Таких, как ты, мужья бросают без сожаления! — заявила свекровь на юбилее. Через десять минут плакала уже она.
Татьяна остановилась перед зеркалом в прихожей и поправила серьги.
На собственное отражение она смотрела немного отстранённо, словно перед ней стояла совсем другая женщина, которой вскоре предстояло выдержать непростой экзамен.
— Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметил Кирилл, поправляя галстук перед соседним зеркалом. — Всё хорошо?
— Всё нормально, — ответила Татьяна и пригладила выбившуюся прядь. — Просто сегодня юбилей твоей мамы. Сам понимаешь. — На этот раз никаких скандалов не будет, обещаю, — Кирилл повернулся к жене и положил руки ей на плечи. — Я заранее поговорил с мамой. Она сказала, что будет вести себя нормально. Татьяна невольно усмехнулась.
Не потому, что сомневалась в искренности мужа. Просто за шесть лет их брака она уже не раз слышала подобные обещания, и ещё ни одно из них не исполнилось до конца. Шесть лет.
Именно столько времени прошло с их свадьбы, на которой Валерия Павловна, толком ещё не познакомившись с будущей невесткой, уже успела вынести ей свой приговор.
Тогда Татьяна совершенно случайно услышала её разговор с подругой в коридоре загса.
— Ну и пару Кирилл себе выбрал. Обычная охотница за квартирой. Вот увидишь, я ещё окажусь права.
С того дня этот ярлык словно намертво приклеился к Татьяне. И совершенно неважно было, что ни на какую квартиру она никогда не претендовала.
Первые три года после свадьбы они с Кириллом вообще жили в съёмном жилье.
Позже переехали в квартиру мужа, которую тот приобрёл в ипотеку ещё задолго до знакомства с Татьяной. Но Валерия Павловна продолжала считать невестку расчётливой женщиной, которая якобы только и думает о чужом имуществе. Никакие факты, противоречившие её убеждениям, значения для неё не имели.
Каждая семейная встреча постепенно превращалась для Татьяны в настоящий марафон мелких уколов.
То Валерия Павловна находила недостаток в приготовленном блюде. То отпускала замечание по поводу одежды или причёски. То обязательно вспоминала, что после стольких лет брака у сына с женой до сих пор нет детей.
Кирилл в подобных ситуациях чаще всего молчал. Иногда всё же говорил: — Мам, ну хватит. Но стоило Валерии Павловне начать возражать, как сын быстро сдавался и предпочитал больше не вмешиваться. — Готова? — спросил Кирилл, подавая жене пальто. — Готова, — соврала Татьяна.
На самом деле внутри уже появлялось то самое знакомое напряжение, которое неизменно возникало перед каждым визитом к родственникам мужа. Шестидесятилетний юбилей Валерии Павловны решили отмечать в загородном ресторане. Праздник готовили с размахом.
Пригласили родственников, давних друзей семьи и знакомых. В большом зале стоял длинный праздничный стол, застеленный белоснежными скатертями и украшенный композициями из живых цветов.
К удивлению Татьяны, свекровь встретила её чрезвычайно тепло. Подошла, обняла, поцеловала в обе щёки и достаточно громко произнесла, чтобы услышали окружающие: — Танечка! Как же я рада, что вы приехали! Татьяна ответила сдержанной улыбкой.
Опыт подсказывал, что подобная показательная доброжелательность Валерии Павловны обычно держится недолго. Так произошло и на этот раз.
Не прошло даже пятнадцати минут, как именинница, разливая гостям шампанское, словно между прочим заметила: — Танюша, ты случайно не похудела? Что-то платье на тебе сегодня странно сидит.
— Нет, всё нормально, — спокойно ответила Татьяна и взяла бокал. — Ну не знаю, не знаю, — протянула свекровь. И по одной только интонации Татьяна поняла, что привычное представление начинается.
Когда гости расселись за столом, разговор довольно быстро свернул на тему, от которой Татьянину уже давно становилось не по себе. Речь зашла о Ксении, младшей сестре Кирилла. Та приехала на юбилей вместе с мужем и двумя детьми. — Вот у Ксюши всё прекрасно сложилось, — довольно произнесла Валерия Павловна, кивнув в сторону дочери, сидевшей немного дальше с младшим ребёнком на коленях. — Двое замечательных детей, крепкая семья, муж хорошо зарабатывает. Дом — полная чаша.
