Таисия никогда не относилась к тем женщинам, которые ищут в мужчине спасителя. Она сама зарабатывала, сама платила за квартиру, сама справлялась с тем, с чем большинство её подруг справлялось только при помощи чужих плеч и чужих кошельков.
Двушка в хорошем районе досталась ей не по наследству и не в подарок — Таисия купила её в тридцать один год, выплачивая ипотеку семь лет подряд, отказывая себе в отпусках и откладывая с каждой зарплаты то, что другие тратили на рестораны.
Работала она старшим специалистом в проектной компании, получала около восьмидесяти пяти тысяч в месяц — по московским меркам не роскошь, но вполне достаточно, чтобы чувствовать почву под ногами.
Вадима она встретила именно там, на работе. Он пришёл в компанию два с половиной года назад на должность менеджера по работе с клиентами, держался уверенно, здоровался с людьми по именам уже со второй недели и умел слушать — что само по себе редкость.
Таисия заметила его не сразу. Сначала просто коллега, потом человек, который однажды задержался после совещания и помог ей разобраться с таблицей, которая никак не хотела считать правильно. Они просидели тогда почти час, и Таисия поймала себя на мысли, что давно не разговаривала так легко с незнакомым человеком.
Вадим зарабатывал меньше — около пятидесяти пяти тысяч — и никогда этого не скрывал. Таисия не считала это проблемой. Она вообще не из тех, кто выбирает партнёра по зарплате. Важнее казалось другое: он не суетился, не пытался казаться лучше, чем есть, и когда говорил — говорил по делу.
Ухаживал он красиво, без пошлости. Приезжал после работы, привозил продукты, когда знал, что Таисия задержится. Однажды, без всякого повода, починил кран на кухне, который капал уже полгода. Мог приготовить ужин, пока Таисия принимала душ, и никогда не ждал за это отдельной благодарности. Говорил просто: всё, хватит тащить всё одной, я рядом. И Таисия, которая устала быть одной надолго, поверила.
Через год после начала отношений Вадим переехал в её квартиру. Решение казалось логичным — снимать однушку в Подмосковье и тратить два часа в одну сторону было бессмысленно, тем более что разговоры о свадьбе уже шли всерьёз.
Первые месяцы совместной жизни были почти идеальными — во всяком случае, Таисия так думала. Вадим готовил по выходным, убирал без напоминаний, ходил в магазин и вполне искренне обсуждал, как будет выглядеть свадьба. Таисия начала выбирать платья и смотреть площадки. Всё шло в нужную сторону.
Первые странности она поначалу не складывала в общую картину. Просто отдельные фразы, отдельные моменты, которые казались незначительными. Однажды вечером Вадим, глядя в телефон, сказал как бы между прочим, что мужчина должен контролировать семейный бюджет.
Таисия тогда не придала этому веса — ну, у людей бывают разные взгляды, это не повод для разговора. Потом он как-то заметил, что она слишком легко тратит деньги. Это уже было чуть более конкретно, но Таисия снова списала на настроение. Может, рабочий день был тяжёлым. Может, просто устал.
Первая настоящая просьба прозвучала примерно через три месяца после переезда. Вадим объяснил, что у него остался кредит за машину — около восьмидесяти тысяч, и в этом месяце платёж совпал с другими расходами. Не помогла бы Таисия закрыть его досрочно? Он вернёт, просто чуть позже. Таисия помогла. Кредит был закрыт, и Вадим был искренне благодарен — или, по крайней мере, выглядел именно так.
Следом появилась Юлия Аркадьевна.
Мать Вадима жила в соседнем районе, в трёхкомнатной квартире, которую они с мужем получили ещё в советское время. Мужа не стало давно, квартира досталась Юлии Аркадьевне целиком. Таисия до этого момента видела её дважды — на семейном ужине и на дне рождения Вадима. Женщина производила впечатление спокойной и немногословной, держалась с достоинством, улыбалась в нужных местах. Никаких сигналов.
