Таисия стояла посреди комнаты с рулеткой в руке и прикидывала, куда поставить стеллаж. Угол у окна был идеальным — свет падал правильно, и рабочий стол вписывался туда без лишних переставлений. Она работала дизайнером интерьеров на фрилансе, и домашний кабинет был не прихотью, а необходимостью: здесь хранились образцы материалов, каталоги, распечатанные проекты и ноутбук, с которого она принимала заказчиков по видеосвязи.
Квартира была её. Купленная на деньги, которые Таисия копила с первой работы и добавила к небольшой сумме, оставшейся от продажи бабушкиной дачи. Ремонт делала сама — в смысле сама выбирала всё до последней ручки на шкафу, сама договаривалась с бригадой, сама принимала работу. Это была квартира, в которой каждая деталь имела объяснение.
С Глебом они познакомились два года назад, поженились в мае. Муж работал инженером-проектировщиком, зарабатывал около восьмидесяти пяти тысяч, был спокойным и в целом необременительным человеком. До свадьбы они подолгу говорили о том, как будут жить: Таисия объясняла, что квартира — её пространство, что она привыкла к определённому порядку, что гостей лучше предупреждать заранее. Глеб кивал и говорил, что всё понимает.
Таисия ему верила. Это была её главная ошибка — не в том, что вышла замуж, а в том, что поверила, будто слова останутся словами и после росписи.
Валерия Юрьевна появилась на пороге через неделю после свадьбы. Просто позвонила в дверь в субботу около одиннадцати, когда Таисия ещё не успела позавтракать, и вошла с таким видом, словно была здесь уже сотни раз.
— Ну, покажи мне, как вы тут устроились, — сказала свекровь, не снимая пальто, и пошла по коридору в сторону комнат.
Таисия стояла у вешалки и смотрела ей вслед. Глеб вышел из кухни с кружкой кофе, увидел мать и расплылся в улыбке.
— Мама, ты чего не предупредила?
— А что, нельзя? — Валерия Юрьевна обернулась из-за дверного проёма. — Я ненадолго, просто посмотреть.
Таисия не стала ничего говорить. Прошла на кухню, поставила чайник, сделала себе чай. Слышала, как свекровь ходит по комнатам, открывает что-то, комментирует вполголоса.
— Глеб, — донеслось из гостиной, — а зачем вы диван сюда поставили? Его же лучше к окну.
— Мама, нам так удобно.
— Удобно — это когда свет на экран не бьёт. Вот у нас дома всегда диван стоял у окна.
Таисия сделала большой глоток чая.
Визиты Валерии Юрьевны стали регулярными — раз в неделю, иногда чаще. Свекровь всегда приходила без звонка или звонила за пятнадцать минут, что было практически одно и то же. Каждый раз находилось что-то, что было расставлено не так, куплено не то или вообще лишнее.
— Таисия, эти шторы совсем не держат свет. Надо бы плотнее.
— Мне нравятся эти.
— Ну, дело твоё, — говорила Валерия Юрьевна тоном человека, который только что сделал всё возможное.
Или:
— Зачем ты хлеб в этом ящике держишь? Он там отсыревает.
— У меня хлебница занята, а сюда не попадает влага.
— Странная у тебя хлебница тогда.
Глеб в такие моменты либо молчал, либо говорил что-нибудь нейтральное — чтобы и мать не обидеть, и не спорить с женой. Это называлось дипломатией, хотя на самом деле было просто удобной позицией в стороне.
Однажды вечером Таисия не выдержала и сказала напрямую:
— Глеб, твоя мама приходит без предупреждения и начинает объяснять мне, как жить в моей квартире. Мне это не нравится.
Муж поднял взгляд от телефона.
— Она просто помочь хочет. Она всегда так — переживает, хочет, чтобы всё было хорошо.
— Хорошо — по её меркам.
— Таисия, ну она же не со зла. Она к нам привыкает.
— Глеб, это моя квартира. Я здесь живу больше трёх лет. Я не собираюсь привыкать к чужим поучениям у себя дома.
— Ты преувеличиваешь, — сказал муж и снова посмотрел в телефон.
Таисия посмотрела на него несколько секунд. Потом встала и ушла в кабинет.
Она не преувеличивала. Она фиксировала.
В июле Глеб предложил устроить семейный ужин — позвать Валерию Юрьевну и Есению, сестру мужа, двадцати четырёх лет, которая работала продавцом-консультантом в магазине косметики и последние несколько месяцев жила с матерью после того, как съехала от подруги. Таисия согласилась без особого энтузиазма, но согласилась — всё-таки не каждую же неделю, можно и принять.
