Чемоданы были собраны и ждали у выхода, авиабилеты лежали на комоде. София ещё раз просмотрела список необходимых вещей, попутно уточнив прогноз погоды в месте отдыха. Долгожданный отпуск должен был начаться завтра утром.
— Марк, ты не забыл про паспорта? — обратилась женщина к мужу, который возился с чемоданом, пытаясь закрыть его.
— Все на месте, положил во внешний карман. Страховку тоже туда положил.
— Прекрасно. Осталось решить вопрос с цветами на даче.
Муж поднял голову и вытер пот со лба.
— Что случилось с цветами?
— Они завянут, если их не поливать. Две недели без воды для них критично.
— И что делать? Попросить соседей?
София задумалась. Соседи по даче – люди в возрасте, им самим тяжело справляться со своим хозяйством. Не хотелось их утруждать.
— Придумала! Отдам ключи твоей маме. Пусть приезжает раз в три дня и поливает цветы в теплице.
— Отличная мысль, — согласился Марк. — Мама обожает возиться в саду.
Вечером София позвонила свекрови, Татьяне Ивановне.
— Здравствуйте! Мы завтра улетаем в отпуск. Вы не могли бы присмотреть за дачей? Нужно пару раз полить цветы.
— Конечно, дорогая! С большим удовольствием! Когда передать ключи?
— Могу прямо сейчас подъехать, если не поздно.
— Вовсе не поздно. Жду.
София взяла ключи и поехала к свекрови. Татьяна Ивановна встретила её с улыбкой и предложила чай.
— Вот ключи от калитки и дома, — София положила связку на стол. — Цветы в теплице, лучше поливать их вечером. Больше ничего делать не нужно.
— Хорошо, милая. А как долго вы будете отдыхать?
— Две недели. Вернёмся пятнадцатого числа.
— Замечательно! Хорошо вам отдохнуть и загореть. А о даче не беспокойтесь, всё будет в порядке.
— Спасибо вам большое!
Утром София и Марк отправились в аэропорт. Вылет был назначен на восемь тридцать, поэтому нужно было пройти регистрацию в семь. Сборы прошли без спешки, все документы были на месте.
— Наконец-то, — выдохнула София, устраиваясь в кресле самолёта. — Два года не были в нормальном отпуске.
— Да, действительно пора, — согласился Марк. — Работа просто измотала.
Море встретило их теплом и ласковыми волнами. Отель оказался уютным, а из номера открывался прекрасный вид на побережье. Первые три дня София только загорала и купалась, стараясь ни о чём не думать.
На четвёртый день Марку позвонили.
— Алло, мам? Да, мы отлично отдыхаем. Погода прекрасная.
София лежала рядом на шезлонге и слушала разговор вполуха. Свекровь просто интересовалась, как у них дела, что они едят и не сгорели ли они на солнце.
— Хорошо, мам. Да, конечно. Как скажешь.
Муж положил трубку и потянулся за бутылкой с водой.
— Мама спрашивала, как дела.
— А что она сказала про дачу?
— Сказала, что всё в порядке, цветы поливает.
— Замечательно.
На седьмой день отпуска свекровь позвонила снова. София только вернулась с пляжа, а Марк сидел на балконе.
— Да, мам, я тебя слушаю… Ага… Понятно… Хорошо, как скажешь.
Разговор длился дольше обычного. София успела принять душ и переодеться, а муж всё ещё разговаривал с матерью.
— Что так долго? — спросила София, когда Марк наконец закончил разговор.
— Да так, обсуждали всякую ерунду. Рассказывала о соседях.
— А что-нибудь говорила о даче?
— Говорила. Всё в порядке.
— Хорошо.
Остальные дни отпуска прошли без происшествий. София успела прочитать две книги, которые брала с собой уже полгода. Марк научился нырять с маской. Вечерами они гуляли по набережной и ужинали в кафе с видом на море.
Возвращение домой было тяжёлым. Серое небо, дождь, прохладный ветер – полная противоположность солнечному курорту.
— Хочу обратно, — вздохнула София, выходя из аэропорта.
— Я тоже. Но отпуск закончился, пора возвращаться к реальности.
Дома София разобрала чемоданы, развесила вещи и загрузила стиральную машину. Марк проверил электронную почту и оплатил накопившиеся счета.