Вадим объяснил, что Юлия Аркадьевна затеяла ремонт в кухне — давно надо было, труба потекла, плитка отвалилась, в общем, всё сразу. Деньги у него пока не собрались, а мать не хочет брать кредит в её возрасте. Он попросил Таисию помочь — не всю сумму, просто часть, тысяч тридцать-сорок. Таисия поморщилась, но промолчала. До свадьбы оставалось несколько месяцев, скандалить не хотелось. Она перевела деньги.
Потом появился Максим.
Максим — младший брат Вадима, двадцать шесть лет, жил отдельно, работал в каком-то небольшом сервисе по ремонту техники. Вадим упомянул, что Максим сломал телефон — рабочий, без него никак, клиенты звонят, работа встала. Попросил помочь с новым. Таисия к тому моменту уже начинала считать. Кредит — восемьдесят тысяч. Ремонт Юлии Аркадьевны — тридцать пять. Телефон Максима — двадцать две тысячи. Итого больше ста тридцати тысяч за несколько месяцев. Она сказала Вадиму, что это в последний раз. Вадим согласился легко, даже не стал спорить. Это должно было насторожить — но не насторожило.
Майя заметила раньше. Майя — подруга Таисии ещё со студенческих лет, работала бухгалтером в небольшой фирме, жила по соседству и заходила в гости примерно раз в две недели. Они были достаточно близки, чтобы говорить прямо, и достаточно умны, чтобы не лезть друг к другу без приглашения. Но однажды — это было уже после истории с телефоном для Максима — Майя пришла на кофе и, поставив кружку на стол, сказала:
— Таисия, можно я скажу кое-что неприятное?
— Говори, — ответила Таисия, хотя уже знала, что разговор будет не про погоду.
— Вадим ведёт себя так, будто квартира его. Не твоя — его. Я это замечаю каждый раз, когда прихожу. Он говорит о деньгах так, словно это его деньги. Он рассказывает о расходах так, словно ты — статья его бюджета.
Таисия нахмурилась и повернула кружку в руках, не зная, что с этим делать.
— Майя, ты преувеличиваешь.
— Возможно. Но ты же знаешь, что я редко говорю такое просто так.
Таисия знала. И именно поэтому промолчала. Не потому что Майя была неправа — а потому что признавать правоту было слишком неудобно. До свадьбы оставалось меньше трёх месяцев. Платье уже было куплено — тридцать восемь тысяч, хорошее, скромное, без лишнего. Зал был забронирован. Таисия не хотела, чтобы всё это стало неуместным.
Вадим между тем менялся. Не резко, не так, чтобы сразу можно было назвать это переменой, — просто постепенно тон становился другим. Раньше он спрашивал, теперь всё чаще констатировал. Раньше говорил: может, купим вот это? — теперь говорил: зачем ты это купила, надо было согласовать. Таисия однажды купила новую сковородку — старая прогорела насквозь — и услышала в ответ целую лекцию о том, что бытовые расходы надо планировать заранее и не тратить деньги импульсивно. Сковородка стоила тысяча семьсот рублей. Таисия смотрела на Вадима и не понимала, что происходит — то ли он всерьёз, то ли это какой-то странный юмор.
Он был всерьёз.
Разговор о покупках превратился в привычку. Вадим начал интересоваться, сколько стоят продукты, почему такая марка, а не другая, зачем столько косметики, разве это необходимо. Таисия поначалу отвечала спокойно, потом начала избегать разговоров о деньгах вообще — просто не говорить, куда потратила, не оставлять чеки на виду. Она не сразу поняла, что уже начала прятаться в собственной квартире. До неё это дошло позже.
Напряжение нарастало молча. Вадим не кричал, не скандалил — он давил тихо и методично. Каждый отказ Таисии дать денег родственникам заканчивался вечером, когда в квартире стояла такая тишина, что хотелось выйти на улицу просто ради звука. Он не говорил ничего плохого — он просто переставал разговаривать, ходил по квартире с таким видом, словно Таисия сделала что-то постыдное, и ложился спать, отвернувшись к стене. Это работало. Таисия не любила конфликты и сглаживала их быстро — соглашалась, переводила деньги, говорила себе, что последний раз.
Последних разов становилось всё больше.
