Яблоня росла там, где нормальный человек не посадил бы даже укроп: между двумя участками, левее сетки и правее здравого смысла.
Кто её посадил, никто уже не помнил. Анна Семёновна утверждала, что свёкор посадил её в шестьдесят восьмом. Михаил Ильич говорил, что саженец привёз его отец. Оба ссылались на покойников, будто те оставили заверенные показания.
Ствол рос со стороны Анны Семёновны, зато половина кроны нависала над участком Михаила Ильича. Яблоки падали к нему. Листья тоже. Тень лежала пополам, но тень никто делить не хотел.
Война началась не сразу. Первые годы они были просто соседями. Михаил помогал чинить крышу, Анна носила его жене рассаду. Потом жена Михаила умерла, муж Анны слёг, дети разъехались, и в дачном посёлке осталось слишком много тишины. В тишине особенно хорошо слышно, как чужое яблоко падает на твою жестяную крышу.
— Опять ваши бомбят, — кричал Михаил через сетку.
— Не нравится — верните.
— Каким образом?
— Руками. Вы ими не только газету держать умеете.
Он собирал яблоки в ведро и выставлял у калитки Анны. Она не забирала из принципа. Через два дня яблоки начинали пахнуть бражкой, осы кружили над ними, и председатель садоводства делал замечание обоим.
Весной Михаил требовал обрезать ветки. Осенью Анна обвиняла его в воровстве урожая. Зимой они спорили, чья ветка сломала провод. Летом — кто поливает корни. В удачные месяцы находился новый повод: муравьи, тля, скворцы, ведро, поставленное «на проходе», или шланг, который «явно переполз ночью».
Все привыкли. Если у магазина не было Анны Семёновны, продавщица спрашивала Михаила Ильича, не заболела ли соседка. Если Михаил не появлялся у колонки, Анна ворчала, что «старый пень давление прозевал», и передавала ему таблетки через мальчишку.
Они не дружили. Это было важно.
Анне Семёновне исполнилось семьдесят три. Она была маленькая, сухая, ходила быстро и носила поверх платьев мужские рубашки. Считала себя человеком прямым, хотя чаще была просто резкой. Дочь по воскресеньям уговаривала продать дачу.
— Мам, ты там одна. Зачем тебе эти грядки?
— Чтобы ты спрашивала.
— Я серьёзно.
— И я. Продам — о чём будем разговаривать? О твоём давлении?
Михаил Ильич был на четыре года старше, высокий, тяжёлый, с белыми усами. После смерти жены он научился варить только три блюда: картошку, пельмени и суп, который называл «что нашёл». Зато знал погоду точнее телевизора — по коленям, муравьям и тому, как Анна захлопывает калитку.
Однажды она решила поставить новый забор. Старую сетку давно перекосило, внизу образовалась дыра, через которую ходил рыжий кот. Мастер измерил участок и сказал:
— Тут дерево мешает. Или обходить, или пилить.
Анна позвала Михаила как свидетеля, а не советчика.
— Слышали? Пилить надо.
Михаил посмотрел на яблоню. Она стояла в цвету, белая от цветов.
— Мастер молодой. Ему всё пилить.
— Тогда забор обойдём по моей земле, а вы мне метр уступите.
— С какой радости?
— Ветки ваши.
— Ветки дерева.
— А дерево моё.
— Тогда и яблоки забирайте с моей крыши.
Мастер складывал рулетку и старался не улыбаться. Забор поставили по старой линии, сетку вырезали полукругом вокруг ствола. Получилось некрасиво, зато спорить можно было ещё лет десять.
Тем летом яблок уродилось столько, что ветки подпирали жердями. Анна варила повидло, сушила дольки, раздавала ведрами. Михаил демонстративно покупал яблоки в магазине.
— Польские? — спросила Анна, увидев пакет.
— Наши, краснодарские.
— По сто сорок рублей?
— Зато без вашего характера.