— Слушай, давай завтра съездим на дачу? — предложила София за ужином. — Посмотрим, как там дела, и поблагодарим маму.
— Завтра? — Марк замялся. — Может быть, лучше чуть позже? Я устал с дороги.
— Хорошо, тогда послезавтра.
— Да, послезавтра будет лучше.
Через день они поехали на дачу. Участок выглядел обычно – трава немного подросла, но не критично. София открыла калитку и пошла к дому.
— Вроде бы всё нормально, — оглядываясь, сказала София.
— Да, мама хорошо присмотрела за всем.
София вошла в дом и пошла на кухню. На столе стояли тарелки, которых раньше не было. В раковине лежала незнакомая кружка. На подоконнике валялись детские раскраски.
— Марк, кто был на даче? — спросила София.
— Как кто? Мама приезжала поливать цветы.
— А откуда эти вещи?
Муж зашёл на кухню и посмотрел на стол.
— Наверное, мама оставила. Или… не знаю.
— Детские раскраски оставила мама?
— Может быть, она приезжала с внуками.
— С какими внуками? У нас нет детей, а у Полины дети ещё маленькие.
— Ну… может быть, это вещи Полиных детей.
София нахмурилась. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.
В спальне на кровати лежала чужая подушка. В ванной стояла незнакомая зубная щётка. На веранде висело полотенце, которого раньше здесь не было.
— Марк, здесь явно кто-хто жил, — сказала София. — Не просто приезжал поливать цветы.
— Не знаю, может быть, мама решила провести здесь пару ночей. Ей же нравится на даче.
— Но она ничего не говорила о том, что собирается здесь жить.
— Ну и что? Дача всё равно пустовала, пока мы были в отпуске.
— Дело не в том, пустовала она или нет. Дело в том, что нас не предупредили.
— Зачем предупреждать? Мама же не чужая.
София промолчала, но у неё остался неприятный осадок. Они убрали вещи, привели дачу в порядок и вечером вернулись домой.
Через неделю София пошла на почту, чтобы забрать накопившуюся корреспонденцию. Среди писем и рекламных буклетов она нашла квитанцию на оплату коммунальных услуг на даче.
— Что это? — пробормотала София, глядя на цифры.
Обычно счёт за электричество и воду составлял полторы-две тысячи рублей. В этот раз сумма была почти шесть тысяч.
— Наверное, какая-то ошибка, — подумала София.
Дома София внимательно изучила квитанцию. Показания счётчиков были переданы правильно, тариф не изменился. Но расход электроэнергии и воды оказался в три раза больше обычного.
— Странно, — пробормотала женщина. — Мы ведь не пользовались дачей две недели.
За ужином София показала квитанцию мужу.
Марк взял листок, посмотрел и положил его рядом с тарелкой.
— Ну, бывает. Может, мама насос гоняла. Жара же стояла, она теплицу поливала.
— Здесь пишут не только про воду. Электричества в три раза больше обычного.
— Значит, насос долго работал.
— Марк, насос у нас работает от силы полчаса в день. Я знаю, сколько он тянет. Тут как будто кто-то каждый день готовил, стирал и сидел с включённым светом до ночи.
Муж отодвинул тарелку и взялся за телефон, будто ему пришло срочное сообщение.
— Соня, давай я заплачу, и всё. Шесть тысяч — не трагедия.
— Я же не о деньгах спрашиваю.
— А о чём?
София не нашлась, что ответить. Она и сама толком не понимала, о чём именно спрашивает. Шесть тысяч и правда не трагедия. Но в голове снова встали чужая зубная щётка в ванной, подушка на кровати и детские раскраски на подоконнике.
— Ключи от дачи мама так и не вернула, — сказала она.
— Не вернула. И что?
— Забери у неё, пожалуйста.
— Да зачем? Пусть лежат. Вдруг нам понадобится, а мы в городе. Мама всегда рядом.
— Марк, забери ключи.
— Хорошо, заберу, — сказал он тем тоном, каким говорил матери «как скажешь».
Прошло четыре дня. Про ключи Марк не вспоминал, и когда София спросила, ответил, что был занят и заедет к маме на выходных. В пятницу вечером он сообщил, что в субботу поедет к матери помочь с карнизом.
— Я с тобой, — предложила София.
— Да там на час работы. Отдыхай, ты всю неделю допоздна сидела.
