Каждую ночь в половине первого Надежда слышала, как сверху кто-то начинает ходить. Не шаркать, как некоторые жильцы их самарского дома, а именно размеренно, туда-сюда: пять шагов в одну сторону, пауза, пять — обратно.
Квартира сверху считалась «загадочной» давно. Когда-то там жила семья — муж, жена и мальчик лет пяти. Потом жена с мальчиком съехали, муж остался. Несколько месяцев было слышно ремонт, потом — тишина. Только ночные шаги.
— Пьёт, наверное, — уверяла тётя Галя из пятой квартиры. — Или программист удалённый, — предполагал студент с первого этажа.
Надежда пыталась не слушать, но стены были тонкие. Жила она одна: сын уехал в Москву, муж умер много лет назад. Преподавала на кафедре математики в университете, по вечерам читала старые детективы. Но в половине первого неизменно начинались шаги. Несколько раз она стучала по потолку — шаги на пару минут затихали и возобновлялись.
Терпение сдалось не из-за шагов, а из-за воды. В пять утра её разбудило кап-кап-кап — с потолка на подоконник в кухне падала вода.
— Ну всё. Теперь точно кое-кто меня увидит.
Она поднялась на этаж выше, позвонила. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы разглядеть один глаз.
— Вы меня топите, — сказала она прямо. — У меня на кухне вода с потолка.
Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, в старой футболке, с небритым лицом, но уставшими, не мутными глазами. Пах он не алкоголем, а кофе и бумагой.
— Извините. Я… сейчас.
Он вернулся с тряпкой и ключами.
— Сначала назовитесь, — не выдержала Надежда. — А то вы три года по ночам ходите, а я даже не знаю, как к вам обращаться.
— Александр Сергеевич. Живу над вами.
— Я в курсе. Я вас по шагам узнаю.
Вызвали аварийную службу. Пока ждали, Александр попросился посидеть у неё на кухне — у него самого «всё в разборе». Оказалось, не преувеличение: когда Надежда позже заглянула в его квартиру, коридор был завален книгами, на столе вместо скатерти лежали распечатанные листы, на стене висела исписанная маркером доска.
— Вы что, тоже преподаватель? — удивилась она, увидев формулы.
— Нет. Пишу. — Формулы? — Книги. Формулы — так, для души.
Оказалось, ночной ходок сверху — писатель, из тех, о ком говорят «пишет в стол»: рукописи аккуратными стопками лежали в ящиках.
— То есть вы три года по ночам… — Хожу и думаю. Днём мозг хуже работает — соседи, машины, телефоны. Ночью тихо. — Ночью тихо у всех, кроме меня. Я под вами живу, если что.
Он смутился. Она налила чай, спросила, что он пишет.
— Романы. Про людей. Меня один раз издали, тиражом пятьсот экземпляров, в местном издательстве. Остальное — сам себе. — И не хочется, чтобы читали? — Хочется. Но я не умею ходить по издательствам, выбивать. Писать легче, чем просить.
Надежда вдруг узнала в его словах себя: сколько раз ей предлагали написать учебник, выступить на конференции, а она отказывалась, ссылаясь на загруженность — на самом деле боялась.
— А что вы три года ни разу вниз не спустились, не познакомились? — Спускался до магазина. Легче соответствовать роли странного соседа сверху, чем менять её.
На следующий день Надежда сама постучала к нему — с коробочкой пирожков.
— За то, что ночью ходите тише, — сказала она, смутившись.
Он рассмеялся — впервые по-настоящему. Они снова разговаривали на кухне, теперь у него.
— А вы что любите читать? — Математические сборники. И детективы. Старые, английские. Там всё по формуле. — Ясно. Тогда у меня к вам просьба.
Он достал тонкую тетрадку, перемотанную резинкой.
— Мой новый текст. Никто ещё не читал. Хотите стать первым читателем?
Она растерялась — обычной преподавательнице предлагали быть первым читателем романа.
— А вы уверены? Я могу что-то не понять… — Я не уверен. Но если буду ждать, пока стану уверен, так и останусь «странным соседом сверху». Вы математик, привыкли искать ошибки. Вот и найдёте — если что.
Сюжет оказался обычным: провинциальный город, закрывающийся завод, люди, остающиеся без работы, но не без характера. На последних страницах — эпизод: героиня с первого этажа слышит по ночам шаги соседа сверху и боится, но однажды у неё начинает течь потолок.
Надежда закрыла тетрадь, усмехнулась: реализма добавил.
— У вас хорошие персонажи, — сказала она утром. — Диалоги иногда перегружены, любите длинные предложения. Но я читала до двух ночи. — Вы же говорили, что вам спать надо. — Мне надо жить. А это, кажется, из одной серии.
С тех пор у них появилась привычка: он по-прежнему ходил по ночам, но тише, а раз в неделю она поднималась к нему с очередной тетрадью.
— Вы понимаете, что это надо куда-то отправлять? В издательство, в журнал, — сказала она однажды. — Боюсь. Отправить — это как постучаться к незнакомым людям и сказать: посмотрите на меня. Мне с соседями-то три года было сложно. — Вы же меня как-то пустили. Хотя я пришла с криком «вы меня топите». Может, иногда нужен именно такой повод.
Надежда помогла ему оформить почту, отредактировать сопроводительное письмо. Сын, узнав о новом увлечении матери, подсказал пару малых издательств.
— Сейчас нажму «отправить», и моя жизнь уже никогда не будет прежней, — сказал Александр. — Или будет точно такой же, — спокойно ответила она. — Но хотя бы будешь знать, что попробовал.
Ответа пришлось ждать два месяца. Однажды вечером в дверь позвонили — на пороге стоял Александр, бледный и одновременно сияющий, протягивая телефон:
«Уважаемый Александр Сергеевич! Мы прочли ваш роман. Нам понравился ваш язык и герои. Готовы обсудить возможности издания…»
— Поздравляю, — сказала Надежда. — Кажется, кто-то перестанет быть просто «странным соседом сверху».
Через полгода в местном книжном появился тонкий роман с неприметной обложкой и знакомой фамилией. Надежда купила два экземпляра — себе и сыну.
Ночью в половине первого она снова проснулась, прислушалась к шагам сверху. Но теперь каждый стук звучал иначе — она знала, что там ходит человек, который перестал бояться сделать шаг не только по своей комнате, но и наружу.
С тех пор, когда кто-то жаловался ей на «странных соседей», Надежда лишь усмехалась:
— Странные соседи — это просто те, с кем вы ещё не пили чай.
