Виктор Бойко поднялся из-за праздничного стола так шумно, что разговоры в ресторане сразу стихли. Он расправил дорогой пиджак, окинул взглядом бывших одноклассников и вдруг громко рассмеялся, заметив у входа Александра Мельника.
Александр стоял у гардероба в старом темно-сером свитере с аккуратной штопкой у горла. В руках он держал шарф, будто не знал, куда его деть. Он не суетился, не оправдывался, только тихо поздоровался и прошел к свободному месту.
— Смотрите-ка, кто пришел, — протянул Виктор так, чтобы слышал весь зал. — Наш тихоня. Двадцать лет прошло, а человек всё тот же. Даже свитер, кажется, школьный.
За столом кто-то нервно усмехнулся, кто-то отвел глаза. Мария хотела вмешаться, но Александр едва заметно покачал головой. Он сел, попросил чай без сахара и положил телефон экраном вниз рядом с чашкой.
Виктору этого было мало. Он снова и снова цеплялся к его одежде, к молчанию, к спокойному голосу. Говорил о своих проектах, машинах, деловом центре и будто нарочно каждый раз возвращался к Александру, называя его неудачником, который «так и не выбился в люди».
Александр почти не отвечал. Только телефон на столе несколько раз вспыхивал, и каждый раз его лицо становилось все напряженнее. Наконец он поднялся, вышел к гардеробу и тихо сказал кому-то в трубку:
— Я здесь. Да. Только без лишнего шума, пожалуйста.
Когда он вернулся, Виктор уже снова наливал себе коньяк и усмехался, будто окончательно победил. Но через несколько минут двери ресторана открылись. В зал вошли трое людей в строгих костюмах. Они не смотрели по сторонам, не искали свободный столик, а сразу направились к Александру.
Женщина с папкой остановилась рядом с ним и уважительно произнесла:
— Александр Андреевич, простите, что отвлекаем. Нам нужно ваше присутствие.
Виктор медленно опустил бокал. Улыбка сползла с его лица.
А когда один из мужчин добавил несколько слов вполголоса, наглец побледнел....
Сказано было немного, но в притихшем зале расслышали все:
— Заводская, четырнадцать. Колонна на минус первом пошла, людей выводят. Это тот объект, по которому вы в двадцать втором году писали заключение.
Заводская, четырнадцать — это был «Бойко-Плаза». Тот самый деловой центр, про который Виктор весь вечер рассказывал: бывшее заводоуправление, которое он выкупил, отделал стеклом и надстроил двумя этажами, а на самом верху открыл ресторан с террасой. Полчаса назад он показывал фотографии этой террасы с телефона и говорил, что «тихоне» туда даже по пригласительному не попасть.
Александр уже надевал куртку.
— Сколько людей было внутри?
— Фитнес на первом работал и ресторан наверху, там банкет. Человек сто двадцать, может больше. Пострадавших нет. Пока нет.
— Опоры поставили?
— Ждут вас. Начальник штаба без вашего слова ничего делать не хочет.
Александр кивнул, взял шарф, который так и лежал на стуле, и только тогда посмотрел на Виктора. Злорадства в его взгляде не было. Скорее он смотрел как врач, которому надо понять, в каком состоянии родственник больного.
— Ты со мной поедешь или сам доберёшься? — спросил он. — Собственник там всё равно понадобится.
Виктор открыл рот, закрыл и наконец выдавил:
— Какое заключение? Ты-то тут при чём?
— Потом, Витя. Машина ждёт.
Он вышел, трое в костюмах пошли за ним. Женщина с папкой на ходу говорила кому-то в телефон про прожекторы. В зале ещё секунд десять никто не шевелился, потом разом загудели. Кто-то уже лез в интернет, кто-то читал вслух: «На Заводской эвакуирован торговый центр, перекрыто движение». Виктор стоял с бокалом в руке, потом поставил его мимо салфетки, коньяк растёкся по скатерти. Он набрал водителя.
— Гена, подъезжай. Нет, домой не надо. На объект.
Мария догнала его у гардероба.
