Получив известие о том, что покойный дядя оставил ей целую сеть отелей, Алиса, молодая и скромная сотрудница архива, была совершенно ошеломлена. Сначала она подумала, что это чья-то шутка. Но документы были такие серьезные, с печатями, подписями. Но кто бы стал составлять такие бумаги лишь для того, чтобы подшутить над скромной девушкой? Она даже в юридическую консультацию сходила. И адвокат подтвердил: документы настоящие, и она теперь хозяйка отелей. Алиса была в полном шоке. Почему ей? И что ей теперь делать с этим наследством? Ведь у нее ни опыта, ни образования. Ну неужели Виктор Дмитриевич не знал этого? Хотя, честно говоря, дядю этого она и сама почти не помнила. Еще пока был жив отец, какое-то общение между ними было, но папы уже не стало давно, и следы дяди Вити затерялись. А тут вдруг такое известие. Ну и отказываться от внезапно свалившегося ей на голову богатства Алиса не собиралась. Это было бы просто неразумно. Она — сирота, библиотечный работник с минимальной зарплатой, совершенно одинокая. И почему вдруг должна отказываться? Но особых амбиций у Алисы не было. Она не собиралась сразу строить из себя хозяйку и браться за управление. К тому же она была реалисткой. Понимала, что так сразу ни во что вникнуть не сможет, поэтому сначала решила посмотреть, как вообще строится работа отеля, ознакомиться изнутри со своим бизнесом. Для этого она устроилась в самый роскошный отель обычной горничной. Ее взяли, и Алиса, никак не афишируя свои истинные мотивы, вышла на работу. И надо же такому случиться, что в первый же день, убирая коридор верхнего этажа, где были расположены номера люкс, она встретила того, кого уже год пыталась забыть, — свою первую любовь, Олега. Они были вместе почти год, и Алиса считала, что это было самое счастливое время в ее жизни. Тем страшнее был финал этих отношений. Потому-то девушка и старалась забыть и счастье, и то, чем все закончилось. Она очень любила Олега, и казалось, он отвечал взаимностью. Они даже собирались пожениться, уже обговаривали будущую свадьбу, как вдруг произошло ужасное. Олегу кто-то отправил фотографии, на которых Алиса была в объятиях другого молодого человека. Алиса клялась, что никогда не изменяла, что нет у нее никого и парня этого она не знает, но Олег не поверил. И в конце концов сказал: — А знаешь, я даже рад, что так случилось. — Это почему? — удивилась девушка. — Да не пара мы. Я считаю, нам нужно разойтись. Я долго думал и понял: ты совершенно не та, кто мне нужен, — отрезал Олег. — Не люблю я тебя больше. — Что, из-за этих фотографий? Ты разве не понимаешь, это подделка, ложь! Кто-то хочет нас разлучить, — горько плакала она. — Не знаю, кто хочет. И даже, допустим, ты не врешь, но я больше не вижу смысла нашего дальнейшего сожительства. Ну сама посуди, ты слишком простая для меня. У тебя никаких амбиций, ты ни к чему не стремишься. Окончила колледж, перекладываешь бумажки в архиве и счастлива. А я деловой человек, я мечтаю о блестящей карьере и на все сто уверен, что смогу добиться своего. А для этого со мной рядом должна быть совсем другая девушка — успешная, сильная, волевая, вдохновляющая. А с тобой что? Только и прозябать в нищете. С тем он и ушел из ее жизни. Алиса долго плакала, пыталась лечить сердечную рану и все ждала, что любимый вернется, с трудом преодолевая желание самой позвонить и попытаться его вернуть. Но вот прошел год, и, кажется, все действительно прошло. Она уже почти не вспоминала о своей потере, лишь сторонилась мужчин, которые нет-нет да и пытались за ней ухаживать, боялась, что еще одного предательства просто не переживет. К счастью, и Олег, видимо, её забыл — не появлялся больше и о себе не напоминал. И вот он шел навстречу, и не один, а с какой-то красавицей, видимо, той самой, сильной и волевой. Вглядевшись в спутницу бывшего возлюбленного, она узнала Инну, с которой была шапошно знакома в прошлом — они учились вместе в колледже. Более близко знакомиться с той, которую за глаза называли Инкой-Змеюкой, совсем не хотелось. Олег тоже узнал Алису, катившую навстречу тележку с уборочным инвентарем. Посмотрел презрительно, с недоброй усмешкой: — Привет. Вижу, нашла