— Да, мама у нас счастливая, — рассмеялась Ксения и поцеловала сына в макушку. — А некоторые уже шесть лет в браке, а до сих пор непонятно, чем вообще занимаются, — продолжила Валерия Павловна. Она выразительно посмотрела на невестку.
Имени свекровь не назвала, но всем присутствующим было совершенно понятно, кому предназначались эти слова. — Я работаю бухгалтером в строительной компании, Валерия Павловна, — спокойно напомнила Татьяна. — И вы прекрасно об этом знаете.
— Работа — это, конечно, хорошо. А дети когда будут? — не сдавалась именинница. Теперь она говорила уже достаточно громко, словно обращалась не к невестке, а сразу ко всему столу. — Годы-то идут. Часики, между прочим, тикают.
Кирилл заметно напрягся и заёрзал на стуле. Потом негромко пробормотал что-то о том, что у них с Татьяной свои планы.
Но вступать в полноценный спор с матерью не стал. Как обычно, решил просто переждать неприятный момент. Праздничные тосты следовали один за другим. И почти после каждого Валерия Павловна каким-то удивительным образом находила новый повод сравнить дочь с невесткой. То рассказывала, что Ксения собственными руками шьёт детям костюмы для утренников, явно намекая, что Татьяна подобными талантами похвастаться не может.
То начинала восхищаться мужем дочери, называя его невероятно внимательным и заботливым зятем.
Получалось так, будто Татьяна тоже обязана была постоянно доказывать окружающим свою полезность и соответствовать придуманному свекровью идеалу.
Спустя некоторое время Валерия Павловна налила себе очередной бокал вина и, будто делясь сокровенной мыслью, сказала негромко, но достаточно отчётливо, чтобы услышали сидевшие рядом гости:
— А ведь Кирюша достоин совсем другой женщины. Она выдержала небольшую паузу.
— Такой, которая действительно умела бы его ценить. Татьяна прекрасно услышала эти слова.
Внутри у неё всё болезненно сжалось, словно кто-то затянул тугой узел. Однако внешне она оставалась совершенно спокойной. За годы общения со свекровью Татьяна научилась почти не показывать эмоций.
Она давно поняла простую вещь: чем заметнее её реакция, тем больше удовольствия Валерия Павловна получает от очередной колкости.
— Мам, может, уже хватит? — негромко сказал Кирилл, наклонившись к ней. — А что я такого сказала? — Валерия Павловна удивлённо подняла брови.
На её лице появилось выражение полной невинности. — Я просто высказала своё наблюдение. Кирилл снова замолчал.
Настаивать он не стал. И разговор довольно быстро вернулся к уже привычному сценарию: очередные похвалы в адрес Ксении и тщательно замаскированные уколы в сторону Татьяны. Но спокойствие невестки неожиданно начало раздражать Валерию Павловну ещё сильнее.
Казалось, свекрови хотелось наконец увидеть ответную реакцию. Слёзы. Обиженный взгляд.
Возмущение. Хотя бы попытку оправдаться. Но Татьяна продолжала сидеть спокойно, чем словно лишала именинницу удовольствия от собственных замечаний. Происходящее уже начинали замечать и остальные гости. Кто-то неловко опускал глаза в тарелку. Кто-то пытался заговорить на другую тему. Некоторые переглядывались между собой. Однако прямо остановить Валерию Павловну никто не решался. Всё-таки это был её юбилей.
— Ой, смотрите, а Танюша у нас опять молчит, — наконец громко сказала Валерия Павловна, теперь уже совершенно открыто обращаясь ко всем гостям. — Словно воды в рот набрала. — Мне просто нечего добавить, — спокойно ответила Татьяна и сделала небольшой глоток воды.
Похоже, именно эта невозмутимость окончательно вывела свекровь из себя. Валерия Павловна резко отставила бокал. Выпрямилась на стуле.
Затем медленно обвела взглядом собравшихся за столом. Она дождалась момента, когда разговоры постепенно стихли, потому что гости решили, будто именинница собирается произнести очередной праздничный тост. — Я хочу сказать несколько слов, — объявила Валерия Павловна и поднялась со своего места. Все притихли.
Кто-то приготовился поднять бокал. Кто-то улыбнулся, ожидая очередной благодарственной речи о семье, друзьях и прожитых годах. Но вместо этого Валерия Павловна повернулась прямо к невестке. Она дождалась полной тишины. А затем громко и отчётливо произнесла, чтобы её услышали абсолютно все:
— Таких, как ты, мужья бросают без сожаления! За праздничным столом мгновенно стало настолько тихо, что казалось, можно услышать даже дыхание сидевших рядом людей. Вилки застыли в руках.
