Покупатель приехал за ульями в семь утра.
Альбина Матвеевна вышла к калитке в халате и резиновых сапогах. Незнакомый мужчина стоял возле прицепа, держал ремни и смотрел на четыре улья под яблонями.
— Кирилл сказал, можно забирать.
— Какой Кирилл?
— Ваш сын.
Альбина закрыла калитку перед его лицом.
Покупатель позвонил кому-то, потом снова постучал. Уверял, что перевёл задаток, показал переписку. В объявлении были фотографии Альбининых ульев, медогонки и защитных костюмов. Продавался весь комплект.
— Уезжайте.
— Задаток кто вернёт?
— Тот, кто его взял.
Мужчина понял, что дело семейное, и спорить не стал. Прицеп развернулся возле соседского забора и уехал.
Альбина позвонила сыну.
Кирилл сбросил первый вызов, на второй ответил.
— Ты продал мою пасеку?
— Пока только выставил.
— Человек приехал с прицепом.
— Я не думал, что он так рано.
Альбина попросила сына приехать немедленно. Кирилл ответил, что работает.
— Тогда вечером.
— Мам, мы это уже обсуждали.
Они ничего не обсуждали. Сын говорил: тебе тяжело, пчёлы требуют времени, соседи жалуются. Альбина отвечала: справляюсь. Разговоры заканчивались одинаково.
— Ты не имеешь права продавать моё.
— А ты имеешь право каждую неделю требовать, чтобы я бросал семью и ехал сюда?
Альбина положила трубку.
Через час председатель товарищества принёс уведомление. На соседних полях планировали обработку. Владельцев пасек предупреждали заранее, чтобы они приняли меры.
До обработки оставалось пять дней.
Альбина держала четыре небольшие семьи. Обычно на время работ закрывала летки и укрывала ульи, но в жару это было опасно. Надёжнее перевезти пасеку подальше.
Для перевозки нужен был прицеп Кирилла.
Тот самый, возле которого утром стоял покупатель.
Альбина снова позвонила сыну. На этот раз спокойно объяснила ситуацию и попросила прицеп на два вечера.
— Он занят.
— Чем?
— Я вожу материалы.
Кирилл строил дом в пригороде. Каждые выходные семья ездила на участок. Альбина знала, но считала пять дней достаточным сроком, чтобы сын изменил планы.
— Пчёлы не могут подождать.
— Мои стены тоже.
— Стены не улетят.
— Вот поэтому я и выставил ульи.
Кирилл признался: задаток взял, потому что хотел заставить мать принять решение. Покупатель готов был забрать всё сразу. Денег хватило бы на хороший отдых и новый забор.
— Мне не нужен отдых вместо работы.
— Это не работа. Ты продаёшь тридцать банок знакомым и называешь себя пчеловодом.
Альбина почувствовала, как лицо становится горячим.
Пасекой занимался ещё её отец. Не большой, не промышленной. Несколько ульев, мёд для семьи, знакомых и ярмарки. После развода Альбина перевезла пчёл на свой участок. Они были частью её жизни дольше, чем многие люди.
— Верни задаток.
— Верну, когда решим, что делать дальше.
— Мы уже решили. Ульи не продаются.
Сын сбросил вызов.
В первый день Альбина обзвонила перевозчиков. Один запросил сумму, равную половине сезонной выручки. Второй отказался работать ночью. Третий мог приехать только после обработки.
Она написала знакомой пчеловодке, но у той все места были заняты.
Во второй день Альбина начала готовить ульи к временной изоляции. Проверила сетки, воду, вентиляцию. Пчёлы шумели сильнее обычного. Жара держалась под тридцать градусов.
Приехала внучка Тася.
Ей было четырнадцать. Она пришла пешком от автобусной остановки, с рюкзаком и наушниками.
— Папа не знает, что я здесь.
— Тогда иди домой.
— Он продал твои ульи?
— Пытался.
Тася знала. Покупатель написал Кириллу из-за задатка, дома случилась ссора. Мать девочки поддержала продажу. Она боялась пчёл после того, как несколько лет назад одну нашли в детской комнате.
Альбина тогда поставила ульи слишком близко к дому сына на время ремонта своего участка. Невестка просила перевезти. Альбина отложила на неделю, потом ещё на одну.
— Мама говорит, ты никого не слушаешь, — сказала Тася.
— Твоя мама любит преувеличивать.
— Она ночевала у своей сестры, пока ты не увезла пчёл.
Альбина помнила иначе. Считала, что невестка устроила спектакль. Теперь увидела: ребёнок тоже помнит.
— Зачем пришла?
Тася хотела помочь подготовить ульи. Смотрела ролики, читала статьи. Альбина сначала отказала: без опыта нельзя. Потом дала запасную сетку и объяснила, как проверить крепления.
Девочка слушала внимательно.
К вечеру приехал Кирилл.
Увидев дочь в защитной куртке, рассердился. Потребовал снять её и сесть в машину.
— Она ничего опасного не делает, — сказала Альбина.
— Ты опять решаешь за всех.
— Она пришла сама.
— Ей четырнадцать.
Тася сняла сетку.
— Я просто помогала.
Кирилл велел ждать у машины. Девочка ушла, хлопнув калиткой.
Сын потребовал продать пасеку после сезона. Не сейчас, не срочно. Осенью. Альбина может оставить оборудование, но ульев не будет.
— Кто ты такой, чтобы решать?
— Человек, которого ты вызываешь каждый раз, когда надо поднять, перевезти, починить.
Альбина ответила, что сын помогает матери. Это нормально.