— Витя, у меня там студия на третьем. Краски, мольберты, детские работы к выставке. Я с тобой.
— Нечего там делать, — огрызнулся он, но спорить не стал. Когда подъехал Гена, она села на заднее сиденье, и до Заводской они ехали молча. Виктор раз пять кому-то звонил, сначала управляющему, потом начальнику охраны, потом опять управляющему. Голос у него был тот же, что и в ресторане, хозяйский, только на каждом звонке он всё дольше подбирал слова.
На Заводской стояли две пожарные машины, скорая и полиция. Дорогу перекрыли лентой. Перед зданием на газоне толпились люди из ресторана: женщины в вечерних платьях, накинутых сверху чужих куртках, мужчина в костюме с недоеденным куском торта на тарелке, будто так и вынес её с собой. Фитнес-клуб вывели прямо в спортивной форме, и кто-то из сотрудников раздавал полотенца. На стеклянном фасаде всё так же горели буквы «Бойко-Плаза».
Александра Виктор нашёл у въезда в подземный паркинг. Тот уже стоял в каске поверх своего свитера и говорил с мужчиной в форме МЧС. Рядом Елена Сергеевна, так звали женщину с папкой, что-то записывала.
— Я собственник, — сказал Виктор, подходя. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?
— Объясним, — ответил МЧСник. — Охранник на минус первом услышал хлопок, потом с колонны посыпался бетон. Сработала сигнализация на машине, он спустился, увидел трещину и поднял тревогу. Молодец парень.
— Это охранник от меня, «Щит», — зачем-то уточнил Виктор.
— Спускаемся, — сказал Александр. — Витя, тебе со мной не надо.
— Это моё здание.
— Тогда каску возьми.
На минус первом пахло пылью и бензином. Машины арендаторов ещё стояли на местах, и это выглядело дико: колонна посреди паркинга, рядом блестящий белый кроссовер, а по колонне от середины вниз шла косая трещина шириной в палец. Внизу бетон отвалился кусками, и наружу торчала арматура, изогнутая, как будто кто-то сжал её в кулаке.
Александр долго ходил вокруг с фонарём. Потом посветил на соседнюю колонну, на третью, присел, потрогал крошку на полу, растёр между пальцами. Виктор стоял сзади и молчал. Сверху, через несколько перекрытий, был его ресторан, и он почему-то вспомнил, что на прошлой неделе там поставили новый аквариум на две тонны воды.
— Опоры сюда, сюда и вот сюда, — сказал наконец Александр МЧСнику. — Под все колонны этого ряда, не только под эту. Машины не трогать, пока не поставите, пусть стоят. Наверх никого не пускать, вообще никого. И сколько можно воды из систем на верхних этажах — слить. У тебя там бассейн, Витя?
— Аквариум, — тихо сказал Виктор. — В ресторане.
Александр посмотрел на него, и тот впервые за вечер отвёл глаза.
— Слить.
Стойки привезли через час, их ставили до трёх ночи. Виктор всё это время сидел в машине, но спать не мог. Мария стояла у ленты, звонила родителям своих учеников и объясняла, что в понедельник занятий не будет, а когда будут — она не знает. Гена принёс всем кофе с заправки. Около двух Александр поднялся наверх, снял каску, и Виктор вышел к нему.
— Ну?
— Сегодня не упадёт. Если опоры встанут нормально, то и завтра не упадёт. Дальше — комиссия.
— А что за заключение? Ты мне объяснишь наконец?
Александр вытер лицо рукавом свитера.
— Три года назад твой управляющий заказывал у нас обследование. Перед надстройкой. Я его делал. Написал, что колонны паркинга ещё с советских времён с дефектами бетона и две надстройки не выдержат без усиления. Предложил проект усиления. Дорогой, да. Сметы вам отправили.
— Я этого не видел.
— Подпись моя там стоит. Мельник А. А.