Разговоры оборвались буквально на полуслове. Несколько гостей растерянно переглянулись. Кто-то медленно опустил глаза, явно не понимая, как реагировать на происходящее.
Валерия Павловна продолжала смотреть на невестку почти с торжеством. По её выражению лица было понятно: она ждала именно этого момента.
Наверное, представляла, что Татьяна сейчас расплачется. Или начнёт оправдываться. Или вскочит из-за стола и убежит из ресторана, не выдержав публичного унижения.
Но всё произошло совершенно иначе...
Татьяна поставила стакан на скатерть. Аккуратно, чтобы не стукнуть. Почему-то в ту секунду она думала именно об этом: только бы не стукнуть, только бы не расплескать.
— Может быть, — ровно сказала она. — Только решать это, наверное, Кириллу. А не вам.
И посмотрела на мужа. Без упрёка и без просьбы, просто как смотрят на человека, которого это касается.
Валерия Павловна коротко рассмеялась.
— Кириллу! Да Кирилл шесть лет ничего решить не может. Шесть лет, — она обернулась к гостям, словно звала их в свидетели. — Ни внуков, ничего. Я уже и не спрашиваю, честное слово. У некоторых одна работа на уме. Цифры свои считают. А что муж...
Кирилл встал.
Встал так резко, что стул проехал по плитке и упёрся в кадку с пальмой. От этого звука Татьяна вздрогнула сильнее, чем от слов свекрови.
— Мама, у Тани в марте был выкидыш.
Сказал он это громко. Наверное, хотел, чтобы услышали и в дальнем конце стола, где сидели мамины подруги. Его, конечно, услышали.
— Одиннадцать недель. Восьмого марта она лежала в больнице. Ты тогда позвонила и обиделась, что она тебя не поздравила. Я сказал, что она простыла. А ты ответила: «Вечно у неё что-нибудь». — Он помолчал. — Вот поэтому у нас нет детей. Довольна?
Если до этого за столом было тихо, то теперь стало как-то пусто. Ксения так и застыла, держа ладонь на голове сына. Тётя Галя, сестра именинницы, сказала «Господи» и прикрыла рот салфеткой. Официант с подносом остановился в дверях, постоял и тихо вышел обратно.
Валерия Павловна медленно опустилась на стул.
— Что? — переспросила она. Не сыну, а будто вообще никому.
Татьяна сидела и чувствовала, как горят уши. Про март не знал никто. На работе она сказала, что у неё ОРВИ с осложнением, и взяла больничный. Подругам ничего не говорила. Знала только мама в Вологде, да и той она рассказала по телефону, коротко, чтобы не разреветься. Полгода Татьяна берегла это так, как берегут что-то очень маленькое и хрупкое. А теперь об этом знали сорок человек, официант и, кажется, администратор у входа.
Она поднялась.
— Извините, — сказала она. Кому именно, и сама не поняла.
И вышла из зала.
На веранде было холодно, октябрь уже не притворялся сентябрём. Пальто осталось в гардеробе, но возвращаться за номерком не хотелось. Татьяна встала у перил, взялась за них обеими руками и принялась считать фонари вдоль подъездной дорожки. Двенадцать. Потом в обратную сторону. Тоже двенадцать. Бухгалтерская привычка: если что-то сходится, значит, мир пока на месте.
Ей вспомнилось, как в марте врач на УЗИ слишком долго молчала, двигая датчиком. Как Кирилл сидел в коридоре с её сумкой на коленях, держа её так бережно, будто внутри что-то живое. Как вечером дома он сказал: «Маме не будем говорить, ладно? Она начнёт...» Татьяна тогда кивнула. Ей и самой не хотелось слышать, что именно начнёт Валерия Павловна.
Она ждала, что Кирилл выйдет следом. Минута, другая. Он не выходил.
Только минут через десять Татьяна сообразила, что сумка с телефоном осталась висеть на спинке стула, а без телефона такси не вызовешь. Пришлось возвращаться.