Она приготовила нормальный ужин: запечённая курица, два салата, нарезка, купила вино. Накрыла стол правильно — не парадно, но аккуратно. Глеб встречал гостей в прихожей.
Валерия Юрьевна вошла, огляделась в коридоре и сразу сказала:
— Таисия, а ты всё-таки убрала ту полку с обувью? Я же говорила, что неудобно.
— Добрый вечер, Валерия Юрьевна, — ответила Таисия из кухни.
Есения прошла в гостиную, покрутилась, посмотрела в сторону закрытой двери второй комнаты.
— А там что?
— Мой кабинет.
— А, рабочая. — Есения кивнула с таким видом, словно это была просто информация к сведению.
За столом сначала говорили ни о чём — как добрались, что нового, Валерия Юрьевна рассказывала про соседей. Таисия ела и слушала вполуха. Потом разговор как-то плавно перешёл на Есению — что девушка давно хочет жить отдельно, что с матерью тесновато, что снимать жильё дорого.
— Цены вообще сумасшедшие, — сказала Есения. — Нормальную комнату меньше чем за двадцать пять не найти, а за эти деньги ещё и неизвестно что.
— Это да, — согласился Глеб.
Валерия Юрьевна отложила вилку и посмотрела на невестку.
— Таисия, вот мы и хотели поговорить. У вас вторая комната стоит — ты там работаешь, конечно, но Есения могла бы пока пожить. Временно, пока не накопит на аренду нормальную.
Таисия перестала жевать.
— Она бы не мешала, — продолжала Валерия Юрьевна. — Девочка аккуратная, работает, дома почти не бывает.
— Да мне много места не надо, — добавила Есения с лёгкой улыбкой. — Кровать, шкаф — и всё. Долго не задержусь.
Таисия посмотрела на Глеба. Муж смотрел в тарелку с таким видом, каким смотрят в тарелку люди, которые знают, что разговор будет неудобным, и заранее решили не встревать.
— Глеб, — сказала Таисия ровно, — ты знал об этом?
— Ну, мы обсуждали, — произнёс он, не поднимая глаз.
— Когда?
— На прошлой неделе. Мама позвонила, я сказал, что поговорим.
— Со мной ты не говорил.
— Таисия, ну вот мы и говорим, — вставила Валерия Юрьевна тоном примирителя. — Ничего страшного. Есения не чужая — это сестра Глеба, это семья.
— Валерия Юрьевна, — сказала Таисия, — вторая комната — это мой кабинет. Там стоит рабочий стол, проекты, образцы. Я принимаю там заказчиков по видеосвязи.
— Ну так ты можешь перенести стол в спальню, — ответила свекровь просто. — Или в угол здесь, в гостиной.
— Я не собираюсь переносить стол.
— Почему? — спросила Есения, искренне не понимая.
— Потому что это мой рабочий кабинет, и я его обустраивала под себя.
— Таисия, — Глеб наконец поднял голову, — Есения временно. Несколько месяцев, не больше. Войди в положение.
— Несколько месяцев — это не временно, — сказала Таисия. — Это жизнь.
— Ты преувеличиваешь.
Это слово — снова. Таисия сложила руки на столе.
— Глеб, вы обсудили этот вопрос без меня. Вы уже всё решили — и сейчас ставите меня в известность за ужином. Это не разговор. Это объявление.
— Ну что ты так, — Валерия Юрьевна поморщилась. — Мы по-семейному. Есения своя.
— Валерия Юрьевна, своя — это когда спрашивают, — ответила Таисия, и в голосе не было ни злобы, ни истерики — только усталость человека, который объясняет очевидное. — Меня не спросили.
Ужин дошёл до чая в неловкой тишине. Есения что-то говорила про работу, Валерия Юрьевна расспрашивала Глеба про его проект. Таисия убирала со стола и думала о том, что разговор не закончен — он просто отложен.
Отложен он был ровно до момента, когда свекровь поднялась из-за стола и сказала:
— Таисия, покажи комнату. Хочу посмотреть, что там надо будет переставить.
— Ничего не надо переставлять.
— Ну как же, — Валерия Юрьевна уже шла по коридору. — Там же твой стол мешает. Если Есения кровать поставит, стол придётся убрать.
Таисия догнала свекровь у двери в кабинет.
— Валерия Юрьевна, подождите.