Через неделю она нашла на крыльце банку компота. Крышка была закатана криво, на стекле фломастером написано: «Из покупных». Анна выпила компот, банку вернула чистой и положила внутрь три своих яблока. Михаил выставил банку обратно, яблок стало четыре. Так банка ходила через сетку до октября, пока Анна не положила туда луковицу. Михаил сдался.
В ноябре у него прихватило спину. Он три дня не выходил из дома. Анна видела, что в окне горит свет, и сердилась: раз свет включить может, значит, живой. На четвёртый день перелезла через дыру для кота — калитка Михаила была заперта, а звать она не хотела.
Он лежал на диване в свитере и ругался, что она принесла слишком солёный бульон.
— Не ешьте.
— Уже ем.
— Таблетки где?
— На столе.
— Эти от давления. От спины где?
— В аптеке.
Она вызвала фельдшера, сходила за лекарством и растопила печь. Вечером Михаил спросил:
— Кот пролез, понимаю. А вы как?
— Я тоньше кота.
— Характер шире.
Когда он поправился, поблагодарить не пришёл. Вместо этого починил Анне ступеньку у крыльца. Она увидела свежие доски и возмутилась:
— Кто просил?
— Никто. Так и стояла бы, пока ногу не сломала.
— Доска кривая.
— Ходите по прямой.
Весной яблоня заболела. На коре появилась тёмная полоса, одна большая ветка не выпустила листьев. Анна позвала специалиста из районного питомника. Тот постучал по стволу, срезал кусок коры и сказал, что внутри гниль.
— Можно лечить, но ненадолго. Дерево старое.
— Нас тоже лечат, — сказала Анна.
— Дерево не просит.
— Оно вообще воспитанное.
Михаил стоял за сеткой и делал вид, что занят шлангом.
— Пилить надо, — сказал специалист. — Сильный ветер — упадёт. Тут дома рядом.
Анна кивнула, заплатила за консультацию и целую неделю не упоминала яблоню. Михаил тоже молчал. Это молчание оказалось неудобнее любых ссор. Они встречались у колонки, обсуждали цены, ругали председателя, но оба обходили угол участка взглядом.
Потом Михаил без спроса замазал дупло садовым варом.
— Вы что натворили? — Анна застала его на стремянке.
— Лечу.
— Специалист сказал пилить.
— Специалисту сорок лет, он старых не любит.
— А если на вашу крышу упадёт?
— Значит, яблоки сразу домой доставит.
Она держала стремянку, пока он работал. На следующий день сделала вид, что этого не было.
Яблоня прожила ещё два года. Плодов давала меньше, зато споры не прекращались. Михаил утверждал, что Анна слишком обрезала ветви. Анна — что он залил корни. Однажды они не разговаривали месяц из-за скворечника: Михаил повесил его на «свою» ветку, а Анна развернула летком от своего окна.
В ту осень пришёл ветер. Предупреждение передавали по радио, председатель велел убрать всё лёгкое. Анна занесла ведра, закрыла теплицу, привязала бочку. Михаил снял антенну и подпёр калитку кирпичом.
Ночью ветер бил по крышам, катил по дороге пустые лейки. Анна не спала, считала порывы. На особенно сильном услышала треск — низкий, длинный, будто кто-то рвал плотную ткань. Потом грохнуло.
Она вышла утром. Яблоня лежала поперёк двух участков. Корни вывернуло из земли, ствол разломился у самой гнили. Верхушка разбила Михаилу край навеса, одна ветка легла на Аннину теплицу, но стёкла чудом уцелели.
Михаил стоял рядом в ватнике.
— Ну вот, — сказала Анна. — Допрыгались со своим лечением.
— С моим? Вы корни залили.
— Дождь залил.
— Дождь на вашей стороне шёл.
Они спорили минут десять, с облегчением. Потом Михаил принёс пилу.
Резали два дня. Толстые ветки складывали ему на дрова, тонкие Анна забрала для копчения. Яблок почти не было, только несколько зелёных, твёрдых, с чёрными пятнами. Анна выбросила их в компост. Михаил одно поднял, вытер о рукав и откусил.
— Кислое, — сказал он.
