— Андрей, остановись. Немедленно. Резкий голос Алины разрезал тишину в дорогом кроссовере. Андрей ударил по тормозам раньше, чем успел понять зачем. Шины прошлись по пыльной обочине, и вокруг машины поднялось серое облако.
— Посмотри, — сказала Алина, подавшись вперёд с самодовольной усмешкой. — Это разве не твоя бывшая жена? Андрей повернул голову.
И всё вокруг будто перестало существовать. Под беспощадным послеобеденным солнцем стояла Олена. Не та элегантная женщина, которая когда-то сопровождала его на благотворительные вечера и деловые ужины. Не жена, привыкшая сначала заботиться обо всех остальных, а уже потом о себе. На ней были выцветшие джинсы, стоптанные босоножки и свободная футболка, испачканная дорожной пылью. Волосы кое-как собраны назад, а усталость на лице казалась такой глубокой, словно она давно перестала ждать, что станет легче. Но Андрей стиснул руль не из-за этого.
Олена держала двух младенцев. Близнецов. Маленькие лица скрывались под мягкими вязаными шапочками, дети были плотно прижаты к её груди. И даже с другой стороны дороги Андрей заметил деталь, от которой сердце ударило сильнее. У обоих были такие же светлые волосы, как у него. Возле ног Олены лежал пластиковый пакет со смятыми банками и пустыми бутылками.
Его бывшая жена — женщина, которой он когда-то обещал быть рядом всю жизнь, — собирала вторсырьё у дороги, прижимая к себе двух детей, о существовании которых Андрей даже не подозревал. — Ну надо же, Олена, — крикнула Алина через открытое окно с притворным сочувствием. — Похоже, жизнь всё-таки поставила тебя на место.
Олена не ответила. Даже не посмотрела на Алину. Она смотрела только на Андрея.
В её глазах была такая тихая боль, что ему стало трудно вдохнуть. — Поехали, — резко бросила Алина. — Не вмешивайся в этот кошмар. А эти дети… пожалуйста. Кто вообще знает, кто их отец? Слова ударили точно туда, куда Андрей весь последний год старался не смотреть.
Год назад он стоял в прихожей дома, который тогда делил с Оленой. На столе лежали банковские выписки с крупными переводами, якобы связанными с ней. Рядом — фотографии, на которых Олена входила в гостиницу с мужчиной, которого Андрей никогда раньше не видел.
А потом появилась последняя улика. Бриллиантовое ожерелье его матери нашли в комоде Олены после того, как именно Алина предложила проверить её вещи. В тот вечер Олена умоляла его выслушать.
— Андрей, я ничего этого не делала, — плакала она. — Алина врёт. Пожалуйста, дай мне объяснить. Я… Но закончить он ей не позволил.
Злиться оказалось проще, чем сомневаться. Унижение требовало виновного, и Андрей уже решил, кто им будет. — Выведите её, — приказал он охране. — И не отдавайте ей ни копейки.
Он так и не узнал, что Олена пыталась сказать после слова «я». Не спросил, куда она ушла. Не искал её.
Не оглянулся. Теперь сзади резко просигналила машина, возвращая его на пыльную обочину. Алина раздражённо махнула рукой: — Андрей, поехали. Но он больше не смотрел на дорогу. Один из близнецов пошевелился у груди Олены, и она машинально прикрыла маленькую голову ладонью.
Андрей посмотрел на ребёнка, потом на Олену. — Эти дети… — голос у него сорвался. — Олена, что ты тогда пыталась мне сказать?
Она не ответила сразу. Алина потянулась к его руке. — Не начинай.
Андрей медленно убрал её пальцы со своего запястья, расстегнул ремень безопасности и открыл дверь. Потом вышел из машины и пошёл через обочину к женщине, которую год назад сам приказал выставить из своего дома. Андрей успел сделать всего несколько шагов, когда Олена крепче прижала близнецов к груди.
— Не подходи слишком близко, — тихо сказала она. Он остановился. — Олена… эти дети мои?
Она посмотрела на него так, будто этот вопрос причинял ей почти физическую боль.
— Теперь ты хочешь услышать ответ? За его спиной хлопнула дверца машины. Алина вышла на обочину. — Андрей, ты серьёзно собираешься верить ей после всего, что она сделала?
Олена впервые перевела взгляд на Алину. — После всего, что сделала я? Алина замолчала. Андрей заметил это.
И заметил ещё кое-что: Олена повторяла тот же оборванный разговор, который год не давал ему покоя. — В тот вечер, — сказал он, — ты произнесла: «Дай мне объяснить. Я…» Что было дальше?