свое призвание. Да уж, твой удел — ходить со шваброй. Ну что ж, успехов тебе! И бросил на пол какие-то мелко порыванные бумажки. — Прости. Да ладно, все равно ж тебе подметать. Инна тоже не осталась в стороне и, улыбнувшись, обняла Олега: — Да ладно, что ты, это вполне достойная карьера для нашей Алиночки. Посмотри, как ей идет униформа — прирожденная уборщица. Алиса, не поднимая глаз, смела бумажки, решив, что не стоит обращать внимание на насмешки. Она должна вытерпеть это, потому что знала: совсем скоро у нее будет возможность ответить обидчикам. Между тем Олег оказался в отеле вовсе не случайно. Он был менеджером крупной корпорации и получил задание провести рейдерский захват именно этой сети отелей. И он считал, что уже находится в шаге от успеха, о чем и рассказал любовнице: — Ты никогда не пожалеешь, что выбрала меня. Вот увидишь, меня не иначе как хозяином этой сети поставят. Хочешь, сделаю тебя управляющей? — Еще чего! — надула губы Инка. — Я никогда не буду работать, ты ведь сможешь меня обеспечить? — Еще как. Слушай, что-то здесь пыльно, надо горничную вызвать. Заодно муху выгонят — откуда она сюда залетела? Они вызвали Алису и битый час гоняли по номеру, требуя навести идеальный порядок. Девушка занималась уборкой, всё так же не поднимая глаз и аккуратно выполняя свои обязанности. — Да ладно, иди уже наконец, — раздраженно сказала Инна. — Только отдыхать мешаешь. — А мы вот отдохнем и, наверное, опять порядок немного нарушим, так что снова тебя вызовем, — зло усмехнулся Олег. Алиса не стала ничего отвечать и постаралась не показывать, что расстроена всей этой встречей. Она молча вышла в коридор и только там, прислонившись к стене, осознала: все-таки эта сцена ее задела по-настоящему. Тут в коридоре появился молодой парень в униформе электрика. Увидев девушку, он подошел и с участием спросил: — Что-то случилось? Может быть, помощь нужна? — Да нет, все нормально, — ответила она. — Просто день что-то не задался. — Ну ничего, следующий будет более удачливым, — весело успокоил парень. — А если что случится, обращайтесь, меня Максимом зовут, я тут работаю. — Ладно, я Алиса, — ответила девушка и улыбнулась. Это мимолетное участие все же тронуло ее, взбодрило, и она подумала, что есть хотя бы один человек, который неплохо к ней относится, да и помощь в случае чего ей может не помешать. Между тем Максим был вовсе не случайным человеком в этом отеле: он был сыном конкурента покойного Виктора Дмитриевича, и внедрил его в отель отец не просто так, а для того, чтобы выведывать коммерческие тайны. Также он был в курсе некоторых секретов — например, знал, что у отеля будет новая хозяйка и что это именно Алиса. До этого Максим исправно выполнял свое задание, но теперь, увидев ее, вдруг понял, что совершенно не хочет этой девушке никакого зла. Такая милая, умница, не пришла с важным видом, а пошла узнавать ситуацию с самых низов — неужели нужно действовать против нее? «Нет», — подумал он и моментально отказался от дальнейших поступков в пользу бизнеса отца, даже еще не осознавая, что влюбился в Алису. Олег же, стоило его бывшей девушке выйти, уже и забыл о ней. Он был полностью уверен в успехе и готов уже был праздновать победу, когда на его телефон пришло сообщение. Парень открыл его с улыбкой, ожидая хороших вестей от спонсора, но то, что прочел, способно было выбить почву из-под его ног: спонсор отказывался с ним сотрудничать и давать деньги на рейдерский захват. — Леш, что такое? — спросила Инна, увидев, как вытянулось его лицо. — Плохи дела, — пробормотал он. — Похоже, меня кинул заказчик. — Ну ладно, может, другой найдется, — попыталась утешить его девушка, а про себя подумала: «Да уж, и мне, похоже, другого придется искать. Этот какой-то неудачник, такое ощущение, что все вечно его кидают». Правда, Олег и не думал сдаваться. Он присел и попытался придумать другой план, который помог бы ему выпутаться из сложного положения и самостоятельно найти деньги. Алиса тем временем, пользуясь тем, что она как владелица имела доступ к системе безопасности, установила прослушку в номере, где ее бывший остановился с подругой. Но сделала это не из любопытства, а