За неделю до зарплаты Вадим напомнил, что Юлии Аркадьевне нужны деньги на лекарства. Потом, что Максим попал в небольшой долг и надо помочь не дать ситуации разрастись. Таисия к тому моменту уже не отвечала сразу — отходила на кухню, смотрела в окно, считала в уме. Её собственных накоплений оставалось около ста двадцати тысяч — остаток того, что удавалось откладывать до Вадима. За время их совместной жизни эта сумма не росла. Она стояла на месте, а временами ощутимо просаживалась.
День, когда всё решилось, был самым обычным четвергом.
Таисия вернулась с работы в половине восьмого. Устала — была сложная сдача проекта, переговоры с подрядчиком затянулись, голова гудела. Она сняла пальто, поставила чайник и хотела просто тихо поужинать. Вадим сидел на диване с телефоном и, судя по виду, ждал её прихода. Это чувствовалось сразу — он не поздоровался, не спросил, как прошёл день. Просто посмотрел и сказал:
— Нам надо поговорить.
Таисия налила кипяток в кружку и прислонилась к кухонной стойке.
— Слушаю.
Вадим встал с дивана, прошёл на кухню и сел за стол. Сложил руки перед собой — именно так, как складывают руки люди, которые собираются объяснять что-то важное и уже заранее не терпят возражений.
— Я думал об этом долго, — начал он. — Мы скоро женимся. Это значит — общая семья, общий бюджет. Так должно быть. Я считаю, что с этого месяца ты должна отдавать зарплату мне. Я буду распределять расходы и выдавать тебе деньги по необходимости.
Таисия поставила кружку. Медленно, аккуратно, чтобы не разлить. Потом подняла глаза на Вадима и посмотрела на него — не с яростью, не со слезами, просто долго и внимательно, как смотрят на человека, которого только что увидели по-настоящему.
— Повтори, — сказала Таисия ровным голосом.
— Таисия, это нормальная практика. Мужчина управляет деньгами, это логично — у меня лучше получается планировать. Ты сама говорила, что тратишь иногда не подумав. Вот и всё. Ничего страшного — просто порядок.
— Порядок, — повторила Таисия.
Она помолчала секунд десять. За окном проехала машина, в батарее что-то щёлкнуло, на подоконнике стоял маленький кактус в глиняном горшке — Таисия купила его ещё до Вадима, и он каждую зиму грозился зацвести, но так и не зацветал.
Почему-то именно сейчас она посмотрела на него.
— Нет, — сказала Таисия.
Вадим не сразу понял. Он ждал вопросов, может быть, спора, может быть, слёз — он готовился к длинному разговору и даже, кажется, заранее придумал, что ответит. А получил одно слово и молчание после него.
— В смысле нет?
— В прямом. Зарплату я тебе отдавать не буду. Ни в этом месяце, ни в следующем.
— Таисия, ты сейчас на эмоциях.
— Я сейчас на кухне, — сказала она. — Эмоции будут потом.
Он посидел ещё немного, сложив руки перед собой, потом встал, взял телефон и ушёл в комнату. Дверь не хлопнул — просто прикрыл. Таисия доела разогретую гречку с курицей, вымыла свою тарелку, потом вымыла его кружку, которая стояла в раковине с утра, и поймала себя на том, что трёт её уже минуты полторы. Поставила на сушилку. Легла спать в половине одиннадцатого, чего с ней не случалось лет пять.
Утром Вадим не разговаривал. Это была его обычная тактика, и обычно Таисия к обеду начинала искать способ починить настроение в доме. В это утро она молча выпила кофе, накрасилась, надела пальто и у двери сказала:
— Зал я снимать не буду, но дату надо перенести. Позвони в ресторан сам, ты с ними договаривался.
— Ты с ума сошла? Приглашения уже разосланы.
— Значит, разошлём ещё раз. Когда будет понятно, зачем мы женимся.
Он догнал её на лестничной площадке, уже другим голосом — тем самым, старым, в котором было тепло и немного насмешки над собой.
— Так, стоп. Тая. Я неудачно сформулировал. Я имел в виду общий бюджет, планирование, а не то, что я буду выдавать тебе на помаду.