Олена закрыла глаза на секунду. — Я хотела сказать: «Я беременна». Андрей будто перестал чувствовать землю под ногами. Один малыш тихо заворочался, и Олена поправила его шапочку. — Дети родились уже после нашего развода, — продолжила она. — И да, Андрей. Они твои.
Он сделал движение вперёд, но Олена подняла ладонь.
— Нет. Сначала ты услышишь всё до конца. Потому что беременность была не единственной причиной, по которой я исчезла и больше ни разу не пришла к твоему дому.
Олена поправила лямку сумки, перекинутой через плечо. Один из близнецов начал похныкивать, и она качнулась с ноги на ногу, как качаются женщины, которые делают это уже год не задумываясь.
— Твоя мать написала заявление в полицию. Про ожерелье.
Андрей молчал.
— Через два дня после того, как меня вывели из дома, ко мне на съёмную квартиру пришёл участковый. Я писала объяснение на подоконнике, потому что стола там не было. Мне сказали, что вещь дорогая, что это уже не бытовая ссора.
— Мать мне не говорила.
— Конечно не говорила.
Алина стояла в двух шагах, скрестив руки, и смотрела куда-то на дорогу, будто её это всё не касалось.
— Потом позвонил ваш Гриценко, — продолжила Олена. — Юрист. Очень вежливый человек. Сказал, что если я уеду из города и не буду искать с тобой встреч, заявление отзовут и дело никуда не пойдёт. А если останусь — пойдёт.
— И ты уехала.
— Я была на четвёртом месяце, Андрей. Без работы, без денег, с угрозой уголовного дела и с фамилией, которую в этом городе знает каждый второй. Да, я уехала.
Малыш всё-таки заплакал в голос. Второй тут же подхватил. Олена присела на корточки, спустила с плеча сумку и как-то одним движением уложила обоих у себя на коленях, а сама осталась сидеть на пыльной обочине в своих стоптанных босоножках.
— Дай я возьму, — сказал Андрей.
— Не надо.
— Олена.
— Не надо, — повторила она. — Ты их первый раз видишь.
Он всё равно опустился рядом, на корточки, в своих серых брюках, и почему-то это оказалось самым сложным движением за весь год.
— И ещё одно, — сказала Олена, глядя не на него, а на детскую шапочку. — Твоя мать дала мне деньги. Триста тысяч. Приехала сама, без Гриценко, и отдала конверт в подъезде. Сказала: устройся где-нибудь и не порти мальчику жизнь.
— И ты взяла.
— Взяла, — сказала Олена спокойно. — Я потом много раз думала, гордая я или нет. Оказалось, не гордая. На эти деньги я родила, сняла комнату и прожила почти год. Так что не строй тут лицо.
Алина коротко хмыкнула.
— Слышишь, Андрей? Она взяла деньги у твоей матери. Молча. И молчала год. А теперь на дороге стоит с двумя детьми ровно там, где ты каждый день едешь домой.
Олена подняла на неё глаза.
— Я живу на Заводской. Отсюда до магазина ходят пешком все, у кого нет машины. Хочешь — приезжай, посмотри.
— Алина, — сказал Андрей, — сядь в машину.
— Что?
— Сядь в машину и подожди.
Алина стояла ещё секунду, потом развернулась и пошла к кроссоверу, громко хлопнув дверцей. Мимо проехала фура, и пыль снова накрыла их всех.
Андрей сунул руку в карман, вытащил телефон, посмотрел на него и убрал.
— Я вас отвезу.
— В одной машине с ней я не поеду.
Он встал, вернулся к машине, открыл дверь и протянул Алине ключи.
— Доедешь сама. Вечером поговорим.
Алина посмотрела на ключи, потом на него.
— Ты сейчас серьёзно.
— Абсолютно.
— Андрей, у нас через пять недель свадьба.
— Я знаю, какое сегодня число.
Она взяла ключи. Перед тем как сесть за руль, сказала негромко, без злости, даже почти по-дружески:
— Ты не её выбираешь. Ты себя оправдываешь. Просто запомни, кто тебе это сказал.
Кроссовер ушёл, и на обочине стало очень тихо.
Такси Андрей вызвал сразу. Через минуту сообразил, что двух младенцев без автокресел никто не повезёт, а если и повезёт, то он сам не сядет. Он отменил заказ, наклонился и поднял пластиковый пакет с банками.
— Оставь, — сказала Олена.
— Далеко идти?
— Двадцать минут.
