Взяв отгул на работе по состоянию здоровья, я пришла домой и залезла под одеяло. Вдруг я проснулась от звука поворота ключа в замке. Муж был в командировке, я никого не ждала. Спрятавшись за диваном, я обомлела, увидев мужа. Он подошел к кровати, что-то налил на нее и тихонько вышел из квартиры...
В 6:30 утра резко зазвонил будильник. Елена с трудом разлепила глаза — голова гудела, тело ломило, а горло саднило так, что даже глоток воды давался с болью. Она попыталась встать, но ноги будто налились свинцом, пришлось снова опуститься на подушку. За окном шумел дождь, серое небо давило на плечи, усиливая усталость.
Рядом уже никого не было. Муж Алексей, как обычно, ушёл на работу около семи. Перед уходом он тихо поцеловал её в лоб и сказал: «Отдохни немного, ты в последнее время совсем себя загнала». Елена улыбнулась в ответ: «Всё нормально, сегодня важный отчёт, нельзя пропускать». Алексей вздохнул: «Ты всегда думаешь только о работе. Береги себя». После его ухода она ещё несколько минут лежала неподвижно, потом заставила себя подняться.
В ванной зеркало отразило чужое лицо: бледная кожа, покрасневшие глаза. Градусник показал 38,7. Елена тяжело вздохнула — за восемь лет работы бухгалтером она почти никогда не брала больничный, даже когда чувствовала себя скверно. Всегда считала, что подводить коллектив нельзя. Но сегодня организм будто окончательно отказался работать. Она набрала номер начальника:
— Виктор Иванович, извините, мне очень плохо. Можно сегодня взять отгул?
— Конечно, даже не думайте выходить, — сразу ответил начальник. — Лечитесь, работа никуда не убежит.
Елена поблагодарила и отключила телефон. Затем зашла в аптеку возле дома, купила лекарства, чай, мёд, лимоны. Вернувшись, почувствовала такое сильное головокружение, что едва удержалась на ногах. Быстро переоделась, выпила таблетки, заварила горячий чай и, не раздеваясь, залезла под тёплое одеяло. Через несколько минут стало немного легче, глаза сами закрылись. Она почти уснула, но вдруг сквозь сон услышала тихий щелчок — будто открылась входная дверь. Елена резко проснулась.
Посмотрела на часы: 11:15. «Наверное, соседи», — подумала она. Но через несколько секунд послышались осторожные шаги. Нет, кто-то действительно вошёл в квартиру. Она медленно села, сердце забилось быстрее. Алексей никогда не возвращался домой так рано. Елена тихо подошла к двери спальни, приоткрыла её буквально на несколько сантиметров. Из прихожей доносились приглушённые голоса. Один она узнала сразу — это был Алексей. Второй принадлежал незнакомой женщине. Внутри всё сжалось.
— Не волнуйся, она сейчас точно на работе, — тихо сказал Алексей. Женщина негромко засмеялась:
— Хорошо, тогда спокойно посмотрим документы.
«Документы?» — удивилась Елена. Она ожидала услышать совсем другое. Через щель было видно часть кухни: Алексей и женщина сидели за столом, перед ними лежала большая папка, какие-то бумаги, конверты и ноутбук. Елена внимательно прислушалась.
— Ты уверен, что она ничего не знает? — спросила женщина.
— Абсолютно, — ответил Алексей. — Для неё это будет сюрприз.
Елена нахмурилась: какой ещё сюрприз? Но почему тогда он пришёл тайком? Почему сказал, что она на работе? Мысли путались. Она уже собиралась выйти, но вдруг услышала ещё одну фразу:
— Главное успеть до её дня рождения.
Женщина кивнула:
— Тогда всё получится идеально.
Сердце Елены немного успокоилось. Может быть, это действительно какой-то подарок.
Но почему такая секретность? В этот момент Алексей неожиданно достал из папки несколько фотографий и разложил их на столе, как карты. Елена узнала их даже издалека. На первой она в белом платье у загса щурится от солнца. На второй сидит в соломенной шляпе в Анапе и смеётся, потому что Алексей уронил в песок мороженое. Третья была совсем свежая, с новогоднего корпоратива: синее платье, бокал шампанского, которое она так и не допила, потому что в одиннадцать позвонили из налоговой.
Женщина надела очки, висевшие на цепочке, и склонилась над снимками. Ей было лет пятьдесят пять: аккуратная стрижка, серый кардиган, на пальце простое обручальное кольцо. Такую легко было представить в регистратуре поликлиники или в кабинете завуча. Она долго водила ладонью над фотографиями, не касаясь их.