больше чтобы обезопасить себя: она всерьез думала над тем, что Олег задумал что-то недоброе, иначе зачем бы ему оставаться здесь. Оказалось, что интуиция ее не подвела, и Алиса очень вовремя предприняла меры, благодаря которым узнала о плане, которым тот делился с Инной. — Я тебе честно скажу, у меня все еще есть реальный шанс стать хозяином. — Правда? — радостно встрепенулась любовница. — Да, но не все так просто. Документ один прежний хозяин куда-то спрятал, но, может быть, и без него получится уладить. И он начал осуществлять свою рискованную задумку — позвонил в банк, пытаясь попросить кредит под залог отеля, который ему даже не принадлежал. Он заявил, что отель уже без пяти минут его, осталось только оформить сущую формальность на право собственности. Алиса же все это услышала. Ее напугал этот звонок, она не понимала, что за документы могут быть у бывшего жениха. «Врет же, да? Но почему так уверенно?» — размышляла девушка и стала более подробно изучать архивы и документы. И то, что ей удалось выяснить, ее не обрадовало. Оказалось, покойный Виктор Дмитриевич, судя по всему, страдал в последние месяцы жизни провалами в памяти и, возможно, каким-то образом был обманут Олегом: он подписал предварительный договор купли-продажи отеля. Правда, к счастью, вступить в силу этот документ мог только после того, как будет найден оригинал, спрятанный в том самом люксе, который и занимал бывший жених. Алиса поняла, что ей нужно срочно разыскать этот документ, ведь если он попадет в руки Олега, она может потерять все. И вот поздно вечером, когда Олег с Инной отправились в ресторан, она пробралась в номер и принялась его методично обыскивать, обшарив почти все места, где могли бы оказаться спрятанными нужные ей бумаги. И вдруг за дверью послышался шум: парочка рейдеров явилась раньше времени и явно не в лучшем настроении. Алиса едва успела спрятаться в шкаф-купе, как Олег с Инной вошли в номер, продолжая ожесточенный скандал. — Ты меня опозорил! — зло кричала девушка. — С ума сойти, никогда не была в таком идиотском положении! — Не было бы никакого положения, если бы ты, как последняя истеричка, прямо в ресторане не принялась выяснять какие-то отношения! — не менее раздраженно ответил Олег. — Какие вообще могут быть отношения с нищебродом и неудачником? — продолжала Инна. — Да уж, не смог расплатиться в ресторане! Мы выглядели как какие-то поберушки, да ты, собственно, и есть нищий! — Но я не виноват, что мне заблокировали все карты! — пытался объяснить Олег, но перекричать свою подругу он был не в силах. — И кто в этом виноват? Твои карты! Ты должен следить за состоянием счетов и вовремя их пополнять! А ты что делал? Доверял неизвестно кому! А теперь что делать-то? Прикидывался сильным, богатым, всемогущим — и отель у него будет, и я у него стану королевой! А я-то, дура, поверила, повелась на такую ложь. — Ой, а я ведь так старалась, чтобы мы были вместе — Настьку... тьфу, Алиску эту твою подставила, фотографии подделала, деньги за это платила! — выпалила в сердцах Инна. — Что? Так это ты?! — поразился Олег. — То есть она мне на самом деле не изменяла? — Да нет, конечно. — И чего ты расстраиваешься? Она здесь, вон, беги к ней, падай в ноги, проси прощения! Она добренькая, простит, будете вместе полы вылизывать! На что вы еще годитесь, неудачники! — злорадствовала Инна.
Олег, не стерпев таких оскорблений, в ярости толкнул ее. Инна взмахнула руками, каблук поехал по краю ковра, она села на пол и с размаху ударилась затылком о деревянную спинку кровати. Звук получился короткий и сухой, будто уронили полено.
— Инн, — сказал Олег. — Ну хватит. Вставай.
Инна не вставала. Она лежала на боку, неудобно подвернув руку, и на светлом ковре под её головой медленно расплывалось тёмное пятно.
Алиса видела всё это через щель между створками шкафа. Она стояла среди чужих пиджаков, прижав к груди сумку с телефоном, и слышала, как Олег дышит — часто, коротко, будто после лестницы. Он присел на корточки, потряс Инну за плечо, отдёрнул руку, посмотрел на свои пальцы. Потом вскочил, схватил с кровати ноутбук, сунул его в сумку, зачем-то стал вытирать рукавом спинку кровати.