Он не помнил, когда последний раз проходил пешком двадцать минут по жаре. На середине пути Олена всё-таки отдала ему одного ребёнка — не из доверия, а потому что затекли руки. Андрей взял неправильно, слишком высоко, и Олена молча переложила его ладонь под голову.
— Даня, — сказала она. — А у меня Лиза.
— Даня, — повторил Андрей.
Комната была в частном доме, вход со двора, отдельная дверь и одно окно, заклеенное с угла скотчем. Кроватка одна, вторая половина — коляска-люлька. На подоконнике стояли бутылочки, вымытые и перевёрнутые на полотенце. Пахло стиральным порошком и кипячёной водой.
Хозяйка вышла на крыльцо, посмотрела на Андрея, на его рубашку, на пакет с банками в его руке.
— Оленка, у тебя гости?
— Ненадолго, Нина Петровна.
— Ты за комнату когда?
— В пятницу.
— Ты в прошлую пятницу тоже говорила.
Олена кивнула, будто соглашалась с погодой, и закрыла за собой дверь.
Андрей сел на табурет. Другого места не было — не считая кровати, на которую садиться он не стал.
— Сколько ты должна?
— Двенадцать. За полтора месяца.
Он достал кошелёк, потом отложил его и открыл на телефоне приложение.
— Наличными, — сказала Олена. — У меня карта заблокирована, с прошлого года долг по кредитке за коляску.
Он положил на стол деньги. Она пересчитала, взяла двадцать тысяч, остальное отодвинула обратно.
— Олена.
— Двенадцать — хозяйке. Восемь — смесь и подгузники. Остальное не надо.
— Это смешные деньги для меня.
— Это не про тебя.
Лиза заворочалась. Олена подогрела бутылочку в кружке с горячей водой, попробовала на сгибе руки и села кормить прямо у стены, подложив под локоть свёрнутое одеяло.
— Собирайся, — сказал Андрей. — Поедем ко мне.
Она даже не подняла глаза.
— Нет.
— Ты живёшь в комнате с заклеенным окном.
— Я год живу в комнате с заклеенным окном. Ничего, окно на месте.
— Я хочу, чтобы мои дети…
— Твои дети, — перебила Олена, — сегодня ели два раза. Спасибо за деньги, теперь будут есть четыре. Но в тот дом я не поеду. Там охрана, которая меня выводила. Я их в лицо помню, обоих.
Андрей провёл рукой по лицу.
— Я сделаю тест.
Олена наконец посмотрела на него.
— Делай. Только через клинику, без твоих людей, и чтобы я была рядом.
— Хорошо.
— И ещё, Андрей. Если тест тебе нужен, чтобы решить, кормить их или нет, лучше не приезжай в пятницу.
Домой он приехал в десятом часу на такси. Кроссовер стоял у ворот, Алина сидела на кухне и ужинала, и на столе лежала распечатка с рассадкой гостей.
— Ресторан просит финальный список до понедельника, — сказала она, не поднимая головы. — И твоя тётя всё-таки едет.
Андрей налил себе воды и остался стоять у столешницы.
— Расскажи мне про гостиницу.
— Опять.
— Ты сказала тогда, что за ней следил детектив. Чей?
— Мой. Я тебе об этом сразу сказала. Я не пряталась.
— Почему ты вообще наняла детектива для жены человека, с которым тогда просто работала?
Алина отложила вилку.
— Потому что я видела, как она тебя доит. Я тогда сидела на платёжках, Андрей. Я видела суммы. Я думала, ты мне спасибо скажешь.
— Она говорит, что счёт открыт не ею.
— Она много что говорит.
— Я звонил Игорю. Карту закрыли ещё в прошлом году, отделение не наше, узнать теперь ничего нельзя.
— И что ты хочешь от меня? — спросила Алина. — Чтобы я доказала, что не подкладывала твоей матери в комод её же ожерелье? Я предложила проверить вещи. Всё. Это ты открыл ящик. Это твоя мать сказала «я так и знала». Это ты вызвал охрану. А теперь ты стоишь тут и хочешь, чтобы виноватой была одна я, потому что так тебе легче.
Он молчал долго.
— Свадьбы не будет, — сказал он.
Алина медленно вытерла руки салфеткой.
— Из-за двух детей на дороге.
— Из-за того, что я не хочу просыпаться рядом и думать про тот вечер.
— Хорошо, — сказала она. И это «хорошо» прозвучало почти по-деловому. — Тогда посчитаем. За ресторан внесено восемьсот. Платье — двести десять, невозвратное. Мои родители брали билеты из Иркутска. И квартиру на Садовой ты обещал оформить на меня в мае, я до сих пор жду.