Свекровь обернулась — немного удивлённо, с видом человека, которого тормозят на ровном месте.
— Что?
— Вы идёте смотреть мою комнату, чтобы решить, что мне оттуда убрать. Вы понимаете, как это звучит?
— Я помогаю.
— Нет, — сказала Таисия. — Вы распоряжаетесь. Это разные вещи.
— Таисия, не надо так, — произнёс Глеб из коридора. — Мама хочет как лучше.
— Глеб, твоя мама уже решила, что Есения живёт здесь, уже смотрит, куда поставить кровать, и уже говорит, куда мне деть мои вещи. В моей квартире. И ты считаешь, что она просто хочет как лучше?
Глеб молчал. Валерия Юрьевна отступила от двери кабинета — не потому, что согласилась, а потому, что стоять и спорить у закрытой двери было неудобно.
— Ну хорошо, — сказала она. — Не хочешь — не показывай.
Ушли они в начале одиннадцатого. Есения в прихожей сказала «спасибо, всё было очень вкусно», и это прозвучало искренне, без подтекста. Валерия Юрьевна застёгивала пальто долго, как будто ждала, что её догонят и переубедят.
Таисия вымыла посуду, хотя могла загрузить машину. Глеб постоял в дверях кухни, потом сел за стол.
— Ты понимаешь, что ты сделала?
— Я сказала «нет».
— Ты унизила мою мать при моей сестре.
— Я не пустила твою мать в комнату, где у меня лежат образцы под возврат поставщику. — Таисия поставила тарелку в сушилку. — Это не унижение.
— Таисия, мы женаты. Это уже не только твоя квартира.
Она обернулась. Он сказал это спокойно, без нажима, как говорят очевидные вещи, и именно это было хуже всего.
— Юридически это моя квартира, купленная до брака. Но я даже не про юридически. Я про то, что ты обсудил чужой переезд в мой кабинет с матерью, а со мной — нет.
— Потому что я знал, что ты будешь так реагировать!
— И был прав, — сказала Таисия. — Видишь, как удобно получилось.
Глеб ушёл спать раньше неё. Утром он был обычный — сварил кофе, спросил, брать ли ей молока побольше. Про Есению не сказал ни слова. Таисия решила, что вопрос закрыт.
Следующая неделя была рабочая и тесная. У Таисии шёл объект в Ярославле — двушка в новостройке, заказчица Оксана Витальевна, женщина точная и вежливая, с привычкой переспрашивать по три раза. На объекте укладывали плитку, бригада уже дважды перепутала раскладку, и в среду Таисия сказала, что приедет сама и будет стоять рядом. Билеты взяла на четверг, обратно в субботу вечером.
В четверг утром, пока она собирала сумку, Глеб мялся у зеркала.
— Слушай, я мамин ключ ей отдал. Ну, запасной. Чтобы цветы полила, пока тебя нет.
— У нас три цветка, и я их полила.
— Она сама предложила. Не хотел отказывать из-за ерунды.
Таисия застегнула сумку. Спорить перед поездом не хотелось, и она подумала — вот это и было её решение, принятое в тот момент лениво и с усталостью, — что разберётся, когда вернётся.
В Ярославле было душно, бригадир курил на лестнице и называл её «командир». Раскладку переделали, Оксана Витальевна приезжала дважды и переспрашивала про шов. В субботу Таисия села в поезд в шесть вечера, съела в вагоне пирожок, поспала сидя и в начале одиннадцатого открыла свою дверь.
В прихожей стояли чужие кроссовки и большой клетчатый баул.
Дверь кабинета была открыта. Вдоль левой стены стояла тахта — светлая, новая, ещё в плёнке на ножках. Рабочий стол сдвинули к радиатору, ноутбук лежал на нём закрытый, сверху — зарядка от чужого телефона. Стеллаж был полупустой.
Таисия прошла на балкон. Там, на полу, стояли две коробки. В первой — каталоги и папки, свалено как есть. Во второй — планшеты с образцами фасадов, взятые у поставщика под возврат. Окно балкона было приоткрыто, а в пятницу в Москве шёл дождь, и один планшет лежал лицом вверх. Шпон на нём вспучился и отошёл по краю.
Из комнаты вышла Есения, в пижаме, с полотенцем на голове.
— Ой. Ты же в воскресенье должна была.
— В субботу, — сказала Таисия.
Из спальни появился Глеб. Он стоял в трусах и футболке и почему-то начал поправлять футболку.
— Ты рано.
Таисия посмотрела на него.