— Нормально — попросить. Ты сообщаешь.
Он начал перечислять. В мае привези рамки. В июне почини крышку. В июле отвези банки. На следующие выходные Альбина уже запланировала расширение пасеки — собиралась купить ещё два улья и даже расчистила место.
Кириллу об этом не сказала.
— Откуда знаешь?
— Тася слышала, как ты говорила по телефону.
Сын рассмеялся без радости.
— Четыре улья тебе тяжело, поэтому ты покупаешь шесть. А потом я плохой, если не приезжаю.
Альбина посмотрела на свободную площадку возле сарая.
Она действительно рассчитывала на него. Не спрашивала, сможет ли. Сын всегда приезжал, пусть злился. Значит, в её голове помощь считалась гарантированной.
— Прицеп дашь?
— Нет.
Он уехал.
На третий день Альбина решила не перевозить ульи. Закроет летки на время обработки, обеспечит воду и вентиляцию. Так делали другие.
Знакомая пчеловодка предупредила: в такую жару риск высокий. Лучше сократить время изоляции, следить за температурой.
Альбина всё подготовила.
Тася присылала сообщения, но бабушка отвечала коротко. Ей было стыдно признаться, что не справляется.
Вечером приехала невестка.
Одна.
Альбина ожидала обвинений. Женщина поставила на стол переноску с сетчатыми стенками и сказала:
— Это не для ульев. Для рамок. Но, может, пригодится.
Она не хотела, чтобы пчёлы пострадали. При этом пасеку рядом с ребёнком по-прежнему не принимала.
— Кирилл знает, что ты здесь?
— Нет.
— Семейная привычка.
Невестка усмехнулась.
Они осмотрели ульи. Решили, что временное закрытие возможно, но Альбине придётся следить всю ночь. Женщина предложила помочь.
— Ты боишься.
— Боюсь. Поэтому надену костюм.
Альбина впервые за много лет посмотрела на неё не как на человека, отнявшего сына, а как на женщину, которую когда-то заставила жить рядом со своим страхом.
— Я тогда должна была увезти ульи сразу.
Невестка поняла, о чём речь.
— Да.
Извинение не превратило их в близких людей. Но воздух изменился.
На четвёртый день Кирилл вернул покупателю задаток.
Потом приехал с прицепом.
— Я могу отвезти два улья, — сказал он. — Не четыре.
— Почему два?
— Потому что место у твоей знакомой есть только для двух. Я звонил.
Альбина почувствовала обиду. Сын договорился за её спиной, снова распорядился пасекой. Потом увидела собственное отражение в его поступке.
— Остальные?
— Закроем на время обработки.
— А после?
— После решишь сама. Но новые ульи я перевозить не буду.
Они начали готовиться к ночному переезду.
Перевозить пчёл нужно было поздно, когда семьи вернутся. Кирилл крепил ульи ремнями. Альбина проверяла вентиляцию. Тася держала фонарь, мать девочки стояла возле калитки в защитной сетке.
Работа шла плохо. Один ремень заедал, прицеп стоял неровно, пчёлы раздражались.
Когда поднимали второй улей, Кирилл дёрнул слишком резко. Корпус накренился. Из щели вылетели пчёлы.
Тася вскрикнула.
Кирилл замер, закрывая лицо рукой. Альбина крикнула, чтобы он не махал. Невестка увела дочь в дом. Через несколько минут улей закрепили.
Кирилла ужалили дважды в запястье. Ничего опасного, но рука опухла.
— Вот поэтому я их ненавижу, — сказал он.
Альбина хотела ответить, что пчёлы не виноваты в его резком движении. Не сказала.
Они выехали после полуночи.
В машине Кирилл признался: в детстве не любил пасеку. Не потому, что его часто жалили. Всё лето было подчинено пчёлам. Нельзя уехать, потому что роение. Нельзя задержаться, потому что качают мёд. Нельзя позвать друзей, потому что мать боится, что кто-то полезет к ульям.
— Я думала, тебе интересно.
— Мне было интересно быть рядом с тобой. Другого способа не было.
Альбина смотрела в окно.
Она вспоминала мальчика, который подавал рамки, крутил медогонку, сидел на перевёрнутом ящике. Ей казалось, он наследует семейное дело. Возможно, сын просто хотел материнского внимания.
Ульи перевезли без новых проблем.
Два оставшихся закрыли утром перед обработкой. Альбина дежурила возле них вместе с невесткой. Следила за температурой, добавляла воду, приоткрывала вентиляцию. Кирилл уехал на стройку.
После разрешённого времени летки открыли. Пчёлы вышли шумной волной. Альбина стояла в стороне, пока движение не успокоилось.
Все семьи сохранились.
Осенью она продала один улей.
Не потому, что сын победил. Четыре семьи действительно требовали больше сил, чем хотелось признавать. Второй перевезла на постоянное место к знакомой. Два оставила себе.
Свободную площадку возле сарая засеяла травой.
Кириллу больше не сообщала о работах как о готовом расписании. Писала заранее: нужна помощь, можешь ли. Иногда он отвечал «нет». Альбина училась не напоминать, сколько раз помогала ему.
Тася продолжала приезжать. Только с разрешения родителей и в защитной одежде. Она не собиралась становиться пчеловодом. Ей нравилось фотографировать насекомых и записывать наблюдения.
Весной Кирилл увидел пустое место возле сарая.
— Всё-таки не купила новые?
— Куплю восемь. Чтобы тебе было чем заняться.
Сын посмотрел насторожённо.
Альбина рассмеялась.
Он понял шутку не сразу.