— Вот здесь ещё открытая, — сказала она наконец и остановилась над свадебной. — А здесь уже закрылась. Видишь глаза? Её здесь нет. Она всё время где-то в другом месте.
— На работе она, — глухо ответил Алексей. — Всегда на работе.
— Работа — это следствие, Алёша. Не причина.
Елена прижалась лбом к холодному косяку. «Алёша»! Так его называла только свекровь, да и то когда сердилась.
Алексей пододвинул к женщине синюю пластиковую папку, и Елена сразу её узнала. Это была папка из клиники с белым логотипом в углу. Она лежала в шкафу под зимними свитерами, и Елена не открывала её с марта. Там хранились анализы, УЗИ и заключение, которое она помнила наизусть: «Бесплодие неясного генеза. Рекомендовано ЭКО».
Женщина листала быстро и привычно, как будто сто раз видела такие бумаги.
— Анализы хорошие, — сказала она. — Я так и думала. Врачи вам ничего не найдут, они не там ищут.
— Они говорят, только ЭКО.
— Пусть говорят. ЭКО тоже можно, если она к тому времени откроется. Но сначала надо снять, иначе хоть десять раз делайте.
Алексей достал из внутреннего кармана куртки белый конверт и положил его рядом с ноутбуком. Женщина пересчитала купюры, не вынимая их до конца: пальцы бежали по краю пачки быстро и ровно. «Так считают кассиры», — машинально отметила Елена и сама удивилась, что в такую минуту думает об этом.
Потом женщина вынула из сумки маленький коричневый флакон, вроде аптечного, из-под пустырника, и поставила его перед Алексеем.
— В четверг, ровно в полдень. Её дома быть не должно, совсем. Польёшь постель крест-накрест, от изголовья к ногам и поперёк. Слова я тебе пришлю. Бельё потом три дня не менять.
— А если она заметит?
— А ты сделай так, чтобы не заметила. Потом последняя встреча, и закрываем, до её дня рождения. День рождения для человека как новый год: всё, что было до него, остаётся в старом.
— И тогда?.. — Алексей не договорил.
— И тогда посмотрим. Я ничего не обещаю, ты знаешь. Но с такими, как она, я ещё не ошибалась.
Елена стояла за дверью в старой пижаме и растянутом свитере, с температурой под тридцать девять и мокрыми от пота волосами. Ей хотелось выйти, распахнуть дверь и спросить, что здесь происходит. Она даже взялась за ручку. А потом представила лицо Алексея в ту секунду, когда эта женщина в кардигане увидит её на пороге, и разжала пальцы. Руки тряслись так, что пришлось сунуть их под мышки.
Минут через десять они собрались. Алексей сложил бумаги обратно в папку, женщина убрала ноутбук. В прихожей она что-то тихо сказала, он так же тихо ответил, щёлкнул замок, и квартира опустела.
Елена вышла в коридор. Посреди прихожей стояли её мокрые ботинки, а рядом, раскрытый для просушки, занимал половину прохода её зонт в синюю клетку. Алексей обошёл его и ничего не заметил. «Может, решил, что я утром оставила сушиться, — подумала она. — А может, просто не посмотрел».
Она открыла шкаф: под свитерами было пусто. Тогда она села на край кровати, взяла телефон и открыла банковское приложение.
Накопительный счёт был оформлен на Алексея, но всеми деньгами в семье всегда занималась она. Платила за квартиру и интернет, вела таблицу расходов, раз в месяц переводила туда остатки. Пароль от его банка у неё был давно, Алексей сам его дал и сказал: «Ты же у нас бухгалтер». Копить они начали два года назад, после того как в клинике развели руками: у обоих всё в порядке, а детей нет, такое бывает, предлагаем ЭКО. По квоте пришлось бы ждать, Елене уже исполнилось тридцать шесть, и они решили идти платно. Первый приём перед протоколом назначили на март. В марте, как она тогда сказала Алексею, врач заболела, и приём перенесли. В июне была полугодовая отчётность, в сентябре проверка. С августа Елена в этот счёт вообще не заглядывала.
В августе там было четыреста двенадцать тысяч, а теперь оставалось двести двадцать семь с половиной. Седьмого сентября кто-то снял наличными пятьдесят тысяч, двадцать первого сорок, пятого октября шестьдесят. Между снятиями были переводы по номеру телефона: «Регина Павловна З.», пятнадцать тысяч, ещё пятнадцать и четыре с половиной. Елена сложила суммы в уме, потом на калькуляторе. Получилось сто восемьдесят четыре тысячи пятьсот рублей.
Странно, но сначала она подумала не о деньгах. Ей было стыдно, и она никак не могла понять, за кого.
