Туфли я спрятала в коробку от утюга. Не от мужа даже — от собственного смущения. Новые, с мягкой подошвой и небольшим каблуком, они выглядели слишком нарядно для женщины, которая последние годы покупала обувь по принципу «чтобы не натирала». Владимир нашёл их, когда искал гарантийный талон.
— Это что?
— Туфли.
— Я вижу. Зачем?
Можно было ответить шуткой. Можно было сказать, что для работы, хотя на работе я переобувалась в старые мокасины. Я набрала воздух и произнесла:
— На танцы записалась.
Муж посмотрел на меня, потом на туфли и усмехнулся.
— Кого соблазнять собралась?
Я выхватила коробку слишком резко. Одна туфля упала на пол.
— Никого.
— Да я шучу, Нин. Чего ты сразу?
Шутка была знакомая. В нашей семье так можно было сказать про новую помаду, платье, причёску. Каждый раз я должна была посмеяться и подтвердить, что ни на что особенно не претендую. В пятьдесят девять лет мне вдруг надоело сдавать этот маленький экзамен.
— Не смешно, — сказала я.
Владимир пожал плечами и ушёл искать талон в другом месте. На первое занятие я почти не пошла. Стояла перед зеркалом, одёргивала чёрные брюки, пыталась закрыть кофтой живот. В объявлении было написано, что приглашают взрослых без подготовки. Я перечитывала это несколько раз, но всё равно представляла зал, полный стройных женщин, которым легко и красиво.
В молодости я любила танцевать. Не умела особенно, просто любила. Потом были дети, смены, чужие свадьбы, на которых я больше носила тарелки, чем выходила в круг. Последний раз танцевала по-настоящему на дне рождения подруги и потом весь вечер слушала от мужа, как меня «развезло от одного бокала». Я не была пьяна. Мне было весело. С тех пор стала осторожнее. В зале пахло вымытым полом и разогретой батареей. Женщины переобувались возле скамейки. Одна поправляла очки, другая пыталась застегнуть ремешок на туфле. Никто не выглядел как в моём воображении.
— Первый раз? — спросила женщина рядом.
Я кивнула.
— Я третий. Всё ещё путаю право и лево. Зато уже не извиняюсь перед стеной, когда в неё прихожу.
Я засмеялась. Её звали Рая. Занятие оказалось труднее, чем я ожидала. Нужно было слушать музыку, помнить движения и одновременно не смотреть всё время на ноги. Я запаздывала, сбивалась, пыталась ускориться и мешала соседке. Преподавательница подходила, показывала ещё раз. Голос у неё был спокойный, без удивления, что взрослый человек может так неловко двигаться.
После занятия у меня горели щёки. Я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и почувствовала, как дрожат от усталости ноги. Хотелось позвонить кому-нибудь и рассказать. Мужу не позвонила. Написала Рае, которая только что обменялась со мной номером: «Я всё перепутала, но приду ещё». Она ответила: «Я тоже».
Дома Владимир спросил, как прошло.
— Хорошо.
— Мужики были?
Я повесила пальто.
— Были две женщины в кроссовках, одна в золотых туфлях и преподавательница. Ты что именно хочешь узнать?
— Да ничего. Интересуюсь.
Он действительно интересовался, только не умел иначе. Я это понимала и всё равно злилась. Мне хотелось рассказать про музыку, а разговор опять сводился к тому, кому я собираюсь понравиться. На третьей неделе я начала немного попадать в ритм. Один короткий кусок вдруг получился целиком. Я увидела себя в зеркале не как женщину с лишними складками, а как человека, который двигается. Это длилось секунд десять. Потом я сбилась, но десять секунд уже были мои. Владимир однажды услышал, как я тренируюсь в комнате. Заглянул, улыбнулся и сказал:
— Осторожнее, соседей затопчешь.
Я выключила музыку.
— Володя, хватит.
Он удивился.
— Что хватит?
— Каждый раз делать так, чтобы мне стало неловко.
Муж прислонился к дверному косяку.
— Ты теперь вообще шуток не понимаешь.
— Понимаю. Но я только начинаю. Мне и без тебя кажется, что выгляжу смешно. Зачем ты добавляешь?
Он молчал. Потом сказал:
— Я не думал, что для тебя это серьёзно.
Вот это и было главным. Моё желание выглядело несерьёзным, потому что не приносило денег, не делало дом чище и никого не обслуживало. Просто два вечера в неделю, которые я тратила на себя.
— Для меня важно, — сказала я. — Даже если я никогда не научусь красиво.
Владимир кивнул, но лицо у него оставалось закрытым. В тот вечер мы разговаривали мало.
Через месяц преподавательница предложила желающим участвовать в небольшом открытом занятии для близких. Не концерт, просто показать, чему научились. Рая сразу согласилась. Я отказалась.
— Почему? — спросила она.
— Ещё рано.
— Когда будет не рано?
Я не знала. Наверное, когда исчезнет живот, ноги станут послушными, муж перестанет шутить, а окружающие заранее пообещают не оценивать. То есть никогда. Я записалась. Потом три раза хотела отказаться. Один раз даже набрала сообщение преподавательнице, что заболела. Посмотрела на него и стёрла. Мне не нравилось лгать ради того, чтобы не попробовать. Мужу сказала за два дня.