София кивнула. А ночью долго лежала без сна и смотрела в потолок. Марк спал спокойно, отвернувшись к стене. Восемь лет брака, и она никогда не проверяла его телефон, не задавала лишних вопросов, не устраивала сцен. Ей это было не нужно. А теперь в голову лезла одна и та же картина: муж на балконе отеля полчаса говорит с матерью, а потом рассказывает, что обсуждали соседей.
В понедельник София взяла отгул. Мужу ничего не сказала. Утром проводила его на работу, дождалась, пока его машина выедет со двора, и через полчаса уже ехала по трассе.
Конец августа выдался холодным. Дождь то начинался, то переставал, дворники противно скрипели по стеклу. Половину дороги София убеждала себя, что ведёт себя глупо. Приедет, увидит пустой дом, опять почувствует себя ревнивой дурой и вечером ничего не скажет Марку. Пусть так и будет. Хотя бы спокойно на душе станет.
Свернув на свою улицу, она увидела, что над крышей их дома поднимается дым. Не очень заметный, серый, из трубы печки, которую они с Марком топили только в мае и в октябре.
София остановила машину у соседнего забора и какое-то время просто сидела. Руки лежали на руле, а сердце билось так, что она слышала его сквозь шум дождя.
Калитка была закрыта на щеколду изнутри. София просунула руку между досками, отодвинула щеколду и вошла. На верёвке под навесом висело бельё: женская блузка, детские колготки, маленькое платье в горошек. На качелях, которые Марк повесил три года назад для племянников, сидела девочка лет пяти в красной куртке и с серьёзным видом раскачивала куклу.
— Здравствуйте, — сказала девочка. — Вы к маме?
— Я… да, наверное, — ответила София.
— Мама! — закричала девочка в сторону дома. — К тебе тётя пришла!
Дверь веранды открылась, и на крыльцо вышла молодая женщина в растянутом свитере, вытирая руки полотенцем. То самое полотенце, которое София сняла с веранды две недели назад и унесла в стирку, решив, что его забыла свекровь. Сейчас на крыльце висело другое, но очень похожее.
Женщина увидела Софию и побледнела.
— Вы София? — тихо спросила она.
— Да. А вы кто?
— Я Вера. Аля, иди в дом, поиграй в комнате.
— Я тут хочу.
— Аля, в дом.
Девочка неохотно слезла с качелей и ушла, оглядываясь. Вера спустилась с крыльца, но близко не подошла.
— Вы, наверное, не знали, — сказала она. — Я так и думала, что вы не знаете. Татьяна Ивановна говорила, что всё согласовано, но когда вы приезжали, а нас попросили срочно уехать… я поняла, что что-то не так.
— Давайте зайдём, — сказала София. — Холодно.
На кухне было тепло, пахло гречкой и печкой. На столе лежали тетрадь, ручка и стопка раскрасок. На спинке стула висела детская курточка. Вера сразу стала убирать со стола, словно это могло что-то исправить.
— Сядьте, пожалуйста, — сказала София. — И расскажите всё по порядку.
Вера села напротив, сцепив руки.
Она оказалась дочерью Нины Павловны, давней подруги свекрови. София слышала это имя: Нина Павловна умерла года три назад, Татьяна Ивановна ездила на похороны в Тверь и потом долго рассказывала, как та мучилась. Вера давно переехала в их город, работала фармацевтом в аптеке у станции и одна растила дочь. Квартиру снимала. В начале августа хозяйка неожиданно решила её продать и дала две недели на выезд. Новую квартиру Вера нашла, но заселиться можно было только первого сентября.
— Я позвонила Татьяне Ивановне просто так, — сказала Вера. — Пожаловаться. Даже не просила ничего. А она говорит: у сына дача пустая стоит, они на море, поживёшь пока там. Я сначала отказывалась. Она говорит: да что ты, они только рады будут, дом без присмотра — это плохо. И про деньги сказала, что за свет и воду надо заплатить, ну и вообще, неудобно же совсем бесплатно. Я согласилась. Мне правда некуда было.
— Сколько вы ей заплатили?
Вера помолчала.
— Пятнадцать тысяч за месяц. Она сказала, что свет и вода включены.
София не сразу поняла, что именно её задело. Не деньги даже, а слово «включены». Будто свекровь сдавала гостиничный номер.