— Ты сказал «выдавать по необходимости».
— Я идиот, ладно. Давай вечером поговорим нормально.
Вечером он привёз продукты, приготовил плов, вымыл плиту и вынес мусор, не дожидаясь, пока пакет начнёт заваливаться набок. Таисия смотрела на всё это и понимала неприятную вещь: раньше ей было бы просто приятно, а теперь она считала. Плов — это извинение. Плита — это тоже извинение. Значит, у извинения есть цель, и цель эта — вернуться к тому, как было.
— Хорошо, — сказала она, когда они сели за стол. — Давай про бюджет. Только по-настоящему.
Она взяла лист бумаги — обычный офисный, из пачки, которая лежала у неё в тумбочке под принтером, — и написала сверху «коммуналка». Потом «еда». Потом «интернет». Считала вслух. Выходило, что за квартиру, свет, воду и интернет в месяц набегает тысяч одиннадцать, на продукты они тратят около тридцати, если не брать доставку по вечерам, а доставку они брали.
— Половина коммуналки — твоя, — сказала Таисия. — Половина продуктов — твоя. Аренду я с тебя не беру, хотя комната в этом районе стоит тысяч двадцать пять.
— Ты мне будешь счёт за жильё выставлять?
— Я говорю, чего я с тебя не беру.
Вадим потёр лицо ладонями. Ему было тридцать четыре, и в этом жесте он вдруг стал похож на человека, который очень устал объяснять очевидное неразумным людям.
— А остальное?
— Остальное — долг. Кредит за машину — восемьдесят. Ремонт твоей маме — тридцать пять. Телефон Максиму — двадцать две. Лекарства — двенадцать. И двадцать пять, которые ты просил на его долг. Сто семьдесят четыре тысячи.
— Ты что, записывала?
— У меня есть приложение банка, Вадим. Там всё записано без меня.
Он сказал, что это мелочно. Что в нормальной семье никто не считает, кто кому сколько. Что он, между прочим, за эти два года ни разу не попрекнул её тем, что она зарабатывает больше, и вообще, если уж на то пошло, шкаф в спальню собирал он, и кран, и полки в коридоре, и это тоже труд, только его почему-то никто не оценивает в рублях. Таисия слушала и не перебивала. Когда он закончил, она спросила, будет ли он отдавать.
— Буду, — сказал Вадим. — По пятнадцать в месяц. Пятнадцатого числа.
Она распечатала на работе табличку — двенадцать строк, даты, суммы, остаток — и прикрепила магнитом к холодильнику. Магнит был из Суздаля, они ездили туда на второй месяц отношений и тогда смеялись, что купили самую уродливую вещь в городе. Вадим посмотрел на листок и ничего не сказал.
Пятнадцатого числа он перевёл пятнадцать тысяч. В следующем месяце — пятнадцатого вечером — прислал семь и написал, что остальное на той неделе. Остального не было. Ещё через месяц, шестнадцатого, он сказал за ужином, что Юлия Аркадьевна ложится на обследование, надо платить за платные анализы, и он просто физически не может сейчас закрыть свой платёж.
— Хорошо, — сказала Таисия. — Тогда следующий месяц — тридцать.
— Ты серьёзно собираешься держать меня на этом листке?
— Я собираюсь получить свои деньги.
Он ушёл курить на балкон, хотя бросил полтора года назад. Таисия слышала, как он там разговаривает по телефону — негромко, но с той интонацией, которая у него появлялась только в разговорах с матерью: чуть виноватой и чуть жалующейся одновременно.
Юлия Аркадьевна приехала в субботу, без звонка, с пирогом в пакете. Пирог был с капустой, ещё тёплый. Она разулась в прихожей, аккуратно поставила туфли носками к стене, прошла на кухню и первым делом похвалила новые шторы.
— Я ненадолго, — сказала она. — Вадик в магазин ушёл, я специально так подгадала.
Таисия поставила чайник и села напротив. Юлия Аркадьевна была ровно такой же, как на дне рождения — спокойная, с прямой спиной, в хорошей кофте, без единого лишнего слова.