— У нас будет открытое занятие. Можно прийти.
— Мне?
— Тебе. Но если собираешься комментировать, лучше не надо.
Он обиделся.
— Ты меня совсем за кого держишь?
Я не ответила. Иногда последствия нескольких мелких шуток звучат грубее, чем каждая шутка по отдельности. В день занятия я приехала раньше всех. Долго переобувалась, поправляла волосы, забывала, куда положила бутылку воды. Рая взяла меня под руку и сказала, что если мы собьёмся, будем улыбаться, как будто так задумано. Я ответила, что это будет очень длинная улыбка.
Владимир не пришёл.
Я до последнего смотрела на дверь. Даже когда включили музыку, успела заметить, как вошёл какой-то мужчина, и на секунду обрадовалась. Это был муж Раи. Она помахала ему, я пропустила начало и сразу сбилась. Дальше танцевала хуже, чем на репетиции. Все пошли вправо, я сделала шаг влево, столкнулась с соседкой. Она удержала меня за локоть, мы вернулись в рисунок. Улыбка у меня была именно такая длинная, как я и предсказывала. Когда закончили, люди хлопали. Я стояла, прижимая ладони к горячим щекам. Очень хотелось сказать: вы бы видели меня вчера, вчера получалось. Но никто не спрашивал, насколько хорошо я могла бы сделать.
Рая познакомила с мужем. Он предложил подвезти. Я отказалась, захотелось пройтись. Только на остановке открыла телефон. От Владимира было сообщение: «Не успеваю. Потом расскажешь». Я посмотрела на время. Он написал за двадцать минут до начала. Я ещё могла тогда увидеть, перестать ждать у двери. Но телефон лежал в сумке, потому что я хотела сосредоточиться.
Дома муж сидел у компьютера. Спросил, как прошло. Я поставила сумку на пол.
— Ты где был?
— С Лёшкой возились. Он привёз приёмник, думали, быстро получится. Я же написал.
— Я тебя ждала.
Он повернулся.
— Нин, это же не экзамен. Будет ещё такое занятие, схожу.
У меня задрожали губы. Хотелось ответить что-нибудь очень точное, чтобы ему тоже стало больно. Вместо этого сказала, что сегодня рассказывать не буду, и пошла переодеваться. Туфли сняла осторожно. На одной осталась полоса от чужой подошвы. Стирала её влажной тряпкой и вдруг разозлилась уже по-другому. Я целый месяц училась, добилась хоть чего-то, а теперь собиралась запомнить только пустой стул у стены. Владимир даже не видел, как я танцую, но опять оказался главным человеком в этом вечере.
Я написала Рае. Спросила, нет ли у неё видео. Оказалось, муж снял всё. Прислал. Я посмотрела своё столкновение, закрыла лицо ладонью, потом включила дальше. В конце у нас всё-таки получилось вместе. Не идеально. Но получилось. С Владимиром мы поговорили утром. Я не объясняла ему, что творчество имеет право на существование. Сказала проще: когда зову на то, что мне важно, не надо обещать между делом. Лучше сразу отказаться.
— Я хотел прийти.
— Я знаю. Только не пришёл.
Он извинился. Я приняла, но улыбаться сразу не смогла.
На следующее занятие шла без прежнего волнения. Не потому, что стала смелой. Просто после собственного поворота в противоположную сторону терять было уже нечего. Преподавательница поставила нас в другую пару, показала новый кусок. Я опять путалась. Рая шепнула, что у неё сегодня ноги вообще живут отдельно. После занятия мы ели в маленьком кафе. Две женщины в обычных кофтах, у обеих волосы прилипли ко лбу, в пакетах лежали туфли. Никто не выглядел как артистка. Рая рассказывала про свою работу, я вдруг начала смеяться над тем, как прилежно улыбалась весь наш неудачный поворот.
— Зато не сдалась, — сказала она.
— А куда деваться? Там спереди люди.
Смеялись так, что пришлось отодвинуть чашки. Владимир иногда спрашивает про занятия. Я отвечаю. Видео показала, он посмотрел внимательно, сказал, что у нас хорошо. Я не стала выпытывать, где именно хорошо и заметил ли он ошибку. Танцевать со мной он не захотел. Я не уговариваю. Иногда репетирую в комнате, пока он занимается своим приёмником. Музыка ему мешает, тогда прикрываю дверь. Если начинает шутить про топот, отвечаю, что ещё десять минут — и закончу. Мне больше не хочется каждый раз доказывать, что я не смешная.
Вчера перед уходом обнаружила, что ремешок на туфле держится на последней нитке. Села пришить. Владимир заглянул, спросил, не опоздаю ли.
— Опоздаю, если будешь разговаривать над ухом.
Он засмеялся и отошёл. Я закрепила нитку, надела куртку, выбежала к автобусу. На занятие успела.
Когда заиграла музыка, я смотрела в зеркало. Не на дверь за спиной.
