С Ириной мы прожили вместе четыре года. Жена у меня спокойная, разумная, работает логистом и умеет держать баланс в любой ситуации. Главной нашей гордостью был загородный дом, который я купил ещё до свадьбы. Дом находился примерно в сорока километрах от города. Я полностью обустроил участок: просторная веранда, дорогой газовый гриль, ровный зелёный газон, а ещё система видеонаблюдения, выведенная прямо на мой смартфон.
У Ирины был младший брат Станислав. Тридцатилетний любитель красивой жизни, который постоянно рассказывал о криптовалютах, инвестициях и «больших перспективах». Работать официально он не любил. Зато обожал дорогие логотипы на одежде и эффектные разговоры о скором богатстве. Его мать, Тамара Николаевна, сына боготворила и всегда находила оправдание любому его поступку. Перед майскими праздниками родственники решили устроить выезд на шашлыки. Инициатором стал, конечно же, Стас. Он создал общий чат, добавил туда меня, Ирину, Тамару Николаевну, двоюродного брата Ирины Игоря и его супругу Свету.
В переписке Стас сразу взял на себя роль главного организатора: — Народ, в ВОСКРЕСЕНЬЕ едем к Лёхе на дачу! Воздух, природа, шашлыки! Деньги переводите мне, а я потом отправлю Лёхе, чтобы он закупил мясо. Ему удобнее, он рядом живёт.
Вечером мне пришёл перевод от Станислава. Сумма была смешной — всего 1600.
Следом прилетело сообщение: — Лёх, вот бюджет. Нас будет восемь человек, я ещё с девушкой приеду. Времена тяжёлые, все скинулись понемногу.
Купи каких-нибудь крылышек или дешёвых сосисок..
Я сначала даже засмеялся. Восемь человек. У Игоря со Светой сын Тёма, ему двенадцать, и ест он как двое взрослых. Тамара Николаевна мясо жарить не даст, пока не убедится, что оно «с рынка, а не химия». А Стас собирался везти девушку, которой, судя по всему, хотел показать красивую жизнь. И на всё это тысяча шестьсот.
Я не стал ничего писать в общий чат. Сначала набрал Игоря, будто по делу: спросить, брать ли им свои складные стулья, у меня их всего шесть.
— Стулья возьмём, — сказал Игорь. — Слушай, а мясо ты у своего мясника берёшь? Стас говорил, у тебя там знакомый, шея прямо отличная.
— Какого мясника?
— Ну он написал, что ты берёшь у знакомого, поэтому по три тысячи с семьи. Мы скинули. Тётя Тома тоже скинула, он в личке говорил, что она первая перевела.
Я сказал, что да, шея будет, и положил трубку. Посидел немного на кухне. Игорь три, Тамара Николаевна три, итого шесть. Мне пришло тысяча шестьсот. Четыре четыреста остались где-то у Стаса на «бирже».
Ирина пришла около восьми. Разулась, поставила сумку, спросила, почему я не поставил картошку. Я молча протянул ей телефон с перепиской и рассказал про Игоря. Она прочитала, отдала телефон и пошла мыть свою кружку, которая стояла в раковине с утра. Мыла долго, хотя там был только след от кофе.
— Лёш, не пиши в чат, — сказала она, не оборачиваясь. — Я сама.
— Я и не писал.
— Вот и не пиши. Мама на праздники одна, у неё давление, ей только этого не хватало.
Она ушла в ванную и закрыла дверь. Слышно было, как течёт вода и как она говорит тихо, но быстро. Минут через десять вышла с уже спокойным лицом.
— У него деньги на бирже, вывод до вторника не проходит. Он не хотел никого подводить, думал, ты пока добавишь, а он потом отдаст.
— А сказать мне это он не мог?
— Лёш. Ну ты его знаешь.
Через минуту у меня на телефоне звякнуло. Перевод от Ирины, восемь тысяч. «На мясо. Из моих».
— Это что?
— Это чтобы ты купил нормально и не нервничал. Стас вернёт мне.
Я посмотрел на неё. У Ирины действительно были «свои». Мы жили с общего, но у неё с первого года оставалась отдельная карта, куда шла часть премии. Я никогда туда не лез, она не лезла в мои. Нас это устраивало.
— Ир, это не твои должны быть.
— А чьи? Мамины? Ты хочешь, чтобы мама узнала?
Я вернул ей восемь тысяч в тот же вечер, она отправила их обратно, я опять вернул. Это было глупо, и мы оба понимали, что это глупо, но она легла спать, отвернувшись к стене, а я пошёл курить на балкон, хотя бросил полтора года назад и сигареты держал только для гостей.
На балконе я сделал то, о чём потом много думал. Написал Стасу. Не в общий чат, в личку, но и не стал смягчать.
