— Валерке сейчас нужнее, — сказал муж, не отрываясь от телевизора. — Ты же не каждый день ездишь.
Я стояла в прихожей с сумкой и папкой. На приём к заказчице нужно было добраться к десяти. Обычно дорога занимала двадцать минут. Без машины — два автобуса и ещё квартал пешком.
— В смысле отдал?
— На время. У него своя в ремонте.
— Ключи где?
— У него.
В зеркале над комодом отражалась женщина в светлых брюках, которые она зря надела в мокрую погоду. Женщине было пятьдесят шесть лет. Она десять лет платила за бензин, последние два года — за страховку, а теперь узнала, что пользоваться общей машиной можно, только когда младшему брату мужа она не нужна.
— Почему ты не спросил меня?
Гена вздохнул:
— Надь, ну начинается. Родной брат попросил выручить.
Про родного брата я знала всё. Валерке было сорок девять, но в нашей семье он по-прежнему считался человеком, которому надо помочь начать жить. Сначала помогали с переездом. Потом с работой. Потом с гаражом. Он не был пропащим или ленивым, нет. Работал руками, умел договариваться, иногда неплохо зарабатывал. Только свои неудачи считал общесемейными, а удачи предпочитал отмечать отдельно. Гена любил его очень. Когда-то, ещё мальчишкой, водил младшего в садик и заступался за него во дворе. С тех пор многое изменилось, но в голове у моего мужа Валерка всё ещё шёл рядом с маленьким портфелем.
Я не возражала против помощи. Меня задело другое: вчера вечером мы ужинали, потом я почти час говорила, куда мне нужно утром, а Гена молчал. Ключей уже не было. Он просто решил сообщить, когда деваться будет некуда.
— На сколько ты отдал?
— Пока его не сделают. Неделя, может, две.
Я вызвала такси. Водитель помог уложить образцы, но предупредил: на обратном пути меня ждать не сможет. К заказчице поднялась с двумя сумками, а третью оставила дома — побоялась, что всё не донесу. Нужная ткань оказалась именно в третьей. Женщина показывала фотографию, я листала каталог и объясняла, что вживую цвет немного другой. Пришлось договариваться ещё об одном приезде. Она не ругалась. Просто спросила, будет ли теперь готово к обещанному сроку, а я уверенно сказала «да», уже зная, какой вечер придётся отдать за эту поездку.
Я занимаюсь шторами. Раньше работала в салоне, теперь беру заказы сама. Нужно приезжать с образцами тканей, измерять окна, иногда отвозить готовое. Ничего грандиозного, но деньги получаются мои, живые, без просьб к мужу. Гена работает сменами и добирается на служебном автобусе. Машину в будни чаще использую я.
Вечером я положила перед ним телефон с суммой поездок.
— Это за сегодня.
— Дороговато, — сказал он.
— Поэтому мне нужна машина.
— Можно было на автобусе. Не сахарная.
Вот тут я едва не запустила телефоном в стену. Не в мужа, именно в стену. Потому что он произнёс это таким уверенным хозяйственным голосом, будто я капризничала из-за лишних пяти минут ходьбы. Вместо этого я села напротив.
— Гена, я не буду с тобой спорить, сахарная я или нет. Завтра у меня два адреса. Ты заберёшь машину или поедешь со мной носить образцы.
— Я после смены.
— А я во время работы.
Мы поссорились. Гена сказал, что я ставлю его в неловкое положение перед братом. Я ответила, что он давно и удобно стоит за моей спиной. На ночь он ушёл смотреть телевизор в маленькую комнату.
Утром я позвонила Валере сама.
— Когда вы машину возвращаете?
Он удивился:
— Генка сказал, вам пока не нужна.
— Мне нужна каждый день на этой неделе.
— Надюш, у меня инструмент, заказ горит. Я свою продал, сейчас другую ищу. Без колёс вообще никак.
Я молчала, прижимая телефон к уху.
— Продал?
— Ну да. А он тебе не сказал?
— Он сказал, что она в ремонте.
Валера выругался вполголоса. Потом начал объяснять. Его старая машина требовала больших вложений, он решил продать её как есть. Покупатель нашёлся быстро, новую ещё не выбрали. Гена предложил нашу: «Надя всё равно дома сидит, недельку перекантовишься». Я закрыла глаза. Сижу дома. Значит, если в комнате лежат каталоги, на кухне я считаю расход ткани, а между звонками ставлю суп, это не работа. Если не ухожу каждое утро через проходную, меня можно не учитывать.
— Валера, сегодня вечером верните, пожалуйста, машину. Дальше будете договариваться с нами обоими.
Он помолчал.
— Я попробую.
— Не попробуй. Верни.
За двадцать девять лет в нашей семье я ни разу так с ним не говорила. Даже сама удивилась своему голосу. Гена пришёл со смены и сразу начал:
— Ты зачем на Валерку наехала?
Я поставила перед ним чай и села с другой стороны стола. Гена потянулся за сахаром, не глядя на меня.
— Почему ты мне соврал?
— Ничего я не соврал. Сказал попроще.
— Ты сказал, его машина в ремонте.
— Он всё равно собирается покупать другую.
— А я всё равно работаю. Даже если у меня нет проходной.
Гена впервые посмотрел прямо на меня. До этого он разговаривал с холодильником, столом, своей чашкой. Со мной встречаться глазами не спешил.
— Валерка так и сказал?
— Какая разница, кто сказал? Ты это думаешь.
Он долго мешал сахар, хотя сахар давно растворился.