— А мой муж? — спросила она. — Он знал?
Вера опустила глаза.
— Татьяна Ивановна при мне ему звонила. Числа, наверное, девятого или десятого. Сказала, что пустила меня, что я с ребёнком, что всё будет аккуратно. Он, кажется, сначала был не очень рад. Но потом согласился. Она ещё сказала ему, что вам пока лучше не говорить, чтобы отпуск не портить. Я слышала, она на громкой связи разговаривала, у неё телефон плохо работает.
София кивнула. Значит, тот самый звонок. Седьмой день отпуска. Она в это время стояла под душем, а потом спросила, что так долго, и Марк ответил, что обсуждали соседей.
— А когда мы вернулись?
— Татьяна Ивановна приехала утром, сказала, что вы собираетесь на дачу, и надо срочно на день уехать к ней. Мы быстро собрались. Я, видимо, что-то забыла. Аля свои раскраски потом весь вечер искала. А вечером Татьяна Ивановна сказала, что всё в порядке и можно возвращаться. Ключи же у неё.
— Ключи у неё, — повторила София.
Из комнаты выглянула Аля.
— Мам, а тётя будет с нами обедать?
— Аля, иди играй.
— Я спросить только.
Вера беспомощно посмотрела на Софию. В её взгляде не было ни наглости, ни попытки разжалобить. Только усталость и страх, что сейчас придётся собирать вещи и тащить ребёнка неизвестно куда под дождём.
— Мы уедем, — сказала Вера. — Сегодня же. Я могу у знакомой на раскладушке, на неделю как-нибудь. Только дайте мне пару часов собраться.
София посмотрела на мокрое платье в горошек за окном, на тетрадь на столе, на маленькие резиновые сапоги у двери. Она приехала сюда, готовая к чему угодно: к любовнице, к пьяной компании Полининого мужа, к какому-нибудь скандалу. Но не к женщине, которая сидит на её кухне и извиняется за то, в чём виновата меньше всех.
— Когда вам заезжать в новую квартиру? — спросила она.
— Первого.
— Осталось шесть дней. Живите до первого.
Вера подняла голову.
— Правда?
— Правда. Только печку на ночь не оставляйте, там заслонка плохо закрывается. И обогреватель в спальне лучше не включать, он старый, проводка не выдерживает. Есть масляный в кладовке, возьмите его.
— Спасибо. Я… я обязательно заплачу за свет. Я видела, как много мы нажгли. Я думала, это входит…
— Вы уже заплатили, — сказала София. — Просто не тому человеку.
Она уехала через полчаса. Отказалась от обеда, но выпила чаю, потому что Аля очень хотела показать ей рисунок с лошадью и, кажется, обиделась бы, если бы гостья ушла сразу. Лошадь была синяя, с пятью ногами. София похвалила её и вышла под дождь.
Всю обратную дорогу она не включала музыку. Злость пришла не сразу, а где-то на середине пути, когда стало понятно, что именно произошло. Не то, что в доме жили чужие люди. Это ещё можно было пережить. А то, что муж стоял с ней на этой кухне, смотрел на раскраски и говорил: «Может быть, это вещи Полиных детей». И она ему поверила. Отмахнулась от собственных глаз, потому что это был Марк.
Вечером Марк вернулся с работы в хорошем настроении, принёс пакет с продуктами.
— Ты чего не на работе была? Я звонил тебе в обед, Лена сказала, ты отгул взяла.
— Я ездила на дачу.
Он поставил пакет на пол. Медленно, будто там лежали яйца.
— И как там?
— Там Вера с Алей. Печку топят. Бельё сушат.
Марк сел на табуретку у двери, не снимая куртки.
— Соня, я хотел сказать.
— Когда?
— Ну… когда они уедут. Чтобы уже без нервов.
— Без чьих нервов, Марк?
— Без твоих. И без моих тоже. — Он потёр лицо. — Мама позвонила, когда уже их пустила. Что мне было делать? Сказать: выгоняй ребёнка на улицу? Мы на море, а они там… Человеку правда некуда было.
— Ты мог сказать мне. Я стояла в соседней комнате.
— И ты бы согласилась?
— Не знаю. Может быть, согласилась бы. Может быть, нет. Ты же не спросил.
— Вот видишь, «может быть, нет».