— Где папка с планами Кузнецовой? Синяя, с пометками.
— Какая папка?
— Синяя. Формат А3. Там от руки написано.
— Мама убирала, — сказал Глеб. — Там были какие-то обрезки, мятые распечатки. Она спросила, я сказал — выбрасывай, это старое.
— Она спросила у тебя, — уточнила Таисия. — Про мои рабочие материалы.
— Это были обрезки!
Таисия пошла на кухню, поставила сумку на табуретку и села. Есения топталась в коридоре.
— Ты не сердись, я вещи не разбирала почти. Мне Глеб сказал, что всё нормально, что ты поворчишь и привыкнешь.
— Так и сказал?
— Ну… примерно. — Есения потуже замотала полотенце. — Я бы не заехала, если бы знала, что не согласовано. Мне-то что, мне неудобно.
— Есения, иди спать, — сказал Глеб из коридора.
Таисия достала телефон и сфотографировала планшет на балконе, потом коробки, потом тахту. Не для суда и не для скандала — она всегда так делала, когда порча материалов означала деньги.
— Ты чего фотографируешь?
— Планшет под возврат. Двадцать четыре тысячи. Если поставщик не примет, платить мне.
— Ну заплачу я, — сказал Глеб. — Из-за двадцати четырёх тысяч устраивать это всё.
— Я ничего не устраиваю, — сказала Таисия и пошла в душ.
Ночью Глеб сказал в темноту, что мать всё придумала быстро, что тахту привезли в пятницу с рук, что он сам не ожидал, что так получится, и что если бы Таисия не упёрлась, всё обсудили бы нормально. Таисия лежала и слушала, как за окном кто-то долго не мог поставить машину.
Утром она позвонила поставщику, выяснила, что планшет посмотрят, но скорее всего удержат часть стоимости, договорилась привезти его во вторник. Потом восстановила по фотографиям пометки Кузнецовой — не все, половину пришлось спрашивать заново, и Оксана Витальевна была вежлива и переспросила четыре раза.
Работала Таисия на кухне, потому что в кабинете спала Есения — до половины двенадцатого. Проснувшись, Есения приготовила себе яичницу, помыла за собой сковороду, аккуратно вытерла стол и ушла на работу. Она действительно была не грязная и не наглая. Это делало всё сложнее, а не проще.
В воскресенье вечером Таисия постучала в дверь своего кабинета. Есения сидела на тахте с телефоном.
— Давай поговорим.
— Давай.
Таисия села на рабочий стул, развернув его к тахте.
— Я не пущу тебя жить. Не потому, что ты плохая. Мне нужна эта комната, я в ней зарабатываю. Тебе нужно выехать. Я понимаю, что ты заехала не со зла и что тебе сказали неправду.
Есения положила телефон на колени.
— А куда я поеду?
— К матери. У тебя там есть комната.
— У меня там нет комнаты, — сказала Есения. — У меня там мама. Мне двадцать четыре. Она мне вчера в десять вечера писала, где я и с кем. Я от подруги съехала, потому что подруга парня привела, и мама сразу: возвращайся, вместе веселее. И начинается. Знаешь, что она сделала, когда я пришла в марте с новой стрижкой? Молчала три дня.
— Понимаю, — сказала Таисия. — Я правда понимаю. Но моё «понимаю» не превращается в комнату.
— Ну и жёсткая ты.
— Да.
Они помолчали. Есения натянула на колени футболку.
— Я копить не умею, — сказала она ровнее. — Правда не умею. У меня сорок пять, из них хочется жить, а не только на комнату складывать. Мама говорит — вот у Глеба жена, у неё своя квартира, у неё всё есть, попроси, она же не чужая.
— Вот это она говорит.
— Ну да.
Таисия посмотрела на коробки, которые вчера перетащила с балкона в спальню.
— Смотри. Я сделаю один раз одну вещь. Я дам тебе на комнату — депозит, первый месяц и комиссию, пятьдесят пять тысяч. Не в долг, отдавать не надо. Условие: ты снимаешь в течение недели и выезжаешь.
Есения подняла голову.
— Ты меня деньгами выгоняешь?
— Я решаю вопрос, — сказала Таисия. — Выгнать я могу и бесплатно.
Есения фыркнула — неожиданно, коротко, почти весело.
— А ты и не притворяешься, да?
— Некогда.
— Ладно, — сказала Есения после паузы. — Только маме не говори, что ты дала. Скажем, я накопила.
— Она пересчитает.
— Она пересчитает, — согласилась Есения.
