот.
— Ладно.
— Ладно?
— Ладно, — сказал Константин и достал телефон. — Диктуй номер этого Славика.
Алла Павловна нашла в своих контактах и продиктовала.
Он записал.