Алексей пришёл в семь, как обычно, с пакетом апельсинов и банкой малинового варенья.
— Ты дома? — Он остановился в дверях спальни. — Давно?
— С обеда, — сказала Елена. — Виктор Иванович отпустил.
Она видела, как у него опустились плечи. Это было совсем маленькое движение, и раньше она бы его не заметила. Алексей тут же захлопотал: потрогал её лоб, сказал, что так и знал, принёс градусник и второе одеяло, ушёл на кухню варить куриный суп. Готовил он хорошо, лучше неё. Елена лежала, слушала, как он стучит ножом по доске, и смотрела на свои руки поверх одеяла.
— Лёш, — позвала она, когда он принёс суп. — А у нас на накопительном всё нормально? Я давно не смотрела.
— А что там может быть ненормально? — Он поставил тарелку на тумбочку и отвернулся поправить штору. — Лежат.
«Лежат», — повторила про себя Елена и взяла ложку.
Во вторник пришла участковая, молодая и уставшая. Она посмотрела горло, сказала «ОРВИ, тонзиллит», открыла больничный и велела прийти в пятницу. Вечером Алексей, разуваясь в прихожей, сказал как бы между прочим:
— Я тебя к лору записал на четверг, на без пятнадцати двенадцать. У тебя каждую осень горло, пусть хоть раз нормально посмотрят. Сам я в четверг в Ярославль уезжаю на наладку, на два дня. Сходишь?
— Схожу, — сказала Елена.
— Обязательно сходи, — повторил он, и в голосе было столько облегчения, что ей пришлось отвернуться к стене.
В среду позвонила Света из их отдела. В отчёте не сходилась одна строка, и все кругом говорили «Лена бы сразу нашла». Елена открыла ноутбук прямо в постели и за десять минут нашла ошибку: кто-то задвоил платёж поставщику.
— Лен, ты на больничном, — сказала Света. — Отключись, пожалуйста, мне Виктор Иванович голову оторвёт.
— Свет, — сказала Елена и сама не ожидала, что спросит. — А когда ты в первый раз на ЭКО шла, страшно было?
Света помолчала. Про её две попытки знал весь отдел, а теперь на её столе стояла фотография трёхлетней Маши в костюме снежинки.
— Страшно было, что опять не получится, — сказала она наконец. — А что получится — нет, не страшно. Это уже потом страшно. А что?
— Ничего. Просто так.
— Лен, ты держись там, — неловко сказала Света и попрощалась.
Елена решила ничего не говорить Алексею до четверга. Она сама не очень понимала зачем. Часть её надеялась, что флакон окажется чем-то другим, а слова женщины она в температуре поняла неправильно. Другой части просто нужно было увидеть всё своими глазами. Восемь лет на работе её учили не верить на слово и не проводить ни одной суммы без первичного документа.
В четверг Алексей ушёл в двадцать минут седьмого с дорожной сумкой. Поцеловал её в лоб, как в понедельник, и сказал: «Не забудь про лора». В одиннадцать Елена встала, оделась как для поликлиники, взяла сумку и паспорт. Потом села на маленький диванчик у окна в спальне, куда они складывали глаженое бельё, и стала ждать.
В 11:58 в замке повернулся ключ.
Она могла бы остаться сидеть, могла бы выйти навстречу. Вместо этого Елена соскользнула на пол и забилась в узкую щель между диванчиком и батареей. Горячая батарея жгла спину даже через свитер.
Алексей вошёл в спальню прямо в куртке и не разувшись. Он, который ругался, если она проходила в ботинках хотя бы до кухни! В одной руке у него был коричневый флакон, в другой телефон. Он откинул одеяло, поднёс телефон к глазам и зашептал. Слов Елена не разобрала, слышала только, что шепчет он с запинками, как школьник у доски. Потом свинтил крышку и повёл флаконом от изголовья к ногам, а затем поперёк. Запахло полынью и чем-то сладковатым, как в церкви.
Елена видела его лицо сбоку. Оно было серьёзное, сосредоточенное, губы ещё шевелились. Такое лицо у него было, когда он собирал детскую кроватку для племянника и сверялся с инструкцией. Он постоял секунду, потом аккуратно вернул одеяло на место и разгладил угол ладонью. Елена знала эту его привычку: ему всегда нужно было, чтобы угол лежал ровно. Он вышел так же тихо, как вошёл, и запер дверь на оба оборота.
Елена долго сидела на полу и боялась пошевелиться. Потом поднялась, подошла к кровати и откинула одеяло. На голубой простыне темнел мокрый крест. Она потрогала его пальцем: было холодно.