Комнату нашли в среду — в Гольянове, у метро десять минут пешком, хозяйка на пенсии, кот. Таисия перевела деньги напрямую хозяйке, чтобы не было промежуточных вариантов. Есения уехала в четверг вечером, с баулом и тахтой, которую увёз на своей «Ларгусе» какой-то Кирилл, о котором в семье, судя по всему, не знали.
Валерия Юрьевна приехала в субботу. Позвонила в дверь в половине одиннадцатого. Таисия открыла, потому что смотреть в глазок и не открывать — это уже другая игра, в которую она играть не собиралась.
— Ну и что это такое? — спросила свекровь с порога, не снимая пальто.
— Проходите.
— Ты моей дочери деньги дала, чтобы она из твоего дома ушла.
— Я дала деньги, чтобы она могла снять комнату.
— Не надо. — Валерия Юрьевна прошла в гостиную, села на диван, который стоял не у окна. — Я, между прочим, не нищая. Я сама могла ей помочь.
— Могли, — сказала Таисия.
Глеб вышел из спальни и остановился у стены.
— Это, значит, так у вас теперь, — сказала Валерия Юрьевна, обращаясь непонятно к кому. — Сестра приехала, ей комнату пожалели, зато откупились. Мой сын живёт в чужой квартире, у него даже ключ, наверное, по расписанию.
— Мама, — сказал Глеб.
— Что «мама»? Я двадцать лет складывала, чтобы тебе на квартиру. И не сложила. И ты теперь тут на птичьих правах, а мне соседка спрашивает, у кого вы живёте, и я что отвечаю?
Таисия стояла у стола. Ей впервые за три месяца стало понятно, о чём вообще всё это время шёл разговор.
— Валерия Юрьевна, ключ отдайте, пожалуйста.
— Какой ключ?
— Который вам Глеб отдал в четверг перед моим отъездом.
Свекровь порылась в сумке, положила ключ на журнальный стол и сказала:
— Я цветы полила, между прочим.
— Вы выбросили мои рабочие материалы и намочили планшет с образцами. Поставщик удержал восемнадцать тысяч.
— Так надо было подписать, что это нужное.
— Это моя комната, — сказала Таисия. — В ней всё нужное.
Валерия Юрьевна встала и застегнула пальто, хотя не расстёгивала.
— Глеб, ты бы хоть слово сказал.
— Мама, ну зачем ты приехала, — сказал он тихо.
Дверь закрылась не хлопком, а обычно.
Вечером Глеб сел напротив Таисии на кухне и спросил, почему она не посоветовалась с ним про деньги.
— Ты дала моей сестре пятьдесят пять тысяч. Мимо меня. Я узнал от неё.
— Да, — сказала Таисия.
— И тебе не кажется, что это то же самое, что ты мне предъявляешь?
Она подумала.
— Кажется. Похоже.
— И?
— И я всё равно так сделала. Потому что по-другому мне надо было либо пустить её жить, либо выставить её на площадку. Я выбрала третье.
— Ты всегда выбираешь так, чтобы у тебя всё осталось как было, — сказал Глеб. — Стол на месте, стеллаж на месте, шторы твои, диван твой. И я в этом всём — как заказчик, которого ты вежливо ведёшь по проекту.
Таисия не ответила сразу. Это было первое, что он сказал за три месяца, что её задело по-настоящему, и она сама не могла понять, что именно задело — «как заказчик» или то, что он давно это думал и не говорил.
— Что ты хочешь? — спросила она.
— Я хочу, чтобы это был мой дом тоже.
— Тогда скажи, что для этого надо. Конкретно. Не «чтобы мама могла приходить».
— Вот видишь, — сказал Глеб. — Ты сразу к пунктам.
— А как?
Он встал, налил воды, не выпил.
— Я поживу у мамы. Недолго. Надо подумать.
— Хорошо, — сказала Таисия.
Он, кажется, ждал другого. Постоял с кружкой, потом ушёл собирать сумку. Взял ноутбук, бритву, две рубашки, зарядки, зачем-то забрал свою кружку. В прихожей спросил, не надо ли ей чего в «Ленте». Таисия сказала, что не надо.
Следующие три недели были странно тихие. Таисия сдала Ярославль, получила остаток и хороший отзыв, взяла новый объект — кофейню на первом этаже в Реутове, там был идиотский вентканал посреди зала и владелица, которая хотела «как в Лиссабоне». В воскресенье Таисия наконец собрала стеллаж и поставила его в угол у окна, как хотела с самого начала, и полдня перекладывала образцы по полкам, и это было, пожалуй, самое спокойное воскресенье за лето.