— Не трогай, — сказала Алиса и толкнула дверцу.
Олег отшатнулся так, что налетел на тумбочку. Он смотрел на неё секунды три, наверное, и Алиса успела заметить, как за это время на его лице сменилось всё: страх, узнавание, злость.
— Ты откуда?.. Ты что, в шкафу сидела? Ты что здесь делаешь?!
— Скорую вызывай, — сказала Алиса.
Она уже набирала стойку. Голос у неё был чужой, слишком ровный:
— Пятьсот первый. Нужна скорая, женщина без сознания, травма головы. И администратора сюда, быстро.
Она бросила телефон на кровать, опустилась на колени, подложила ладонь Инне под щёку и осторожно повернула её на бок. Инна дышала. Из рассечённой кожи на затылке шла кровь, но не толчками, а просто шла. Алиса схватила с кресла полотенце — свежее, она сама его сегодня туда положила — и прижала.
— Она сама упала, — сказал Олег над ней. — Ты слышишь? Она поскользнулась. Она пьяная, она весь вечер пила.
— Возьми плед, — не оборачиваясь, сказала Алиса.
— Ты меня слышишь вообще?
— Плед возьми!
Он принёс плед. Руки у него тряслись. Он накрыл Инну, потом отошёл к окну, потом вернулся.
— Ты давно тут? — спросил он тихо.
Алиса не ответила.
— Ты всё слышала, да? — Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями. — Про фотографии.
— Да.
— Я не знал, — сказал Олег. — Алис, я правда не знал.
Она подняла на него глаза и увидела, что он уже прикидывает. Не про Инну, не про кровь на ковре — про себя. Как это всё будет выглядеть.
В дверь постучали и тут же вошли: сначала Максим в своей синей униформе, с чемоданчиком, потом дежурный администратор Лидия Сергеевна, за ней охранник Гриша. Максим менял лампы в коридоре, он был ближе всех.
— Так, — сказала Лидия Сергеевна. — Скорая едет. Что произошло?
— Она поскользнулась, — быстро сказал Олег. — А эта, — он ткнул пальцем в Алису, — эта тут пряталась в шкафу. В моём номере. Пока нас не было. Обыщите её, у меня в сумке были деньги и часы. Полицию вызывайте, воровку поймали!
Гриша шагнул вперёд и остановился, потому что Лидия Сергеевна подняла руку.
— Алиса Павловна, — сказала она, — полицию вызывать?
Секунду в номере было слышно только, как в ванной капает вода из крана — Алиса днём заметила, что он подтекает, и записала в журнал заявок.
— Вызывайте, — сказала Алиса. — И запись с коридора сохраните. С восьми вечера.
Олег посмотрел на администратора, потом на Алису в форменном платье, с полотенцем в окровавленных руках.
— Как вы её назвали?
— Алиса Павловна Столярова, — с удовольствием ответила Лидия Сергеевна. — Собственник. Виктор Дмитриевич приходился ей дядей. Вы бумажки, которые вы ей в коридоре под ноги бросили, лично будете подметать или Гришу попросить?
Скорая приехала через двенадцать минут. Инна к тому времени начала мычать и пытаться сесть, её удержали. Врач сказал: сотрясение, рассечение, надо везти, снимок делать. Полиция приехала позже, и до трёх ночи Алиса писала объяснение — сначала о том, как оказалась в шкафу, потом о том, зачем оказалась в шкафу, а потом уже про всё остальное, и молодой лейтенант несколько раз переспрашивал, точно ли она хозяйка этого отеля, потому что в объяснении она была записана горничной второго разряда.
Олега увезли тоже. К обеду следующего дня его отпустили. Инна, придя в себя, заявила, что оступилась на ковре сама, никто её не толкал, претензий не имеет.
— Она врёт, — сказала Алиса Лидии Сергеевне.
— Естественно, врёт, — согласилась та. — Она его теперь за горло держит. Пока он ей нужен — будет молчать. Станет не нужен — вспомнит всё в подробностях. Алиса Павловна, я вам с самого начала говорила, что эта ваша игра в горничную кончится глупостью. Я не думала, что она кончится кровью на ковре в пятьсот первом.
— Я хотела посмотреть, как всё устроено.
— Посмотрели?