— Квартиры не будет. Остальное закрою.
— Миллион.
— Хорошо.
Она встала, сняла с пальца кольцо, посмотрела на него и надела обратно.
— Кольцо я оставлю. Ты мне его дарил, а не выдавал под отчёт.
— Оставляй.
У самой двери Алина обернулась.
— Ты ей поверил, потому что она стояла у дороги с банками. Если бы она приехала на нормальной машине и сказала то же самое, ты бы её слушал?
Андрей не ответил. Она уехала на следующий день, забрав два чемодана и увлажнитель воздуха, который сама покупала.
К матери он поехал в среду, после совещания.
Тамара Ивановна встретила его в халате и сразу пошла ставить сковороду, потому что не умела разговаривать с сыном, не кормя его.
— Мам, сядь.
— Я слушаю и так.
— У Олены двойня. Мальчик и девочка. Родились в феврале.
Мать не выключила газ. Она стояла спиной, потом всё-таки повернула ручку и села.
— И ты, конечно, уже решил, что они твои.
— Ты приезжала к ней на съёмную квартиру и отдала триста тысяч.
— Отдала.
— Ты знала, что она беременна?
— Я видела живот, Андрюша. Я не слепая.
Она сказала это без вызова, устало, как говорят о деле давнем и решённом. Андрей на секунду закрыл глаза.
— И заявление ты написала.
— Написала. Ожерелье лежало у неё в комоде, я его своими руками достала. Что мне было думать? Что оно само туда пришло?
— Ты его отозвала.
— Отозвала, когда она уехала. Мне не нужна была её тюрьма, мне нужно было, чтобы её не было в нашей жизни.
— Она носила твоих внуков.
— Я тогда не знала, что твоих, — сказала Тамара Ивановна, и вот это она произнесла резко, впервые повысив голос. — Мне под нос положили фотографии, где она входит в гостиницу с мужиком. Мне сказали, что деньги уходят на счёт. И знаешь, кто мне это принёс? Не Алина. Ты. Ты пришёл ко мне вечером и сказал: мать, меня год держали за дурака. Я поверила своему сыну.
Андрей смотрел в стол, на клеёнку с выцветшими вишнями, которую он собирался ей поменять уже четыре года.
— Ты извинишься перед ней.
— За деньги — нет. Деньги ей пригодились.
— Мама.
— За участкового извинюсь, — сказала она. — Это было лишнее. А остальное… Андрюша, ты хочешь, чтобы я сейчас заплакала и сказала, что я всё разрушила. Я не буду. Я думала, что защищаю тебя. Я и сейчас так думаю, только теперь ещё и внуки есть, а я к ним поехать не могу, потому что мне стыдно.
Он поднялся.
— Пока я тебя туда не повезу.
— Я понимаю.
— И если ты хоть один раз при них назовёшь её воровкой…
— Не назову, — перебила мать. — Не учи меня, я всё-таки бабка, а не идиотка.
Он вышел, сел в машину и минут десять сидел, не заводя. Потом набрал Гриценко и попросил найти в архиве всё по тому отозванному заявлению — не для суда, просто чтобы прочитать своими глазами, как это было оформлено.
Тест сделали в частной клинике на Пушкинской, в четверг. Олена приехала с обоими детьми на автобусе, отказавшись, чтобы за ней прислали машину, и Андрей стоял на крыльце и смотрел, как она вытаскивает из автобуса сначала одну люльку, потом другую, а водитель ждёт, потому что деваться ему некуда.
Результат пришёл через девять дней, обычным письмом на почту, с двумя таблицами и вероятностью 99,99. Андрей прочитал его в машине на парковке у офиса, потом ещё раз, потом позвонил.
— Пришло.
— И?
— Ты знаешь, что там.
— Я-то знаю, — сказала Олена. — Мне нужно было, чтобы знал ты.
Дальше начались вещи скучные, и почему-то именно они оказались самыми тяжёлыми.
Он хотел купить квартиру сразу, трёхкомнатную, в новом доме у парка. Олена сказала, что не поедет в новый дом у парка, потому что там сад с закрытыми воротами и ей будет там некуда выйти в девять вечера с двумя детьми, которые не спят. Они спорили об этом три дня, по телефону, коротко и раздражённо, как спорят люди, которые когда-то жили вместе и разучились уступать. В итоге сняли двушку на Первомайской, четвёртый этаж без лифта, зато во дворе площадка и рядом поликлиника. Через месяц он купил её и оформил на Олену, и когда она подписывала документы у нотариуса, у неё дрожала рука не от волнения, а потому что Лиза всю ночь не спала.