Глеб писал. Сначала по делу: где квитанции, оплатила ли она интернет, приедет ли он за зимними вещами. Потом не по делу: «Как объект». «Мама купила новую сковородку, теперь всё жарит». Однажды в полдвенадцатого ночи: «Есения вчера была, мама с ней два часа выясняла, откуда у неё деньги на комнату».
Таисия ответила: «И что она решила?»
«Что ты дала. Она не дура».
«Понятно».
Ещё через неделю: «Я сплю в комнате Есении. Тут наклейки на обоях с её пятнадцати лет. Мама выключает мне свет в двенадцать. Я мужик тридцати двух лет, и мне выключают свет».
Таисия прочитала, отложила телефон, потом взяла и написала: «Сочувствую». И ничего больше.
Он приехал в четверг вечером, без сумки. Сел в прихожей на пуфик, не разуваясь — потом всё-таки разулся.
— Я не хочу разводиться, — сказал он.
— Я тоже пока не хочу.
— «Пока».
— Глеб, я три недели одна, и мне, честно говоря, было нормально. Это не угроза. Это просто факт, и я не буду делать вид, что мне было плохо.
Он кивнул, как будто ожидал.
— Мне было плохо, — сказал он. — И не из-за света.
— А из-за чего?
Глеб долго вытирал ладони о джинсы.
— Я всё время думал, что ты упёрлась из-за комнаты. Что комната — это ерунда, а семья — это семья. И надо просто переждать, пока ты подобреешь. — Он поморщился. — Я маме в марте сказал, что ты, конечно, повыступаешь, но согласишься. Я тебя так описал. Как будто ты — погода.
— Ага, — сказала Таисия.
— И она с этим и приехала. И тахту привезла. Она не сама придумала, что можно. Это я ей сказал, что можно.
Таисия молчала. Ей не нужно было ни соглашаться, ни возражать.
— Я не буду тебе обещать, что теперь я железный, — сказал Глеб. — Я ей позвоню, и она заплачет, и я опять поплыву. Я себя знаю.
— Тогда давай про то, что можно проверить, — сказала Таисия. — Ключей больше никому. Ни на день, ни на цветы. В кабинет никто не входит без меня — ни она, ни ты, ни бригада, никто. Приходит она по договорённости: за день, не за пятнадцать минут. И если она начинает про диван и шторы — отвечаешь ты, а не я. Я больше объяснять не буду, я уже наобъяснялась.
— А если я не отвечу?
— Значит, будем сидеть вот так, — Таисия показала на прихожую. — И каждый раз хуже.
Глеб посмотрел на свои носки.
— Про «мой дом тоже» я подумал, — сказал он. — Я неправильно сказал тогда. Я хотел, чтобы это было моё, потому что тогда получается, что я не зря. А квартиру я не покупал. И, наверное, никогда не куплю.
— Ты платишь половину коммуналки и половину еды, и я не считаю, что ты тут гость, — сказала Таисия. — Но перестановки в кабинете за это не дают.
— Юмор у тебя, — сказал Глеб и почти улыбнулся.
Он остался. Ночью они лежали каждый на своей стороне, потом он подвинулся, положил руку ей на живот, и она не убрала, и в этом было больше неловкости, чем нежности, — как в первые недели, когда они ещё не знали, кто как спит. Утром он встал раньше, сварил кофе и молока налил побольше.
В субботу, в двадцать минут одиннадцатого, в дверь позвонили.
Глеб посмотрел на Таисию. Таисия сидела в кабинете за столом с раскладкой по кофейне и не встала.
Он пошёл открывать. Таисия слышала: «Мама, мы же договорились, что ты звонишь заранее», потом голос Валерии Юрьевны — не разобрать, потом хлопок двери и тишина. Она решила, что он ушёл с матерью на площадку.
Их не было минут двадцать пять. Таисия успела передвинуть вентканал на плане в третий раз и понять, что придётся делать из него нишу с полками.
Глеб вернулся один, с пакетом — мать привезла банки, кабачковую икру и что-то ещё.
— Она хотела в пятницу вечером приехать, познакомиться заново, — сказал он. — Я сказал, что спрошу у тебя.
— Спросил.
— Ну да. Спрашиваю.
Таисия дописала размер на плане и отложила карандаш.
— Пусть приезжает в семь. Скажи, что до восьми я буду занята.