Менять бельё она не стала. Почему, объяснить себе так и не смогла. Вечером она легла на диванчик, подложив под голову свёрнутый плед.
В девять позвонил Алексей.
— Ну что лор сказал?
— Хронический тонзиллит, — ответила Елена. — Полоскать.
— Вот видишь, а ты не хотела идти.
В пятницу участковая продлила больничный до вторника. Из поликлиники Елена вышла на мокрое крыльцо, открыла в телефоне перевод «Регине Павловне З.» и нажала на номер.
— Слушаю, — ответил спокойный голос.
— Мне нужна консультация. Сегодня, если можно.
— Сегодня есть окно в четыре. Как вас зовут?
— Елена.
На том конце не было ни паузы, ни заминки.
— Адрес пришлю сообщением, Елена.
Кабинет оказался на третьем этаже бизнес-центра возле рынка, между нотариусом и ремонтом телефонов. На двери висела табличка: «Консультации. Зотова Р. П.». В крошечной приёмной стояли кулер, искусственный фикус и стопка журналов «Здоровье». Регина Павловна открыла дверь сама, в том же сером кардигане.
— Проходите, Елена, — сказала она. — Я вас по фотографиям помню.
Елена села на стул для посетителей. В кабинете не было ни свечей, ни карт, ни черепов. Был письменный стол, ноутбук, календарь с видами Байкала и кассовый аппарат.
— Вы знаете, что он отдаёт вам деньги, которые мы копили на ЭКО?
— Я не спрашиваю людей, откуда у них деньги, — сказала Регина Павловна. — Это неправильно.
— Я хочу, чтобы вы их вернули.
Регина Павловна ничего не ответила. Она выдвинула ящик, достала тонкую пластиковую папку и положила её перед Еленой. Это был договор на оказание информационно-консультационных услуг: исполнитель ИП Зотова Р. П., заказчик Соколов А. В., подпись Алексея, его размашистое «С». Пункт четыре гласил: «Исполнитель не гарантирует достижения какого-либо результата». К договору степлером были пришпилены копии чеков.
— Я каждый раз выбиваю ему чек, — сказала Регина Павловна. — Конверты он сам приносит, ему так удобнее. Наверное, выбрасывает чеки.
— Упрощёнка? — спросила Елена раньше, чем успела подумать.
— Шесть процентов.
Елена чуть не засмеялась, и от этого ей стало совсем нехорошо.
— Вы ему пообещали ребёнка.
— Ничего я ему не обещала. Пункт четыре. — Регина Павловна сняла очки, и они повисли на цепочке. — Он у меня полтора часа сидит, Елена, и я его не тороплю. Говорит, а я слушаю. Это тоже работа. Завтра он должен принести оплату за закрытие. Принесёт — возьму. Не принесёт — звонить не буду. Я никого не держу.
— А во флаконе что?
— Полынь, соль, святая вода. Ничего вредного, можете хоть пить. — Она помолчала и посмотрела на Елену чуть внимательнее. — Бельё-то не поменяли?
Елена не ответила. Регина Павловна едва заметно улыбнулась уголком рта, но больше ничего не спросила.
— Первичная консультация у меня три тысячи, — сказала она.
Елена перевела три тысячи. Регина Павловна выбила чек и протянула его через стол. Елена сложила его пополам и убрала в кошелёк.
До дома было двадцать минут пешком. На полпути она остановилась у пешеходного перехода, нашла в телефоне номер клиники и позвонила. Девушка на ресепшене спросила, на кого записывать.
— На двоих, — сказала Елена. — Соколова Елена и Соколов Алексей. На ближайшее.
— Понедельник, девять двадцать, вас устроит?
— Устроит.
Когда именно она это решила, Елена не поняла и сама. Может быть, у кассового аппарата. А может быть, ещё в четверг, за диванчиком.
Вечером, в 19:40, она снова открыла его счёт. Снятие наличных, 150 000 рублей, банкомат, Ярославль, улица Свободы. «Значит, Ярославль всё-таки был настоящий», — подумала Елена. От этого стало немного легче, и ей тут же стало стыдно за это облегчение.
Алексей вернулся в половине двенадцатого, усталый и пахнущий поездом. Заглянул в спальню и удивился:
— Ты чего на диванчике?
— Горло. Не хочу тебя заразить.
Он разделся, лёг, натянул одеяло, и Елена увидела, как он замер. Потом повернул голову и втянул носом воздух у подушки.
— Ты бельё не меняла?
— Нет. А надо было?
— Да нет, — быстро сказал он. — Пусть.
Через пять минут он уже спал. Елена лежала на диванчике и слушала, как он дышит, ровно и чуть со свистом: в Ярославле, видимо, тоже было сыро. Завтра ей исполнялось тридцать восемь.