Про содержание он написал в мессенджере сумму — сто тысяч. Олена ответила: «Шестьдесят». Он написал: «Это не торг». Она ответила: «Именно торг. Сто мне не нужны, а привыкать я к ним не хочу».
Няню он тоже предложил. Олена согласилась только на три дня в неделю, по четыре часа, и няню выбирала сама — женщину из соседнего подъезда, у которой уже выросли двое. В эти часы она ездила в фирму на Гоголя, где сидела на первичке за половину прежней зарплаты: её взяла Марина, с которой они когда-то вместе работали в бухгалтерии до Андрея и которая единственная из всех знакомых прошлым августом перевела ей десять тысяч, ничего не спрашивая.
Андрей приезжал сначала по субботам, потом по средам и субботам. Он научился держать Даню на предплечье, узнал, что смесь мешается не кипятком, разбил одну бутылочку и купил взамен шесть. Он привёз автокресла, сам их устанавливал, дважды неправильно, и Олена стояла рядом и не помогала специально.
В одну из суббот, в сентябре, она мыла бутылочки, а он стоял рядом и вытирал. Оба ребёнка спали, и в квартире было так тихо, что слышно было, как в стене шумит вода у соседей.
— Олена.
— М.
— Выходи за меня.
Она не выключила воду. Домыла, поставила бутылочку на полотенце и только тогда закрыла кран.
— Нет.
— Я не про дом. Хочешь — я сюда перееду.
— Нет, — сказала она снова.
Он взял её за руку — мокрую, с обкусанной кожей у ногтя. Она не отдёрнула, постояла так секунды три, и он успел подумать, что всё ещё возможно. Потом Олена высвободила руку и вытерла её о полотенце.
— Не надо.
— Ты меня совсем не…
— Я тебя очень, — перебила она. — Это и есть проблема, Андрей. Если бы я тебя не любила, я бы вышла и жила спокойно. У тебя дом, деньги, я устала как собака. Мне сорок в апреле.
— Тогда почему?
Олена оперлась спиной о столешницу и посмотрела мимо него, в коридор, где стояла коляска.
— Потому что я тогда стояла в прихожей и говорила, а ты сказал «выведите её». Не «уйди». Не «убирайся». Ты сказал это не мне, ты сказал это другим людям, через мою голову. И они меня взяли под руки.
— Я тогда думал…
— Я знаю, что ты думал. Я всё это уже поняла, и мать твою поняла, и Алину поняла. — Она пожала плечами. — Дело не в понимании. Я просто больше не хочу быть человеком, которого можно вывести.
Андрей поставил полотенце на крючок. Пальцы у него подрагивали, и он сунул руки в карманы.
— А если я год буду доказывать?
— Не надо ничего доказывать. Приезжай в среду. Купи, кстати, воду — я сама две шестёрки не дотащу.
Он приезжал. В октябре Даня заболел, температура держалась четвёртый день, и Андрей просидел с ними в приёмном покое детской больницы до двух ночи, а потом сбегал за смесью в круглосуточную аптеку и вернулся с двумя лишними банками не той марки. В ноябре Олена впервые сама позвонила ему в неурочное время: няня уехала к сестре, а у неё была сдача отчёта. Он отменил встречу с поставщиками и сидел у них дома пять часов, и когда Олена вернулась, оба ребёнка были в одних и тех же ползунках, надетых наизнанку, но живые и накормленные.
К матери они поехали в декабре, после того как Олена сама сказала: «Ладно, один раз». Тамара Ивановна встретила их в парадной кофте и с накрытым столом, взяла Лизу на руки и сказала Олене: «Я тогда с милицией не должна была». Олена ответила: «Не должны были». И они сели есть.
В феврале близнецам исполнился год. Отпраздновали в квартире на Первомайской, вчетвером: Олена, Андрей, Марина и няня Валентина. Андрей привёз огромный торт, который никто не смог съесть, и оставил его в холодильнике почти целым.
Уходил он в девять, когда детей уже уложили. В прихожей, застёгивая пальто, спросил:
— Может, я останусь? На кресле посплю.
— Нет, — сказала Олена. — В среду приезжай, у Лизы прививка.
— Во сколько?
— В десять. И не опаздывай, там очередь по записи.
Он кивнул, вышел на площадку и услышал, как за ним щёлкнул замок — обычный, дешёвый, который он сам предлагал поменять, а Олена не разрешила. Андрей спустился, сел в машину и посидел немного, глядя на четвёртый этаж, где свет на кухне погас почти сразу.
Потом достал телефон и передвинул все встречи со среды на четверг.