— Посмотрела, — сказала Алиса. — У нас на этаже три пылесоса на восемь человек, и один без щётки. И горничным приходится по два раза таскать бельё вниз, потому что грузовой лифт с одиннадцати до двенадцати занят под кухню.
Лидия Сергеевна помолчала.
— Про лифт я знаю восемь лет, — сказала она наконец. — Мне на это восемь лет никто денег не давал.
В больницу Алиса поехала на третий день. Она сама не могла бы толком объяснить зачем. Купила виноград, минералку и зарядку для телефона, потому что помнила, что у Инны вечно всё разряжено.
Инна лежала в четырёхместной палате, с забинтованной головой, бледная, без макияжа, и от этого казалась младше и проще.
— О, — сказала она. — Пришла посмотреть.
— Пришла.
— Ну смотри. — Инна повернула голову и поморщилась. — Красиво?
Алиса поставила пакет на тумбочку. Села на край соседней койки.
— Зачем ты это сделала? Тогда, с фотографиями.
— Слушай, отстань, а.
— Я год думала, что во мне что-то не так, — сказала Алиса. — Что я такая, что от меня уходят даже без причины. Мне не жалко фотографий. Мне того года жалко.
Инна долго смотрела в потолок.
— Он на тебя смотрел, — сказала она. — В колледже ещё, когда вы только начали. Ты идёшь по коридору с этими своими книжками, в кофте страшной, а он на тебя смотрит. На меня так никто никогда не смотрел, понимаешь? Никто. Мне было двадцать два, и я решила, что это несправедливо. — Она усмехнулась. — А потом получила его, и оказалось, что он вообще ни на кого так не смотрит. Он на себя в зеркало так смотрит.
— Ты можешь сказать полиции правду.
— Не могу, — спокойно сказала Инна. — Мне это невыгодно. И вообще, Алиска, ты меня не жалей, я этого не люблю. Виноград оставь, а жалость забери.
Алиса встала.
— Он тебя не толкал бы, если бы ты не сказала, что он нищий, — сказала она от двери. — И ты бы этого не сказала, если бы он не оказался нищим. Вы друг другу подходите больше, чем вам обоим кажется.
— Иди уже, хозяйка, — сказала Инна и отвернулась к стене.
Максим пришёл сам, в тот же вечер, и не в униформе, а в куртке, и пропуск положил на стол сразу, ещё до того, как заговорил.
— Меня всё равно будут проверять после этой истории, — сказал он. — Поэтому лучше я.
И рассказал. Что никакой он не электрик по трудовой книжке в третьем поколении, что вообще-то у него незаконченное экономическое, что фамилия его — Гущин, а отец его — Аркадий Львович Гущин, тот самый, который двенадцать лет судился с Виктором Дмитриевичем из-за участка под второй очередью, и который посадил его сюда в июне, чтобы знать, сколько отель реально загружен, какие у него договоры с турфирмами и когда кончается кредитная линия.
Алиса слушала, не перебивая. У неё в руках была ручка, и она эту ручку то раскрывала, то закрывала.
— И что ты передал?
— Загрузку за июль и август. Список поставщиков. Что управляющая ищет деньги на замену лифтов. — Он помолчал. — Последние три недели ничего. Отцу говорил, что тут глухо.
— Почему?
Максим пожал плечами. Он не стал говорить красивых слов, и Алиса ему за это была почти благодарна.
— Потому что вы пришли работать горничной, — сказал он. — Я думал, приедет какая-нибудь девица на такси и начнёт всех увольнять. А вы полы мыли и терпели этого своего... в общем, терпели. И мне стало противно.
— Максим, — сказала Алиса. — Ты в ту ночь единственный прибежал.
— Ага, — сказал он. — Это ничего не отменяет.
— Не отменяет, — согласилась она. — Пропуск сдай на вахте. И заявление напиши, по собственному, чтобы у тебя в трудовой не было гадостей.
Он кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, он даже придержал ручку, чтобы не хлопнуло, и почему-то именно от этого у Алисы защипало в горле.
Оригинал она искала ещё четыре дня, и нашла его не в номере.
Она вернулась туда, где всю жизнь чувствовала себя уверенно, — в бумаги. Лидия Сергеевна выкатила ей на тележке всё, что осталось от Виктора Дмитриевича: три коробки, папки с ремонтными сметами, акты выполненных работ, счета подрядчиков за последние пять лет. Алиса сидела в кабинете дяди, пила растворимый кофе и читала это, как она умела читать, — подряд, ничего не пропуская, выписывая на листок всё, что касалось пятьсот первого.