В зале уже никто не сидел на местах. Вокруг именинницы стояли люди. Валерия Павловна плакала, и плакала по-настоящему, некрасиво, с потёкшей тушью и красными пятнами на шее. Тётя Галя обмахивала её меню в кожаной обложке. Муж Ксении, Денис, наливал воду. Кто-то вполголоса повторял: «Лерочка, тебе нельзя, у тебя давление». Кирилл стоял за спиной матери и держал руку у неё на плече. Вид у него был растерянный: так выглядит человек, который нажал кнопку и не знает, как её теперь отжать.
Валерия Павловна увидела невестку.
— Танечка... — голос у неё сорвался. — Почему мне никто не сказал? Почему вы мне не сказали? Я же не знала! Я бы никогда в жизни...
Она обвела глазами гостей, будто искала поддержки.
— Я же не знала!
И гости закивали. Конечно, не знала. Откуда ей было знать. Две мамины подруги посмотрели на Татьяну с осторожным укором: как же так, родной свекрови не сказать. Татьяна поймала эти взгляды и с удивлением поняла, что по-прежнему стоит в этой истории не на той стороне. Только недавно виновата была в том, что нет детей. А теперь в том, что промолчала, почему их нет.
Она сняла сумку со спинки стула.
— Кирилл, я вызываю такси.
Кирилл перевёл взгляд с неё на мать. Валерия Павловна вцепилась ему в рукав.
— Кирюша...
— Ксюш, побудь с ней, — сказал Кирилл, осторожно разжимая материнские пальцы. — Мам, я позвоню. Позвоню, честное слово.
В гардеробе он сам взял оба пальто. Подал жене её пальто, как дома перед зеркалом всего несколько часов назад.
Такси до загородного ресторана пришлось ждать двадцать пять минут. Они стояли у ворот под фонарём, и Татьяна смотрела, как на экране телефона маленькая машинка ползёт по карте, иногда замирая.
— Тань, — наконец сказал Кирилл. — Скажи хоть что-нибудь.
— Что сказать?
— Я больше не мог. Ты же видела, что она творила.
— Видела. Я шесть лет это вижу.
— Ну вот. Я наконец...
— Ты рассказал про нашего ребёнка Ольге Семёновне, — тихо сказала Татьяна. — И тёте Гале. И Денису. И тем двум женщинам из маминого хора, которых я даже по именам не знаю.
Кирилл дёрнул щекой.
— Я тебя защищал.
— Я об этом просила?
— Ты на меня посмотрела. Сама сказала: пусть Кирилл решает. Я и решил.
Татьяна замолчала. Он был прав, она действительно на него посмотрела.
— Я хотела, чтобы ты сказал: «Мама, мы уходим», — проговорила она. — И мы бы ушли. Всё.
— И что дальше? — Кирилл засунул руки в карманы. — Завтра она обзвонила бы всю родню и рассказала, что ты меня против неё настроила и увезла с юбилея. Ты её не знаешь, что ли?
Татьяна знала. Поэтому ответить ей было нечего.
Машинка на экране свернула к воротам. Всю дорогу до города они молчали. Водитель слушал радио, где без конца шутили про погоду, и один раз сам засмеялся, взглянув на пассажиров в зеркало, но поддержки не дождался.
Дома Татьяна долго стояла под душем, пока вода не начала остывать. Когда она вышла, Кирилл сидел на кухне, не включив света, и разговаривал по телефону.
— Мам, ложись. Выпей таблетку и ложись. Нет, она не обижается. Мам, ну правда, ложись.
Татьяна прошла мимо в спальню. Про себя она отметила: «не обижается». Её об этом никто не спрашивал.
Воскресенье прошло под непрерывное гудение телефонов. Кириллу звонили мать, Ксения, тётя Галя, снова мать. Он уходил разговаривать на балкон, и сквозь стекло до Татьяны долетали обрывки: «Мам, это я так решил... Нет... Мам, не надо...» Возвращаясь, он сообщал новости, как сводки: давление у мамы было сто восемьдесят, скорую не вызывали, Ксения ночевала у неё, мама всё утро плачет.
Татьяне писали тоже. Тётя Галя прислала длинное сообщение с тремя молитвенно сложенными ладошками: «Танечка, держись, деточка, Бог даст, всё ещё будет, у нашей соседки после двух выкидышей двойня». Троюродная сестра Кирилла, которую Татьяна видела в жизни два раза, написала: «Сочувствую. Только Лере зря не сказали, она теперь себя винит». Жена Кириллова дяди прислала открытку с розой и надписью «Сил тебе».