— Тая, он мне рассказал про список на холодильнике.
— Это не список. Это график.
— Это унизительно, — сказала Юлия Аркадьевна, и сказала мягко, без нажима, как говорят очевидные вещи. — Ты умная девочка, ты не можешь не понимать. Мужчина живёт в чужой квартире, получает меньше жены и каждое утро смотрит на бумажку, где написано, сколько он должен. Ты его этой бумажкой на кусочки режешь.
— Он взял деньги. Он обещал вернуть.
— Он вернёт. Но не так же.
— А как? — спросила Таисия. — Я год слышу «потом». Мне тридцать девять лет, Юлия Аркадьевна. У меня было отложено сто двадцать тысяч, и у меня сейчас отложено семьдесят.
Юлия Аркадьевна отпила чай, поставила чашку и вдруг сказала совершенно другим, деловым тоном:
— Ты пойми. У меня трёшка. Я её Максиму оставлю, он младший, он неустроенный, он без меня пропадёт. Вадик всегда был самостоятельный. Я поэтому и радовалась, когда он тебя встретил. У тебя двушка, у тебя работа хорошая, ты крепкая. Я думала — вот, у старшего всё сложилось, теперь можно про младшего думать.
Таисия молчала так долго, что закипевший второй раз чайник успел щёлкнуть.
— То есть вы сына в мою квартиру определили.
— Я его не определяла. Он сам к тебе пришёл, по любви. Я просто перестала за него бояться. — Юлия Аркадьевна поправила пирог на тарелке, будто он лежал криво. — И не надо смотреть на меня так. Я мать. У меня два сына и одна квартира. Я не могу разорваться.
Она уехала до возвращения Вадима. Пирог остался на столе, и его потом три дня никто не ел.
Вечером Таисия спросила у Вадима, знает ли он про квартиру. Он ответил, что знает, и что это давно решено, и что вообще обсуждать материнскую квартиру — дурной тон.
— То есть ты знал. И когда мы говорили, где будем жить после свадьбы, ты знал.
— А что это меняет? Я же не претендую на её квартиру.
— Ты претендуешь на мою.
— Я живу здесь два года! — Он повысил голос впервые за всё время, и от этого стало не страшно, а как-то неловко, как бывает, когда человек в транспорте начинает громко говорить по телефону. — Я тут не квартирант, Тая. Я делал ремонт в ванной, я плитку тебе выбирал, я мебель собирал. Я вложился. И если мы расстанемся, я вообще-то имею право поставить вопрос.
— Какой вопрос?
— Такой. Я тоже с юристами разговаривал.
Таисия потом много раз возвращалась к этой фразе. Не к скандалу, не к деньгам — именно к ней. Он сказал «я тоже разговаривал с юристами», хотя она с юристами не разговаривала. Значит, он думал об этом раньше. Значит, пока она выбирала между двумя площадками для банкета и спорила сама с собой, стоит ли платье тридцать восемь тысяч, он в свободное время выяснял, что ему причитается.
Она позвонила Майе. Не вечером, не в слезах — на следующий день, в обед, из переговорки.
— Мне нужен нормальный юрист. По недвижимости и по деньгам.
— Слава богу, — сказала Майя. — Дай мне двадцать минут.
Юрист оказался женщиной лет пятидесяти, принимала в маленьком офисе рядом с метро, консультация стоила три тысячи и заняла сорок минут. Про квартиру она сказала коротко: квартира куплена до отношений, брака нет, доказать вложения в чужую собственность на основании собранного шкафа невозможно, пусть говорит что угодно. Про деньги — длиннее и хуже. Переводы шли с карты на карту, без назначения платежа, без расписок. Формально это можно попробовать взыскать как неосновательное обогащение, шансы есть, особенно по крупной сумме за кредит, но он скажет, что это был подарок сожительнице, то есть от сожительницы, что суд может и принять. Дело займёт от полугода. Госпошлина, время, заседания.
— Скажите честно, — спросила Таисия. — Вы бы сами пошли?
— Я бы сначала написала ему претензию и посмотрела, как он себя поведёт, — сказала юрист. — Люди часто платят не из совести, а чтобы не связываться.