«Стас, пришло 1600. Игорь сказал, скидывались по три с семьи, мама тоже три. Переведи остаток до пятницы. Если нет, куплю на 1600, как ты просил, и так и скажу, если кто спросит».
Он прочитал сразу. Минут пять печатал, потом бросил, а потом прислал голосовое на полторы минуты. Я слушал его с балкона, убавив звук, чтобы не разбудить Ирину.
— Лёх, ты чего как бабка на рынке, реально? Я тебе нормально объяснил, у меня позиция открыта, я сейчас выведу — я в минусе буду. Ты хочешь, чтобы я в минус вышел из-за четырёх тысяч? Ты дом за сколько там купил, за шесть миллионов? И ты мне из-за четырёх тысяч пишешь, как коллектор. Я думал, мы семья. Ладно. Понял тебя.
Больше он в тот вечер ничего не прислал. Утром мне позвонила Тамара Николаевна. Я как раз стоял в пробке на выезде с Дмитровского.
— Алёша, здравствуй. Ты что там Стасику написал?
— Здравствуйте. Написал, чтобы он перевёл деньги, которые вы все ему скинули на мясо.
— Он мне всё рассказал. Он сейчас в сложной ситуации, у него всё вложено, ты же знаешь, у мальчика проект. А ты ему пишешь, что «так и скажешь». Кому ты скажешь? Мне? Ну вот, говори.
Я не нашёл, что ответить. Она помолчала и сказала уже другим голосом, обиженным и усталым:
— Я тебе сейчас переведу. Чтобы вы не ругались из-за денег. Только Ирочке не говори, она расстроится.
— Тамара Николаевна, не надо. Вы уже переводили.
— Надо, Алёша. Всё, я занята.
Через час пришло четыре тысячи четыреста. Ровно. Значит, Стас ей сумму назвал точно, до рубля. «Вот, Алёша, чтобы в семье был мир. Стасику сейчас тяжело».
Скрыть это от Ирины я, понятно, не смог бы, да и не собирался. Вечером показал ей. Она долго смотрела на экран, потом положила телефон на стол экраном вниз.
— Ну что, доволен? Мама с пенсии перевела.
— Я просил её не переводить.
— Ты написал Стасу, хотя я тебя попросила. Ты понимал, что он побежит к маме. Он всегда бежит к маме. Ты это знал.
— А ты хотела, чтобы я взял твои восемь и молчал.
— Да. Хотела. Потому что это мои восемь, и я так решила.
Я не нашёлся, что на это сказать. Ирина встала, поставила чайник и забыла его включить. Мы ещё минут десять сидели на кухне, пока я сам не щёлкнул кнопку.
На следующий день я перевёл Тамаре Николаевне её четыре тысячи четыреста с запиской: «Спасибо, мясо уже куплено, не волнуйтесь». Ирине не сказал. В субботу утром поехал на рынок сам и взял всё, как себе: пять кило свиной шеи, кило куриных бёдер для Тёмы, овощи, лаваш, зелень. Вышло девять с копейками. Тысячу шестьсот Стаса я положил отдельно в бардачок. Сам не знаю зачем.
В воскресенье первыми приехали Игорь со Светой. Тёма сразу убежал на газон с мячом, и я крикнул ему, чтобы не лупил в сторону веранды. Игорь выгрузил стулья, заглянул в таз с мясом и присвистнул.
— Нормально мясник твой.
— Нормально, — сказал я.
Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и ничего не спросил. Игорь вообще не любит спрашивать лишнего, у него в автосервисе двадцать человек, и он давно привык, что половина вопросов потом выходит боком.
Тамара Николаевна приехала на такси, со своими пирожками в пакете. Обняла Ирину, мне кивнула. Про деньги не сказала ни слова. Я не понял, дошли ли до неё мои переводы, или она решила, что это недоразумение. Потом увидел, как она достаёт телефон, долго смотрит в него и убирает в сумку. Дошли.
Стас с девушкой появились к двум часам, когда я уже раскладывал угли. Он приехал на белой «Октавии», которую, как я знал от Ирины, взял у приятеля «на неделю» ещё в феврале. Девушку звали Карина, на вид лет двадцать пять, очень вежливая, в светлых кроссовках, которые она сразу испачкала на газоне и огорчилась. На Стасе была куртка с огромным логотипом на спине и солнечные очки, которые он не снимал даже на веранде.
— О-о-о! — сказал он, раскинув руки. — Народ! Ну я ж говорил, что всё организую!
Подошёл ко мне, обнял одной рукой, как старого друга, и сказал на ухо:
— Лёх, без обид, ладно? Всё разрулили.
Я не ответил. Отошёл переворачивать шампуры.