Каждое такое сообщение Татьяна читала и откладывала телефон экраном вниз. Ответить она не могла, потому что не понимала, на что тут отвечать. Её горе за одни сутки стало общим, а общее горе почему-то требовало вежливости.
В понедельник она поехала на работу почти с облегчением. В строительной компании закрывали квартал, нужно было сверять акты с субподрядчиками, а у одного из них, как всегда, не сходилось на сорок тысяч. Цифрам было всё равно, кто что сказал на юбилее. Цифры либо сходились, либо нет.
— Ну как юбилей у свекрови? — спросила в обед Марина из соседнего кабинета. Про юбилей Татьяна упомянула ещё на прошлой неделе.
— Нормально, — ответила Татьяна. — Отметили.
К вечеру она нашла эти сорок тысяч: подрядчик дважды выставил одну и ту же поставку арматуры. Это была самая приятная минута за последние три дня.
В среду Кирилл поехал к матери один. Вернулся поздно, долго разувался в прихожей, словно оттягивал разговор.
— Ну? — спросила Татьяна.
— Она считает, что ты скрывала специально. Чтобы потом... Ну, чтобы она при всех оказалась чудовищем.
Татьяна даже не удивилась.
— А ты что?
— Сказал, что не говорить ей придумал я. Не ты.
— И что она?
Кирилл хмыкнул.
— Сказала, что я бы до такого сам не додумался.
Он невесело улыбнулся, но тут же перестал.
— Тань. Она хочет извиниться. Зовёт нас в воскресенье, Ксюша с Денисом тоже будут, посидим по-семейному...
— При всех?
— Ну, при своих.
— Нет.
— Тань, она правда хочет...
— Пусть приедет сюда, — сказала Татьяна. — Если хочет извиниться, пусть приедет сюда.
Кирилл посмотрел на неё долгим взглядом.
— Она сюда не поедет. Ты же знаешь.
— Знаю.
За шесть лет Валерия Павловна была у них в этой квартире от силы раза четыре. Каждый раз она ходила по комнатам так, будто проверяла, всё ли на месте, и обязательно говорила, что при Кирюше тут было уютнее.
В четверг позвонила Ксения. Её номер Татьяна видела у себя на экране, наверное, впервые за год, если не считать поздравлений.
— Тань, это я. Говорить можешь?
— Могу.
— Я... — Ксения замялась. В трубке на заднем плане что-то грохнуло, и детский голос закричал «Я не специально!». — Лёва, положи! Тань, извини. Мне очень жаль. Правда. Я ведь не знала.
— Никто не знал. В этом и был смысл.
— Да, я понимаю. — Ксения помолчала. — Мама каждый день плачет. Хотя ты, наверное, не это хочешь сейчас слушать.
— Не особенно.
— Я вообще другое хотела сказать. — Ксения понизила голос, словно мать могла её услышать. — Ты не думай, что мне всё время одни похвалы. Когда Алиса родилась, она месяц твердила, что я неправильно её держу. Головку не так. А костюмы эти... Она мне подарила швейную машинку и перед каждым утренником спрашивает, что я сшила. В прошлом году я купила зайца на Вайлдберриз и отпорола бирку.
Татьяна засмеялась. Совершенно неожиданно, в голос, впервые с субботы.
— Только ей не говори, — испуганно добавила Ксения, и от этого стало ещё смешнее.
— Не скажу.
— В воскресенье приедешь?
— Нет.
Ксения долго молчала.
— Счастливая, — сказала она наконец. И непонятно было, шутит она или нет. — Ты хоть можешь не приехать.
В субботу утром в дверь позвонили. Кирилл пошёл открывать, и Татьяна по тому, как он сказал «Мам?», поняла, что он ничего не знал.
Валерия Павловна стояла на пороге в своём лучшем пальто, с пакетом, из которого пахло печёным тестом. Без макияжа она выглядела старше, чем на юбилее, лет на шестьдесят пять, а может, просто уставшей.
— Пирог, — сказала она, протягивая пакет сыну. — С капустой. Ты же любишь.
На кухне она села на край стула, не сняв шарфа. Огляделась. Татьяна видела, как взгляд свекрови по привычке пробежал по шкафчикам, по новому полу, по шторам. Но в этот раз Валерия Павловна промолчала.
Кирилл поставил чайник и остался стоять у плиты.
— Танечка, — начала Валерия Павловна и сцепила пальцы на коленях. — Я пришла... Ну, ты понимаешь. Я не знала. Если бы я знала, я бы никогда, слышишь? Никогда.