В марте прошлого года в пятьсот первом меняли шкаф-купе. В апреле — переклеивали обои в спальной зоне. А в мае в акте частной мастерской «Замок-сервис» стояло: «Установка мебельного сейфа встроенного, ниша в изголовье, номер 501. Ключей 2 шт.».
— Он последние два года жил в пятьсот первом, — сказала Лидия Сергеевна, заглянув через плечо. — С тех пор как с женой разошёлся. Съезжал только когда были аншлаги. И записочки себе клеил везде. На зеркало, на чайник. «Позвонить в банк». «Ты уже завтракал». Я думала, это от занятости.
— А ключи?
Лидия Сергеевна принесла из своего кабинета жестяную коробку из-под печенья, полную ключей без бирок. Их было штук сорок.
Пятьсот первый освободили в тот же день — Олег съехал ещё утром после больницы, не заплатив за трое суток. Панель в изголовье снималась, если поддеть её снизу отвёрткой; за ней действительно был серый ящик с круглой ручкой. Подошёл двадцать второй ключ.
Внутри лежали: паспорт Виктора Дмитриевича, коробочка с обручальным кольцом, пачка каких-то старых квитанций, две сберкнижки девяносто седьмого года и плотный жёлтый конверт. В конверте — предварительный договор купли-продажи имущественного комплекса, два экземпляра, подписи, дата: четырнадцатое марта. И сложенный вчетверо тетрадный лист, исписанный крупным неровным почерком, с наклоном вправо, как писали в советской школе.
«Подписал бумагу с Ковалёвым О. С. Не помню почему. Он говорил долго и всё время про Пашу, что Паша бы одобрил. Паша умер в 2011. Спрятал оба экземпляра сюда. Никому не отдавать, пока не проверит Роман. Позвонить Роману. Позвонить Лиде».
Ниже, другой ручкой и явно в другой день:
«Найти Алису. Дочь Паши. Работает в архиве».
Алиса сидела на полу возле кровати, в которую три дня назад ударилась головой Инна, и держала этот листок обеими руками. За окном шумел проспект, снизу, из ресторана, тянуло жареным луком. Она подумала, что дядю Витю она в последний раз видела лет в двенадцать и он тогда подарил ей набор фломастеров, а она была уверена, что он про неё не помнит.
Роман Игоревич, тот самый адвокат, к которому она когда-то ходила проверять документы на наследство, читал договор минут двадцать. Потом снял очки.
— Алиса Павловна, вы за этой бумажкой в шкафу сидели?
— Да.
— Она мёртвая, — сказал он. — Смотрите сами. Пункт четвёртый: основной договор стороны обязуются заключить в срок до первого июня. Задаток — двести тысяч, вносится в течение десяти дней. Он их не вносил, у нас в кассе и на счетах ничего нет. Первого июня срок прошёл, никто никому оферту не направлял, потому что Виктор Дмитриевич к тому времени уже лежал. Обязательства прекратились. Это не документ, это сувенир.
— То есть я...
— То есть вы залезли в шкаф зря, — сказал адвокат. — С юридической точки зрения. С человеческой — вы, извините, спасли ту девушку, потому что он бы её точно не спас. Так что не переживайте.
Алиса засмеялась и вдруг заплакала, и Роман Игоревич молча подвинул ей коробку с салфетками, как будто у него это было заведено.
Потом они писали заявление. Не про Инну — про банк. Потому что второго числа Олег Ковалёв обратился в отделение с заявкой на кредит под залог имущественного комплекса, предъявил копию предварительного договора и устно сообщил, что является фактическим собственником, а регистрация — вопрос дней. В банке сидели не идиоты, заявку зарубили ещё на первичной проверке, но бумаги остались, и запись разговора с менеджером тоже.
— Это покушение на мошенничество, — сказал Роман Игоревич. — Дело возбудят, потому что банк тоже подаст, им это нужно для отчётности. Сядет ли он — не знаю. Скорее всего, условно. Но года полтора он будет ездить к следователю, а не строить карьеру. Вам этого достаточно?
— Мне всё равно, — сказала Алиса и сама удивилась, что не соврала.