Виктор помолчал. Он и правда не помнил. Управляющий тогда принёс ему какую-то бумагу и сказал, что «эти из института» насчитали сорок миллионов на железо, а нормальные ребята сделают дешевле и согласуют. Он ответил «делайте», и больше к этому разговору не возвращались. Фамилию Мельник он тогда, может, и видел, только с тихоней из девятого «Б» её не связал.
— Ты знал, — сказал Виктор. — Весь вечер сидел, слушал меня и знал, что это моё здание.
— Знал.
— И молчал.
— А что мне было сказать? Что у тебя колонны плохие? Ты бы мне поверил?
Виктор не ответил. Александр надел куртку и пошёл к машине администрации.
Комиссия собралась в понедельник утром в здании администрации. Виктор пришёл с юристом, Альбертом, крупным мужчиной с кожаным портфелем, который всю дорогу повторял, что главное — ничего не признавать. В коридоре стояли арендаторы: директор фитнес-клуба, хозяйка ресторана Оксана, которая три года назад въехала на самый верх по договору на десять лет, и ещё человек шесть из офисов. Мария тоже пришла и сидела на подоконнике.
Александр докладывал минут двадцать. Без нажима, сухо, с цифрами: прочность бетона в колоннах ниже проектной, нагрузка после надстройки превышает несущую способность, в ресторане дополнительно поставлено оборудование, которого не было в проекте. Здание эксплуатировать нельзя до усиления. Про своё заключение двадцать второго года он сказал одной фразой, потому что его спросили прямо.
— Вы хотите сказать, что собственник был предупреждён? — уточнил начальник стройнадзора.
— Заключение было передано заказчику. Что дальше было с ним — не знаю.
Альберт поднялся и заговорил про подрядчика, про другую экспертизу, которая надстройку одобрила, про то, что фирма, делавшая ту экспертизу, вообще-то имеет все допуски. Начальник стройнадзора выслушал и сказал, что фирма, о которой идёт речь, полгода назад исключена из саморегулируемой организации, и что прокуратура в любом случае проведёт проверку. Виктор смотрел в стол.
После комиссии он догнал Александра на лестнице.
— Саш, на два слова.
Они отошли к окну. Внизу, на парковке, стоял Генин «Мерседес», а рядом — старенькая «Шкода» Александра с треснувшим поворотником.
— Мне нужно, чтобы в акте не было про двадцать второй год, — сказал Виктор. — Это одна строчка. Ты же можешь написать, что это дефект бетона, подрядчик напортачил. Это ведь правда, ты сам говорил, бетон плохой.
— Бетон плохой. И надстройка лишняя. Это тоже правда.
— Ты понимаешь, что они мне сделают с этой строчкой? Это не штраф, Саша. Это уголовка, если прокуратура докопается, что я знал. А я не знал! Мне управляющий…
— Я не прокуратура, — сказал Александр. — Что ты знал, я в акте писать не буду. Я пишу, что вижу. И где моё старое заключение, это в архиве института, я его не спрячу, даже если захочу.
— Да ты просто мстишь мне. За школу, за пятницу. Нормально так, тихо, по-интеллигентному.
Александр усмехнулся, первый раз за все эти дни.
— Витя, я в пятницу не знал, что ты придёшь. Мне Маша позвонила и сказала, что будет вечер встречи, я и пошёл, чтобы её не обидеть. А что ты будешь говорить про мой свитер, я знал, конечно. Ты двадцать лет назад про мои ботинки то же самое говорил.
Он пошёл вниз, а Виктор остался у окна. Альберт подошёл к нему и предложил найти другого эксперта, «чтобы был противовес». Виктор долго молчал, потом сказал:
— Ищи.
Две недели ушли впустую. Альберт нашёл двоих. Один приехал, посмотрел на колонну, на опоры, на акт Мельника и вежливо отказался. Второй согласился, взял аванс в триста тысяч и через десять дней выдал заключение, в котором вина почти целиком ложилась на подрядчика. Стройнадзор принял бумагу к сведению и вернул с припиской, что для снятия запрета на эксплуатацию нужен проект усиления, прошедший экспертизу, а не «мнение специалиста». Аванс, разумеется, никто не вернул.