— Марк, — София села напротив, — я сегодня сама разрешила им жить до первого. Сама. Понимаешь? Мне никто не звонил и не уговаривал. Я увидела девочку на качелях и разрешила. А ты решил за меня, что я откажу, и поэтому соврал. Не один раз. Ты мне на кухне врал, глядя на её раскраски.
Марк молчал. Потом снял куртку и повесил её на крючок, хотя обычно бросал на стул.
— Я не врал. Я просто не сказал.
— «Наверное, это вещи Полиных детей» — это ты просто не сказал?
Он не ответил.
— Ты знал, что мама взяла с неё деньги?
Марк поднял глаза.
— Какие деньги?
— Пятнадцать тысяч за месяц. Сказала, что свет и вода включены. А квитанцию за свет и воду получили мы.
По его лицу София поняла, что он не знал. Марк вообще плохо умел притворяться, когда его заставали врасплох. Наверное, поэтому по телефону с матерью он всегда говорил так коротко: «да», «ага», «как скажешь». Длинные фразы его выдавали.
— Не может быть, — сказал он. — Мама бы не стала.
— Позвони и спроси.
— Сейчас?
— А когда?
Он долго искал телефон по карманам, хотя тот лежал на столе. Потом всё-таки набрал номер. София не стала уходить в комнату, и Марк не стал выходить на балкон.
— Мам, привет. Да, нормально… Мам, слушай, Соня сегодня была на даче… Да. Да, видела… Мам, подожди. Ты брала с Веры деньги?
Пауза была долгой. Из трубки доносился голос свекрови, торопливый и высокий, но слов София не разбирала.
— Мам, я не про это спрашиваю… Я понимаю, что она дочь тёти Нины… Мам, сколько?.. Ага… А за свет ты заплатила?.. Понятно… Нет, я не кричу. Я вообще не кричу.
Он положил трубку на стол экраном вниз.
— Она говорит, что это не для себя. Что собиралась потом отдать нам, за свет и воду, а остальное — это как бы за то, что она там следила, ездила, траву косила. И что она не понимает, почему из этого делают историю. Говорит, что ты её всегда недолюбливала и теперь нашла повод.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что мама косила траву один раз, — неожиданно сказал Марк. — Трава по колено была, когда мы приехали.
София не удержалась и коротко засмеялась. Смех вышел невесёлым, но Марк тоже чуть улыбнулся.
— Я заплачу эти шесть тысяч, — сказал он. — И закроем тему.
— Нет.
— Почему? Какая разница, кто заплатит?
— Разница в том, что ты опять всё закроешь сам. Заплатишь, промолчишь, мама обидится, потом помиритесь, и через год она снова кого-нибудь туда пустит, а ты снова скажешь «как скажешь». Эти деньги мама получила за наш свет. Вот пусть она и заплатит. И ключи вернёт.
— Соня, ей шестьдесят восемь лет. У неё пенсия девятнадцать тысяч.
— А у Веры зарплата фармацевта и ребёнок. И она заплатила пятнадцать. Я не прошу маму вернуть все деньги. Я прошу оплатить квитанцию. Это меньше половины.
Марк долго смотрел на пакет с продуктами, так и стоявший у двери.
— Я сам к ней съезжу, — сказал он наконец. — Без тебя. Она при тебе только хуже заведётся.
— Хорошо. Но ты съездишь и скажешь ей. Не «Соня просила», а ты.
— Понял.
Он поехал в среду. Вернулся поздно, мрачный, и долго мыл руки в ванной. Потом положил на кухонный стол связку ключей и шесть тысячных купюр, сложенных пополам.
— Плакала, — сказал он. — Говорила, что всю жизнь для нас, а мы для неё куска земли пожалели. Что Вера ей как дочь. Что ты меня против неё настроила. Полине звонила при мне, жаловалась.
— А ты?
— А я сидел. Потом сказал, что дело не в даче. Что она меня попросила тебе соврать, и я соврал, и мне от этого противно. Что я больше так не хочу. Она сказала, что я стал как отец, такой же неблагодарный. — Марк криво усмехнулся. — Деньги достала из шкатулки. Конверт был подписан «Вера», представляешь? Она их даже не тратила. Просто лежали.
София взяла ключи. На связке висел брелок с ракушкой, который она купила в прошлом году в Анапе.
— А зачем тогда брала, если не тратила?