— Я думал, ты подстроишься. У тебя же нет жёсткого графика.
— У меня график людей, которым удобно вечером, утром, в выходной. И я подстраиваюсь под них, потому что они мне платят. А не под твоего брата, потому что ты пообещал.
Машину привезли поздно. Валера вошёл к нам вместе с женой, Олей. Она держала ключи. Лицо у неё было такое, будто по дороге они тоже поговорили.
— Надя, извини, — сказала она. — Я думала, вы оба согласились.
Валера молчал. На стол положил ключи и несколько купюр.
— За бензин. Полный не успел заправить.
Я не взяла деньги сразу. Не хотела выглядеть хозяйкой проката, которая радуется возврату имущества и теперь пересчитывает ущерб.
— Что ты собираешься покупать?
Он начал рассказывать. Новее прежней, побольше, желательно вместительную. Хорошие варианты стоили дороже того, что у него было. Нужно было ещё накопить или занять.
— То есть ты продал машину, которая приносила тебе деньги, прежде чем нашёл другую? — спросила я.
— Старую надоело чинить.
— И на сколько рассчитывал взять нашу?
Валера пожал плечами.
— Пока не определюсь.
Гена смотрел в стол. Теперь срок он тоже услышал впервые. Я знала, что можно сказать: разбирайтесь сами. И на этом закончить. Но передо мной сидели люди, которых я знала полжизни. Оля работала продавцом, у них была взрослая дочь, денег впритык. Валере действительно нужна была машина для инструмента. Это не отменяло нашего разговора, но делало его сложнее.
— У меня во вторник и четверг нет выездов, — сказала я. — На этой неделе можете взять в эти дни. Забрать утром, вернуть вечером. Только инструмент потом убирайте. Мне нужно чистое сиденье для тканей.
Валера поднял голову.
— А если заказ затянется?
— Значит, будешь искать другой транспорт.
Гена хотел что-то добавить, но Оля опередила его:
— Подойдёт. И спасибо.
После их ухода мы с мужем убирали чашки. Он вызвался помыть, я не возражала. Шумела вода, за окном ветер гонял по двору пустой пакет.
— Я тебя при них подставила? — спросила я.
Гена выключил кран.
— Нет. Сам подставился.
Я не ожидала. Готовилась к новой ссоре, уже держала в голове несколько особенно точных ответов. Пришлось их оставить при себе. На следующей неделе всё прошло не идеально. Во вторник Валера позвонил и попросил вернуть машину на час позже. Я согласилась: мне не мешало. В четверг Гена снова сказал ему «бери», а потом спохватился и спросил меня. Я услышала оба разговора, но не стала устраивать проверку на искренность. Пусть хотя бы так учится.
Через две недели Валера купил машину скромнее той, о которой мечтал. В неё влезал инструмент, и этого оказалось достаточно. Гена ездил с ним смотреть варианты, помогал проверять, договорился со знакомым мастером. Оказывается, можно было поддержать брата, не выдавая ему чужое время вместе с ключами.
На следующий замер я попросила Гену поехать со мной: нужно было держать рулетку возле высокого окна. Он согласился. По дороге рассказал, как Валерка торговался при покупке машины. Я слушала, но не очень внимательно: в голове всё ещё считала, сколько потеряла на такси и дополнительном выезде. У заказчицы Гена быстро устал. Держал образцы, пока она выбирала, переносил их от одного окна к другому. Потом женщина спросила, почему один оттенок при дневном свете выглядит совсем иначе, и муж начал отвечать за меня.
— Гена, подожди, — сказала я. — Я объясню.
Он замолчал. Отдал мне каталог. Обратно ехали почти без разговоров, только возле магазина он попросил остановиться за хлебом.
— Я бы с ней не смог, — сказал, когда вернулся в машину.
— Она нормальная. Выбирает для себя, ей потом каждый день на эти шторы смотреть.
— Всё равно терпение у тебя.
Дома Гена вынул из багажника свой ящик. Я давно переставляла его, чтобы уложить ткани, но уже перестала замечать: ящик всегда был там, будто часть автомобиля. Муж спросил, куда убрать. Я сказала — в гараж. Потом он достал деньги.
— Это тебе за поездки. С моей подработки.
Я взяла. Хотя первой мыслью было отказаться, чтобы ссора не выглядела торговлей. Потом вспомнила, что за дополнительные выезды тоже платила не обидой, а рублями.
— Всё равно я не понимаю, почему с братом нельзя было по-свойски, — сказал Гена.
Мы сидели на кухне. На подоконнике сохли его перчатки, в прихожей стояли мои сумки. Было ясно: часть разговора муж услышал, а в другой по-прежнему считает меня слишком строгой.
— Можно по-свойски, — ответила я. — Только я тоже своя.
Он ничего не сказал.
Недавно Валера попросил отвезти несколько коробок. Позвонил Гене. Я слышала из комнаты привычное начало: «Да, конечно…» Муж остановился. Спросил, в какой день и во сколько, потом пришёл ко мне. В тот день у меня был выезд. Я сказала, что не получится. Гена постоял возле стола, глядя на разложенные образцы.
— Тогда пусть на субботу переносит. Я съезжу.
— В субботу машина свободна.
Он вернулся к телефону. Валера, судя по паузам, был недоволен. Гена слушал, потом сказал:
— Нет, завтра никак. У Нади работа.
Я не вышла его благодарить. Подколола ткань, записала размеры и продолжила считать. Он ещё несколько минут говорил с братом, но ко мне больше не возвращался.