Утром Алексей одевался в прихожей быстро, не глядя на неё.
— Я ненадолго, — сказал он. — За подарком. К обеду буду.
— К Регине Павловне? — спросила Елена из кухни.
Он замер с курткой, надетой на один рукав.
— Откуда ты…
— В понедельник я была дома. С половины одиннадцатого лежала в спальне.
Алексей медленно надел второй рукав, будто это непременно нужно было довести до конца.
— И в четверг, — сказала Елена. — За диванчиком.
Он сел на табуретку для обуви прямо в куртке. Долго молчал, потом потёр лицо обеими ладонями.
— Ты в четверг была дома, — повторил он. — Я там… а ты сидела и смотрела.
— Да.
— И молчала. Три дня. Звонила мне, про лора рассказывала.
— Я к нему не ходила.
— Я понял, Лен. — Он поднял голову. — Ну и как? Посмеялась?
— Нет.
— Я знаю, что это ерунда, — вдруг громко сказал он. — Я не дурак. Я двадцать лет оборудование налаживаю, я знаю, что полынь с солью ничего не делает. Знаю!
— Тогда зачем?
— А что мне было делать? Ты три раза переносила. Я в сентябре уже и спрашивать перестал, потому что ты смотришь на меня так, будто я тебе ещё один отчёт принёс. А она хотя бы говорила, что можно что-то сделать. Что-то делать, понимаешь? А не ждать, пока ты квартал закроешь.
Елена стояла в дверях кухни, держась за косяк, совсем как в понедельник.
— В марте никто не болел, — сказала она.
— Что?
— Врач в марте не болела. Я дошла до двери клиники, постояла и пошла домой.
Алексей смотрел на неё так, будто она заговорила на чужом языке.
— Почему?
— Не знаю. Правда не знаю, Лёш. Постояла и пошла.
— И ты мне полгода…
— Да.
Они помолчали. Где-то у соседей сверху заработала стиральная машина.
— Деньги ты, конечно, видела, — сказал наконец Алексей.
— Сто восемьдесят четыре с половиной. И вчера сто пятьдесят, в Ярославле.
Он коротко засмеялся, без всякой радости.
— Ну конечно. Бухгалтер.
— Я вчера у неё была.
— Зачем?!
— Посмотреть.
— И что?
— У неё касса стоит. Шесть процентов платит.
Алексей уставился на неё, а потом вдруг засмеялся по-настоящему, согнувшись на своей табуретке, и Елена тоже не удержалась. Длилось это недолго, и смех получился какой-то мокрый.
— Я записала нас в клинику, — сказала она, когда они отсмеялись. — На понедельник, на девять двадцать. Нас обоих.
— А деньги?
— Решай сам. Это и твои деньги.
Алексей опустил глаза на свои ботинки.
— Она сказала, если не закрыть, всё вернётся как было.
— А сейчас как? — тихо спросила Елена.
Он не ответил. Посидел ещё немного, потом встал и застегнул куртку до подбородка.
— Я схожу, — сказал он. — Я обещал прийти. Не могу я так, не прийти и не позвонить. Скажу ей сам.
— Иди, — сказала Елена.
Дверь за ним закрылась. Елена вернулась на кухню и села за стол, за которым в понедельник лежали её фотографии. Она дважды включила и выключила чайник, а налить так и не налила. Один раз по привычке открыла приложение и тут же закрыла: наличные никаких следов в приложении не оставляют, это она знала лучше всех.
Алексей вернулся в десять минут второго. Не раздеваясь, прошёл на кухню и положил на стол белый конверт.
— Пересчитай.
— Не буду.
— Пересчитай, Лен. Там не всё.
Она подняла на него глаза.
— Сколько?
— Сто сорок семь. — Он полез в карман и положил рядом с конвертом чек. — Она сказала: «Ну и правильно, Алёша». И выбила мне чек: пятнадцать минут, три тысячи. Сказала, ты у неё тоже три оставила.
На этот раз Елена засмеялась первой. Алексей постоял, глядя на неё, потом наконец снял куртку, повесил её на спинку стула и пошёл в спальню переодеваться. На пороге он остановился.
— Только бельё, — сказал он, не оборачиваясь, и запнулся. — До понедельника не меняй, ладно? Пусть.
— Ладно, — сказала Елена.
Вечером она впервые за три ночи легла не на диванчик, а на свою половину кровати. Простыня давно высохла, но полынью от неё пахло и в воскресенье, в её день рождения, и в понедельник, когда в половине девятого утра они вдвоём вышли из дома.