Дальше был обычный день. Мясо получилось хорошее. Тамара Николаевна сказала, что шея жирновата, но съела два куска. Света с Ириной резали овощи и говорили о каком-то сериале. Тёма всё-таки попал мячом в горшок с петуниями, и Игорь заставил его собирать землю руками. Я поймал себя на том, что за полдня почти не думал о Стасе. Он ходил по участку с телефоном и снимал: веранду, гриль, меня у мангала со спины.
Потом ко мне подошла Карина с тарелкой.
— Спасибо вам. Очень вкусно. А Стас говорил, что вы тут вместе всё делали, да? Он сказал, это вроде как семейный дом, общий.
Я не сразу понял, что ответить. Потом сказал, что веранду делала бригада, а газон я сеял сам, три раза, потому что два раза его съели кроты. Карина засмеялась. Видно было, что поняла она больше, чем я сказал.
Ближе к вечеру Стас отвёл меня за гараж. Там у меня стоит бочка для полива, и он облокотился на неё, как на барную стойку.
— Лёх, давай по-взрослому. Я не хочу, чтобы между нами было напряжение. Смотри, у меня сейчас реально момент. Там проект, токен выходит на листинг в июне. Если зайти сейчас, это минимум икс три. Мне не хватает ста пятидесяти. Я тебе верну двести через два месяца. Двести, Лёх. Где ты ещё такое получишь?
— Нет, — сказал я.
— Ты даже не дослушал.
— Дослушал. Нет.
Он снял наконец очки. Глаза у него были Иринины, тот же серый цвет, и от этого было особенно неприятно.
— Ты понимаешь, что Ирка бы дала?
— Так спроси у Ирки.
— Я у неё и так… — Он осёкся. — Ладно. Ты человек закрытый, я понял. Каждый сам за себя. Норм.
Он ушёл обратно к веранде и через пять минут уже рассказывал Игорю, что скоро купит участок «ближе к воде, не как тут».
Уехали все около девяти. Игорь со Светой забрали Тамару Николаевну, Стас с Кариной отъехали последними. Когда я закрывал ворота, Карина помахала мне из окна. Стас не помахал.
Ирина осталась помогать мне убирать. Мы молча носили посуду. Я пошёл проверить мясо, которое мариновалось про запас: по моим прикидкам оставалось кило полтора шеи в ведёрке в холодильнике на веранде. Ведёрка не было. Я постоял, потом открыл на телефоне камеру над крыльцом и отмотал на полчаса назад. Вот Стас выходит с ведёрком, вот идёт к «Октавии», вот открывает багажник. Карина в это время стоит у калитки и смотрит в телефон.
Я закрыл приложение. Потом снова открыл и посмотрел ещё раз, как будто там могло быть что-то другое.
— Что там? — спросила Ирина из кухни.
— Ничего. Мясо Стас забрал.
— Ну и пусть забирает. Не на помойку же.
Я кивнул. Это было честно, мясо действительно оставалось, и выкидывать его я бы не стал. Но меня задело, что он не спросил. Просто зашёл на веранду и взял, как в магазине, где за всё уже заплачено.
Мы легли поздно. Уже в темноте я спросил:
— Ир. Он за гаражом сказал: «Я у неё и так». Сколько ты ему давала?
Она долго не отвечала. Я уже думал, что уснула.
— Лёш, это мои деньги.
— Я знаю. Я не про это спрашиваю.
— Восемьдесят. Ну, восемьдесят три, если точно. За два года. Он двадцать отдал.
— Частями.
— Частями.
— И сто пятьдесят он сейчас у тебя тоже просил?
— Просил. В среду. Я сказала, что подумаю.
Она села на кровати и включила ночник. Лицо у неё было не виноватое, а злое, и злилась она почему-то больше на меня.
— Ты хочешь, чтобы я сейчас сказала, что ты прав? Хорошо. Ты прав. Он врёт, он берёт у мамы, у меня, у Игоря, у кого угодно. Я это знаю лучше тебя. Я с ним с детства, я ему в восемь лет свою долю конфет отдавала, чтобы мама на него не орала. Ты думаешь, я не вижу? Я вижу.
— Тогда зачем?
— Потому что если не я, то мама. У мамы пенсия и то, что осталось от папиных. И она отдаст. Она уже отдаёт. Лучше пусть у меня берёт, у меня есть.
Я не знал, что на это ответить. По-своему это было логично, как у неё всегда всё логично. Она всю жизнь считает, куда что везти и как, чтобы никто не остался без груза. Только вот груз тут был один и тот же, и ехал он всё время в одну сторону.
— Про мамины четыре четыреста, — сказал я. — Я ей вернул в пятницу.