Татьяна кивнула.
— Но и ты меня пойми, — голос свекрови окреп. — Мне же никто ничего не говорит! Я узнаю от собственного сына, при всех, при гостях, как последняя дура. Ты представляешь, каково мне было? Мне Ольга Семёновна на следующий день звонит и спрашивает: Лера, как же так, ты что, правда не знала? А я что ей скажу?
Татьяна слушала и не перебивала. Она вдруг ясно увидела, что свекровь и правда страдает. Только страдает о своём: о том, как выглядела перед Ольгой Семёновной.
— Вы сказали, что если бы знали, то никогда, — проговорила Татьяна. — А то, что таких, как я, мужья бросают без сожаления, вы тоже сказали, потому что не знали?
Валерия Павловна поморщилась.
— Таня, ну я выпила. Юбилей, нервы. Я же не всерьёз.
— А на свадьбе? Тоже не всерьёз?
— На какой свадьбе?
— На нашей. В загсе. В коридоре, с вашей подругой. — Татьяна говорила спокойно, будто зачитывала строчку из акта сверки. — «Ну и пару Кирилл себе выбрал. Обычная охотница за квартирой. Вот увидишь, я ещё окажусь права».
Валерия Павловна замерла с открытым ртом.
— Ты слышала?
— Я стояла за колонной с букетом. Ждала, когда нас позовут.
— Мам, — сказал Кирилл от плиты. — Ты это говорила?
Он произнёс это так, что Татьяна поняла: шесть лет он ничего не знал. Она ему не рассказывала. Сначала не хотела портить свадьбу, потом не хотела портить первый год, потом это стало уже как будто незачем.
— Ты мне не говорила, — сказал он жене.
— А что бы ты сделал?
Кирилл не ответил. Чайник щёлкнул и выключился, но никто к нему не притронулся.
— Господи, да когда это было! — Валерия Павловна всплеснула руками. — Я мать, я волновалась! Вы три месяца были знакомы, она из Вологды, никто про неё ничего не знал... Любая мать бы на моём месте...
— Три года я жила с Кириллом на съёмной квартире, — сказала Татьяна. — Потом мы переехали сюда. И все три года я каждый месяц перевожу Кириллу половину платежа по ипотеке. Пол, на котором вы стоите, я оплатила из годовой премии. Квартира его, я знаю. Я бухгалтер, Валерия Павловна, и прекрасно понимаю, что это значит. Я ни на что не охочусь. Я просто здесь живу.
Свекровь посмотрела на сына. Кирилл кивнул: да, переводы приходят каждый месяц.
Валерия Павловна поджала губы.
— Ты всё всегда считаешь, Таня, — сказала она. — Вот и сейчас сидишь и считаешь.
— Считаю, — согласилась Татьяна. — Работа такая.
— Мам, — Кирилл наконец отошёл от плиты и сел напротив матери. — В марте не говорить тебе решил я. Таня бы, может, и сказала. Это я попросил. Потому что знал, что ты начнёшь: а почему, а что врачи, а у Ксюши-то всё с первого раза. И на юбилее рассказал тоже я. Не Таня. Её никто не спросил. Я её не спросил.
Последние слова он сказал, глядя уже не на мать, а на жену.
Валерия Павловна долго молчала. Потом размотала наконец шарф и положила его на колени.
— Значит, вы оба, — сказала она. Но без прежнего напора, скорее устало.
Потом она снова замолчала. Татьяна смотрела на её руки, на старое обручальное кольцо, которое врезалось в палец так, что его уже не снять.
— А уже было понятно? — вдруг спросила Валерия Павловна, не поднимая глаз. — Мальчик или девочка?
— Нет, — ответила Татьяна. — Рано было.
Свекровь кивнула. Кивнула несколько раз, будто что-то про себя подсчитывала.
— Я бы хотела знать, — тихо сказала она.
— Я тоже, — ответила Татьяна.
Больше в тот день никто ничего не говорил. Наконец Валерия Павловна встала, сама достала пирог из пакета, нашла в ящике нож и отрезала большой кусок. Сделала она это уверенно, так, словно всю жизнь хозяйничала именно на этой кухне. Кусок она положила на тарелку и подвинула невестке.
— Ешь, — сказала она. — Похудела ты всё-таки. Я же вижу.
Татьяна посмотрела на кусок, потом на свекровь и впервые за шесть лет не стала отвечать, что у неё всё нормально.