Олег дождался её через неделю, у служебного входа. Стоял под козырьком, в том же пальто, только теперь без часов — часы, видимо, уже уехали в ломбард вслед за картами. Он ждал, наверное, долго, потому что плечи у него были мокрые.
— Пять минут, — сказал он.
Они отошли к парковке. Алиса стояла, засунув руки в карманы, и смотрела на его ботинки.
— Забери заявление, — сказал Олег. — Я тебе ничего не сделал. Ни копейки у тебя не взял. Ну, поговорил в банке, ну, дурак. Тебе-то что, ты в шоколаде.
— Не заберу.
— Алис. — Он выдохнул. — Я про фотографии не знал. Я год жил с человеком, который тебя подставил, и не знал. Я себя, знаешь, как сейчас чувствую?
— Ты знал, — сказала Алиса.
— Что?
— Ты тогда сам сказал: «Даже допустим, ты не врёшь, но я не вижу смысла». — Она наконец подняла глаза. — Тебе фотографии были не нужны, тебе нужен был повод. Ты уже всё решил. Ты меня не за измену бросил, ты меня бросил за то, что я в архиве работаю за двадцать восемь тысяч.
Олег молчал. Дождь стучал по крышам машин.
— Ты знала? — спросил он вдруг. — Тогда, в коридоре. Когда я тебе бумажки под ноги кинул. Ты уже знала, что это твой отель?
— Знала.
— И промолчала. — Он покачал головой, и в голосе у него появилось что-то похожее на облегчение, будто он наконец нашёл, за что зацепиться. — Ты специально молчала. Ты меня специально подпускала, чтобы потом красиво. Вот это ты, конечно, придумала. Это подло, Алис.
— Мне было интересно, где ты остановишься, — сказала она. — Ты нигде не остановился.
Она пошла к двери, а он крикнул в спину, что она ещё вспомнит, что без него она никто, и что через год этот её отель развалится, потому что управлять — это не полы мыть. Алиса не обернулась. У неё в семь была смена — она сама себе её не отменила, дорабатывала последнюю неделю в графике, потому что вместо неё пришлось бы вызывать Танюшу из отпуска.
Аркадий Львович Гущин приехал в конце месяца, без звонка, с водителем и папкой. Он был большой, седой, в хорошем пиджаке и разговаривал так, будто уже всё за всех решил.
— Алиса Павловна. Соболезную. Виктор был мой враг, но врагов я уважаю больше, чем партнёров. — Он положил папку на стол. — Здесь предложение. Честное, не грабительское, посмотрите с юристом. Вам двадцать шесть лет, у вас на балансе четыре объекта, из них два убыточных, лифты семьдесят девятого года, кредитная линия кончается в апреле. Через полгода вы будете продавать это дешевле вдвое и радоваться.
— А Максима вы за что уволили? — спросила Алиса.
Гущин посмотрел на неё внимательно.
— Он вам рассказал?
— Сам пришёл и рассказал. До проверки.
— Дурак, — сказал Гущин. — Весь в мать. — Он побарабанил пальцами по папке. — Так что с предложением?
— Спасибо, — сказала Алиса. — Я не продаю.
— Почему?
Она чуть не начала объяснять — про дядю, про записку, про Пашу, который умер в две тысячи одиннадцатом. И не стала.
— Потому что я в апреле договорилась о продлении линии, — сказала она. — В четверг подписываем. И лифты я меняю в двух корпусах, деньги есть, я продаю участок под второй очередью. Тот самый, из-за которого вы двенадцать лет судились. Если он вам нужен — приходите в пятницу, обсудим цену. Отель я вам не отдам, а землю продам с удовольствием.
Гущин помолчал, потом коротко засмеялся и забрал папку.
— В пятницу так в пятницу, — сказал он. — Виктор бы вам за это руку пожал.
Максим позвонил вечером — не про работу, а спросить, правда ли, что отец приезжал, и не наговорил ли он лишнего. Алиса сказала, что наговорил, но по делу.
— Ты сейчас где работаешь? — спросила она.
— На складе. Электриком. По-честному, с трудовой.
— У нас в пятьсот первом розетка у окна искрит, — сказала Алиса. — И я до сих пор не знаю, кто из вас, электриков, оставил в щитке эту синюю изоленту.
— Это не я, — быстро сказал Максим.
— Приходи в понедельник, посмотришь. Только не в шкаф лезь, а в щиток.
Он не сразу ответил, а когда ответил, было слышно, что улыбается.
— Приду.