Разъезд получился не драматичным, а долгим и очень неудобным. Таисия сказала: съезжай до конца месяца. Вадим не устроил сцену — он просто не съехал. Он спал на диване в комнате, уходил на работу в восемь, приходил в девять, держал в холодильнике свою полку с кефиром и сосисками и по вечерам смотрел сериалы в наушниках. Дважды спрашивал, не передумала ли она. Один раз, в воскресенье, вымыл всю квартиру, включая балкон, и это было хуже всего — потому что Таисия полдня ходила с чувством, будто она выгоняет хорошего человека из-за листочка на холодильнике.
Самое тяжёлое было не дома. Самое тяжёлое было то, что они работали в одной компании, на одном этаже, и в одиннадцать все шли пить кофе к одному автомату.
Первой спросила Инна из отдела сопровождения — женщина доброжелательная и совершенно не злая, просто не умеющая молчать.
— Тась, а правда, что вы свадьбу отменили? Вадик такой ходит... Говорит, ты его на улицу выставляешь.
Таисия стояла с картонным стаканчиком и очень отчётливо чувствовала, как включается старый механизм: сгладить, отшутиться, сказать «да у нас всё нормально», чтобы никому не стало неловко.
— Он живёт в моей квартире и должен мне сто семьдесят четыре тысячи, — сказала она. — Я попросила его съехать. На улицу он не пойдёт, у его мамы трёшка.
Инна захлопала глазами. Кофе капал в стаканчик. Кто-то сзади очень старательно смотрел в телефон.
— Ой. Я не думала, что так...
— Я тоже не думала, — сказала Таисия и ушла к себе.
К вечеру об этом знал весь этаж, и Таисия впервые в жизни не стала переживать о том, как это выглядит со стороны. Выглядело, вероятно, некрасиво. Но врать про то, что у неё всё нормально, было бы ещё некрасивее, только некрасиво в её сторону.
Вадим не подошёл ни в этот день, ни на следующий. Он съехал в четверг, пока она была на работе. Забрал вещи, зимнюю резину с балкона, приставку, свою полку в шкафу вынес подчистую, оставил ключи на тумбочке в прихожей и смс: «Ключи оставил. Спасибо за всё». Магнит из Суздаля лежал в мусорном ведре вместе с графиком.
Задаток за зал — тридцать тысяч — не вернули, это было в договоре с самого начала, и Таисия даже не пыталась спорить. Женщина-администратор по телефону сказала «очень жаль» таким голосом, что стало понятно: у неё это не первый звонок за неделю.
Претензию Таисия отправила через две недели, заказным письмом на адрес Юлии Аркадьевны, потому что другого адреса у Вадима не было. Текст помогла составить та же юрист, ещё две тысячи. Сухие полторы страницы: даты переводов, суммы, требование вернуть сто семьдесят четыре тысячи в течение тридцати дней, иначе обращение в суд.
Он позвонил на следующий день после того, как письмо получили. Голос был не злой — усталый.
— Ты зачем матери это прислала? Она теперь давление меряет каждый час.
— У меня нет твоего адреса.
— Ты могла мне сказать. Мы на одном этаже сидим.
— Я говорила. Три месяца.
Он помолчал.
— Сто семьдесят четыре я не отдам. У меня нет.
— Сколько есть?
— Мать даст шестьдесят. Со своих похоронных, между прочим. — Он сказал это без пафоса, просто как факт, и Таисия поняла, что он действительно так это видит. — Шестьдесят сейчас, остальное — не знаю когда. Если ты подпишешь бумагу, что претензий нет.
— Не подпишу на остальное.
— Тогда и шестьдесят не будет.
— Тогда в суд.
Он снова помолчал. В трубке слышался телевизор и чей-то голос — кажется, Максима.
— Тай, ну ты же понимаешь, как это будет выглядеть. Нам вместе работать.
— Мне уже объяснили, как это выглядит. У автомата с кофе.