Тем временем здание стояло пустым. Директор фитнес-клуба вывез тренажёры за два дня и прислал претензию на возмещение убытков. Оксана из ресторана наверху ещё неделю надеялась, звонила Виктору каждый вечер, потом перестала звонить и прислала уведомление о расторжении договора. Её повара ушли в другой ресторан на набережной. Аквариум, слитый в ту ночь, так и стоял пустой, только на дне осталась белая галька.
Банк, в котором у Виктора висел кредит под залог «Плазы», прислал письмо с вежливым вопросом о судьбе объекта. Жена Виктора, Света, прочитала его вслух за завтраком, хотя он просил не трогать его почту.
— Витя, это что? Ты говорил, что всё под контролем.
— Под контролем.
— Тогда почему у нас в субботу не было охраны у дома? Я звонила в «Щит», а мне сказали, что договор приостановлен.
— Потому что я экономлю, Света.
Она положила письмо на стол и долго размешивала сахар в кофе, хотя сахар давно растворился.
Мария получила доступ в здание только через три недели, когда разрешили под присмотром вынести имущество с третьего этажа. Её сопровождал охранник, тот самый, что поднял тревогу. Она таскала мольберты по лестнице, потому что лифты не работали, и складывала их в «Газель», которую одолжил брат. Детские работы к выставке она несла отдельно, в большой папке, прижимая к груди. Виктор приехал как раз в это время. Он постоял, посмотрел, потом молча взял у неё два мольберта и понёс к машине.
— Ты бы хоть пиджак снял, — сказала Мария.
— Ничего.
Они закончили за час. Мария закрыла кузов, вытерла руки о джинсы.
— Куда теперь? — спросил Виктор.
— В подвал Дома культуры на Ленина. Сыро, но дёшево. Родители согласились водить.
— Я тебе за полгода аренду верну. Ты вперёд платила.
— Верни, — просто сказала она. — Мне правда надо.
Виктор кивнул, достал телефон и тут же сделал перевод. Пока он набирал сумму, Мария смотрела на здание.
— Он тебе не враг, Витя. Саша. Он тебя тогда, в пятницу, жалел.
— Вот это меня больше всего и бесит, — сказал Виктор, не поднимая головы от телефона.
Во вторник утром он поехал в институт сам, без Альберта. Институт помещался в пятиэтажном здании за вокзалом, с облупленной вывеской «Проектно-изыскательский институт» и вахтёршей, которая долго выясняла, к кому он идёт. Отдел обследования конструкций был на третьем этаже. В кабинете стояли шесть столов, старые мониторы, на подоконнике росли какие-то кактусы, а на стене висела схема какого-то моста. Александр сидел у окна в том же свитере и что-то считал.
— Здравствуй, — сказал Виктор и остался стоять у двери.
Две молодые сотрудницы переглянулись и вышли покурить, хотя курила, кажется, только одна.
— Садись, — Александр показал на стул. — Чай будешь? Только у нас пакетики.
— Не надо. — Виктор всё-таки сел. — Я по делу. Мне нужен проект усиления. Чтобы прошёл экспертизу и чтобы стройнадзор подписал. Я узнавал: если проект будет ваш, его примут без вопросов, потому что ты этот объект знаешь с самого начала.
— Узнавал, — повторил Александр. — Хорошо. Проект сделаем. Это обычный договор через институт, у нас директор подписывает. Но сначала условие.
— Какое?
— Верхний этаж надо снять. Ресторан. Можно оставить один этаж надстройки, если колонны паркинга обжать железом и усилить перекрытие. Два — нельзя. Я считал.
Виктор усмехнулся невесело.
— Ресторана всё равно больше нет. Оксана съехала.
— Значит, решать будет проще.
— Это демонтаж, Саша. Это минимум год, и денег столько, что мне продавать загородный дом. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Можно иначе: найти кого-то, кто нарисует усиление без демонтажа. Найдёшь, наверное. За деньги всё рисуют. Только я под этим не подпишусь, и когда через пять лет что-нибудь снова треснет, меня снова позовут.