Ирина посмотрела на меня.
— Ты мне не сказал.
— Ты мне про восемьдесят тоже не говорила.
Она выключила ночник и легла. Утром мы не поссорились. Даже позавтракали нормально, она пожарила сырники, я отвёз её до офиса. Но в машине она сказала, глядя в окно:
— Я не хочу, чтобы ты теперь каждый раз проверял.
— Я не буду проверять.
— Будешь. Ты уже камеру смотрел.
Это было правдой, и я промолчал.
Всю неделю дома было тихо. Не холодно, а именно тихо, как бывает, когда два человека вежливы друг с другом немного больше, чем обычно. Я задерживался на работе, она в среду уехала к маме и вернулась поздно. Я не спросил, о чём они говорили.
В четверг вечером Стас выложил в сторис видео с моей веранды: гриль, дым, шампуры, его рука с бокалом на фоне газона. Подпись: «Загородная жизнь, которую строишь сам». Мне его переслала Света, без комментариев, с одним смайликом, который мог значить что угодно. Я показал Ирине. Она посмотрела и сказала только:
— Господи, какой же он дурак.
В этот раз она сказала это не ласково.
В субботу я разбирал бардачок и нашёл конверт с тысячей шестьюстами. Я так и не решил, что с ними делать. Вернуть Стасу — выглядело бы как плевок. Оставить себе — как будто я согласился, что он мне заплатил. В итоге отдал их Игорю, когда заехал к нему в сервис поменять колодки.
— Это что?
— Это от Стаса. Часть ваших трёх тысяч. Больше не будет, но хоть так.
Игорь покрутил деньги в руке и сунул мне обратно.
— Лёх, мы с тобой взрослые люди. Я его тоже двадцать лет знаю. Я, когда переводил, уже понимал, что половину он себе оставит. Считай, я заплатил за то, чтобы тётя Тома не плакала. Оставь, колодки мне оплатишь.
Колодки вышли в шесть двести. Тысячу шестьсот он всё-таки взял в счёт оплаты и засмеялся.
В начале июня, за неделю до Троицы, в общем чате снова ожило. Стас написал бодро, как ни в чём не бывало:
— Народ!!! На Троицу к Лёхе! В этот раз будет круче, я Карину опять беру, ещё её подругу. Скидываемся как в прошлый раз, мне!
Я сидел на диване и смотрел на это сообщение. Написал: «Стас, извини, но». Стёр. Написал: «В этот раз без меня». Стёр. Ирина сидела рядом с ноутбуком, у неё горела какая-то поставка из Казани, и она второй вечер ругалась с перевозчиком по телефону. Потом она взяла свой телефон, и я видел, что она открыла тот же чат.
Она печатала медленно. Потом отправила.
«Стас, на Троицу дача занята, мы едем туда вдвоём. Хочешь шашлыки — делай у себя, мангал Лёша даст, если попросишь. Деньги никому не скидывайте».
Чат замолчал. Минут через пять Тамара Николаевна прислала: «Ирочка, ну зачем так». Ещё через минуту Света поставила под Ириным сообщением сердечко, потом, видимо, подумала и убрала его. Игорь ничего не написал.
Стас позвонил Ирине почти сразу. Она посмотрела на экран, сбросила, вернулась к таблице с перевозчиком. Он позвонил ещё раз. Она вышла на балкон и закрыла за собой дверь. Я не слышал, что она говорила. Говорила недолго.
Когда она вернулась, я спросил:
— Сто пятьдесят ты ему дала?
— Нет.
— А просил?
— Просил. И сейчас просил. Сказал, что это последний раз и что я ему всю жизнь ломаю.
Она села обратно к ноутбуку, поставила его на колени и какое-то время ничего не делала, просто смотрела в таблицу.
— Маме я завтра сама позвоню, — сказала она. — Ты не звони.
— Не буду.
— И камеру эту свою на веранде перевесь. Она у тебя полгазона не видит, а крыльцо видит. Зачем тебе крыльцо.
Я не стал спорить. Я вообще не был уверен, что она говорит про камеру.
На Троицу мы поехали на дачу вдвоём, как она и написала. Я купил кило шеи, для двоих больше не нужно. Ирина полдня возилась с петуниями, которые Тёма тогда разбил мячом, пересаживала их в новые горшки. Телефон у неё лежал на ступеньке веранды, и я видел, что около трёх ей звонила мама. Ирина посмотрела, вытерла руки о джинсы и взяла трубку.
— Да, мам. Нет, вдвоём. Нет, не приезжай, мы завтра к тебе сами заедем. Нет, Стаса не бери. Мам. Я сказала — сами.
Она положила телефон обратно на ступеньку экраном вниз и пошла за следующим горшком.