Деньги пришли через шесть дней, двумя переводами — сорок и двадцать. В назначении первого было написано «долг», второго — ничего. Расписку о том, что претензий больше нет, Таисия не подписала. Она отправила ему короткое сообщение: получила, остаток сто четырнадцать, график прежний, пятнадцатого числа. Он не ответил. Больше он не заплатил ни рубля, и Таисия, честно посидев с калькулятором и с мыслью о годе заседаний, в суд не пошла. Она сказала себе, что шестьдесят тысяч — это шестьдесят тысяч, а свободные вечера стоят дороже оставшихся ста четырнадцати. Майя считала, что это малодушие. Таисия не спорила. Ей просто очень не хотелось ещё год каждый месяц вспоминать про Вадима по расписанию.
Работать рядом оказалось терпимее, чем она боялась. Первые недели три он демонстративно здоровался слишком вежливо, потом перестал и это. В январе они оказались в одном проекте — клиенту нужна была смета по инженерке, Вадим вёл клиента, Таисия считала. Они разговаривали по делу, писали друг другу в рабочем чате, один раз минут двадцать вдвоём сидели в переговорке и спорили о сроках поставки, и Таисия поймала себя на том, что спорит с ним спокойно, как с любым другим менеджером, который вечно обещает клиенту то, что производство сделать не успеет.
В феврале, когда они выходили из той же переговорки, он придержал дверь и сказал:
— Слушай. Я тогда наговорил про юристов. Я на самом деле ни с кем не разговаривал. Просто хотел, чтобы ты испугалась.
— Я поняла.
— Это всё?
— А что ещё, Вадим?
Он пожал плечами и пошёл к себе. Таисия не почувствовала ни триумфа, ни жалости — разве что лёгкую досаду, что фраза, из-за которой она поехала к юристу и потратила пять тысяч, оказалась пустой. Хотя, если подумать, деньги были потрачены не зря: без той консультации она бы ещё полгода думала, что у него действительно есть какое-то право.
Платье висело в чехле в шкафу до весны. Майя предлагала продать, Таисия всё откладывала, потом в апреле выставила на «Авито» за двадцать две тысячи и продала за двадцать девушке двадцати шести лет, которая приехала с мамой и мерила его прямо в коридоре, а мама стояла и говорила, что талия великовата, но это ушьют. Они были такие довольные, что Таисия отдала ещё и фату, которая шла в комплект, просто так.
Юлия Аркадьевна позвонила в конце мая, вечером во вторник. Таисия узнала номер и всё-таки взяла — из чистого любопытства, потому что не могла придумать ни одной причины для этого звонка.
— Тая, здравствуй. Ты только не бросай трубку.
— Здравствуйте.
— Я не про Вадика. У Вадика всё нормально, он квартиру снимает в Люблино, с ребятами. — Пауза. — Я про Максима. Он в аварию попал, не сам, в него въехали, но у того водителя страховки нет. Машина нужна ему для работы, ты же знаешь. Нужно сто тысяч, чтобы отремонтировать. Я всё, что было, тогда отдала, ты помнишь.
Таисия стояла у окна на кухне. На подоконнике всё так же стоял кактус, который она купила ещё до Вадима и который в эту зиму опять не зацвёл.
— Юлия Аркадьевна, я вам не дам денег.
— Я же не прошу подарить. Максимка отдаст, он парень работящий...
— Нет.
— Ну хоть пятьдесят. Хоть тридцать.
— Нет, — сказала Таисия и вдруг поняла, что ей не нужно объяснять причину. Раньше она обязательно объяснила бы — про то, что ей самой копить, что у неё котёл в квартире старый, что она не родственница, что есть остаток долга. Сейчас всё это было лишним. — До свидания.
Она положила трубку, открыла список контактов, нашла «Юлия Аркадьевна» и удалила номер. Потом подумала и удалила заодно переписку с Вадимом — она всё равно висела в телефоне мёртвым грузом, последнее сообщение там было от ноября.
В июне Таисия впервые за восемь лет взяла две недели подряд. Написала заявление, подписала у начальника отдела, который удивился и спросил, не заболела ли она, и в тот же вечер забронировала маленькую гостиницу в Карелии, потому что море было дорого, а тишины хотелось больше, чем моря.