Виктор долго смотрел на кактусы. Потом спросил:
— Сколько стоит проект?
Александр назвал сумму. Она была меньше, чем Виктор отдал Альбертову эксперту за бумагу, которую вернули из стройнадзора.
— И всё?
— Это расценки института. Мне сверху ничего не надо.
— А тогда, в двадцать втором, сколько было бы?
— Проект усиления стоил бы примерно столько же. Работы — сорок миллионов. Сейчас будет больше, с демонтажем и опорами, и это без учёта того, что ты уже потерял на аренде.
Виктор кивнул. Он ни разу не перебил его и не спорил о цене. Альберт, если бы слышал, наверное, решил бы, что его клиент заболел.
— Ладно. Готовь договор.
Директор института, полный человек лет шестидесяти, подписывал договор лично, и в кабинет к нему Виктор с Александром пошли вместе. Директор долго жал Виктору руку, расспрашивал про банк, про стройнадзор, а когда Виктор вышел подписать акт приёма в бухгалтерию, сказал Александру вполголоса:
— Ты молодец, Андреич. Нам этот договор как воздух. Может, премию к Новому году выбьем. Ты бы, кстати, свитер новый купил, всё-таки собственник серьёзный.
— Мне жена такой же вяжет, — сказал Александр. — Ещё не довязала.
Работы начались в ноябре. Сначала колонны паркинга обшили стальными обоймами, потом начали разбирать верхний этаж. Краны стояли на Заводской почти месяц, движение пустили в объезд, и местные писали в городской паблик, что Бойко «наконец-то получил своё». Под одним таким постом кто-то из одноклассников, кажется, Игорь Рябцев, оставил комментарий: «Он у нас в классе всегда первым был, вот и тут первым». Набрал сорок лайков. Виктор видел, но отвечать не стал.
Прокурорская проверка закончилась возбуждением дела против бывшего управляющего, который подписывал документы на надстройку и платил исключённой из СРО фирме. Виктора допрашивали дважды. Он говорил, что подписывал то, что приносили, и что заключения института не видел. Возможно, ему поверили. Возможно, просто не хватило доказательств обратного. Александр, когда его вызвали, повторил ровно то же, что и на комиссии: заключение было передано заказчику, кто его читал, он не знает. Следователь пытался выяснить, не держит ли он на Виктора зла. Александр пожал плечами и сказал, что зла у него не хватает даже на собственную тёщу.
В конце декабря, перед самым Новым годом, Мария написала в общий чат класса, что у неё в Доме культуры открывается выставка детских рисунков, и позвала всех. Пришли трое, считая Александра. Виктор пришёл четвёртым, позже всех, без Гены, на такси. Он постоял у работ, у одного рисунка задержался: какой-то ребёнок нарисовал красный дом с огромными окнами и ещё одним домом сверху, поменьше, как шапка.
— Это до или после? — спросил Виктор.
— До, — сказала Мария. — Им задание было: нарисовать, где ты занимаешься. Они рисовали в сентябре.
Виктор кивнул и отошёл. В гардеробе он встретил Александра. Тот снова был в свитере, на этот раз в новом, синем, без штопки.
— Ну вот, — сказал Виктор. — Человек растёт.
— Жена довязала, — сказал Александр.
Виктор хотел ещё что-то сказать. Было видно, что он собирается, прикидывает слова, и они у него не складываются. Потом он полез во внутренний карман, достал сложенный лист и отдал Александру. Это была копия заключения двадцать второго года, та, что когда-то пришла управляющему, со штампом входящей корреспонденции в углу. Видимо, нашёл в бумагах, когда разбирал дела после увольнения.
— Висела у меня в офисе в папке три года, — сказал он. — Я её вчера прочитал. Всю. Там на седьмой странице ты пишешь: «Рекомендуется до начала надстройки». Я бы послушал, если бы прочитал.
— Не послушал бы, — сказал Александр.
Виктор помолчал.
— Не послушал бы, — согласился он, надел пальто и вышел на улицу ловить такси.