— Не знаю, — честно сказал Марк. — Она и сама, кажется, не знает. Сказала: «Чтобы человек не чувствовал себя обязанным». А потом сказала: «И вообще, мне что, нельзя иметь свои деньги?» В общем, по-разному говорила.
На следующий день позвонила Полина. Сначала говорила вежливо, потом не очень: что мама весь вечер пила корвалол, что из-за каких-то шести тысяч человека довели, что София всегда была слишком правильная. София выслушала и сказала, что квитанция лежит на столе и Полина может приехать посмотреть, если захочет. Полина не захотела.
Тридцать первого августа София снова приехала на дачу, на этот раз с Марком. Вера уже собрала вещи: две сумки, пакет с игрушками, детский велосипед без педали. За ней должен был приехать знакомый на машине. В доме было чисто, полы вымыты, постельное бельё постирано и сложено стопкой на кровати. Масляный обогреватель стоял на своём месте в кладовке.
Марк поздоровался с Верой неловко, как здороваются с человеком, перед которым одновременно и виноват, и не виноват.
— Я хотела вам кое-что отдать, — сказала Вера и протянула Софии конверт. — Тут три тысячи. Я посчитала, сколько примерно мы нажгли с печкой и обогревателем. Татьяна Ивановна говорила, что всё включено, но я же видела.
— Не надо, — сказала София. — За свет уже заплатили.
— Кто?
— Татьяна Ивановна.
Вера удивлённо посмотрела на Марка, потом на Софию, но спрашивать ничего не стала. Конверт убрала обратно в сумку не сразу, повертела в руках.
— Она на меня обиделась, — сказала Вера тихо. — Позвонила в четверг, сказала, что я её подставила. Что надо было молчать и говорить, что я просто в гости заехала. Я, наверное, правда должна была…
— Вы ничего не должны были, — ответил Марк, и голос у него был твёрже, чем ожидала София. — Это не вы врали.
Подъехала машина. Аля долго не хотела слезать с качелей, потом попросила разрешения взять с собой шишку из-под сосны у забора. София разрешила. Вера ещё раз поблагодарила, уже у калитки, и вдруг заплакала, а потом сама засмеялась над своими слезами и уехала.
Вечером они с Марком затопили печку. Дом снова стал их, но не совсем таким, как раньше. На подоконнике остался след от пластилина, который никто не смог отскрести. В кладовке лежала забытая детская заколка с бабочкой. София нашла её, подержала и положила обратно на полку. Выбрасывать почему-то не хотелось.
— Ты злишься на меня? — спросил Марк, подкладывая полено.
— Уже меньше.
— А на маму?
— На маму я, наверное, и не злилась толком. Она такая. Ей хочется быть доброй за чужой счёт и чтобы её за это ещё и благодарили. А ты мне муж.
Марк кивнул. Ни оправдываться, ни обещать он не стал, и Софию это почему-то успокоило больше, чем любые обещания.
Свекровь не звонила почти месяц. На день рождения Марка прислала сообщение с открыткой, где были шарики и надпись «Любимому сыночку». Софию не упомянула. Марк съездил к ней один, отвёз лекарства и починил наконец тот самый карниз, который, как выяснилось, правда был сломан.
В середине октября, в субботу утром, когда они завтракали, у Марка зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и на секунду замер с чашкой в руке. София увидела, как он привычно начал подниматься, чтобы выйти на балкон.
Потом он сел обратно, нажал на громкую связь и положил телефон на стол между ними.
— Да, мам. Говори, я слушаю. Соня рядом.
В трубке помолчали.
— Здравствуй, София, — сказала наконец Татьяна Ивановна сухо, будто через силу. — Я что звоню. Там у вас в теплице помидоры остались, зелёные. Если до заморозков не снять, пропадут. Их можно в коробку положить, они дозреют. Я бы съездила сняла, но ключей-то у меня теперь нет.
Марк посмотрел на Софию. Он не ответил за неё и не сказал «как скажешь». Просто ждал.
— Спасибо, Татьяна Ивановна, — сказала София. — Мы завтра поедем сами. Если хотите, заедем за вами по дороге, покажете, какие снимать.
В трубке снова помолчали, на этот раз дольше.
— В девять я буду готова, — сказала свекровь. — Коробки только свои возьмите. Мои мне самой нужны.