— Так не ешьте.
— Теперь уже поздно.
Когда убрали последний обрубок, в углу стало пусто. Сетка шла ровно, новая. С участка Михаила оказался виден его сарай, раньше скрытый листвой. С участка Анны — теплица и верёвка с бельём. Они словно внезапно поселились ближе.
Первую неделю Анна радовалась солнцу. В теплице стало светлее, огурцы должны были расти лучше. Михаил починил навес и сказал, что теперь на крышу ничего не падает. Оба перечисляли преимущества слишком часто.
Потом обнаружилось, что говорить не о чем.
— Воду сегодня отключат, — сообщала Анна у сетки.
— Слышал.
— Председатель опять взнос поднял.
— Знаю.
— Кот ваш ко мне ходит.
— Он ничей.
Раньше после этой фразы начинался спор: кто кормит, у кого спит, кто обязан лечить. Теперь Михаил пожал плечами и ушёл.
Анна стала замечать, что он реже выходит. Не потому, что болел — дым из трубы шёл, радио работало. Просто сидел дома. Она тоже перестала задерживаться у грядок. В пустом углу быстро вырос лопух, потом крапива. Ни один не принадлежал никому, и потому никого не интересовал.
Дочь приехала в июне с внуком Егором. Ему было четырнадцать, он вырос за зиму и разговаривал в основном плечами. Анна показала ему теплицу, новую ступеньку, пустое место от яблони.
— Наконец спилили? — спросила дочь. — Я же говорила, опасная.
— Не спилили. Сама упала.
— Тем лучше. Теперь участок аккуратнее.
Анна посмотрела на ровную сетку и не ответила.
Егор весь день скучал, потом нашёл в сарае старую удочку и ушёл к пруду. Вернулся вечером с Михаилом Ильичом. Тот нёс ведро, в котором плавали две крошечные рыбёшки.
— Ваш рыбак мне все места распугал, — сказал он.
— Это вы там кашляете на весь пруд.
— Я рыбе сигнал даю.
Егор стоял между ними и переводил взгляд с одного на другого.
— Бабушка, а дед Миша говорит, яблоня его была.
— Врёт.
— Я так и понял. Он сказал, вы это скажете.
Михаил улыбнулся в усы. Анна почувствовала давно знакомое желание немедленно доказать обратное и почти обрадовалась ему.
На следующий день Егор куда-то исчез после завтрака. Вернулся с лопатой, пакетом земли и тонким саженцем.
— Это что? — спросила Анна.
— Рябина.
— Зачем?
— Тут пусто.
— Кто разрешил?
— Дед Миша.
— На моём участке он разрешил?
Из-за сетки появился Михаил.
— Не на вашем. По линии.
— У рябины корни будут с моей стороны.
— Вы уже измерили?
— Я вижу.
Егор воткнул лопату ровно в то место, где стояла яблоня. Земля там была мягкая. Анна хотела запретить. Могла. Участок её, документы есть, сетка поставлена. Но Михаил уже принёс ведро воды, а внук снял футболку, чтобы не испачкать.
— Глубже копай, — сказала она. — Вы так посадите, она к осени ляжет.
— Не командуйте, — отозвался Михаил. — Рябина не любит давление.
— Вы специалист?
— Я старых люблю.
Саженец посадили чуть криво. Анна подвязала его своей лентой, Михаил заменил колышек на более крепкий. Егор сфотографировал результат и уехал, довольный, что сделал полезное дело.
Через неделю Анна переставила сетку на пять сантиметров в сторону Михаила, чтобы рябина оказалась у неё. Утром обнаружила, что сетка возвращена обратно. На следующий день Михаил повесил на колышек пластиковую табличку «МИХАИЛОВНА». Анна сняла и написала с другой стороны «СЕМЁНОВИЧ».
К августу рябина дала три новых листа. Поливал её каждый, но только когда другого не было видно. Анна выходила рано утром. Михаил — после заката. Земля у ствола всё время оставалась влажной, и оба ворчали, что из-за чужой воды корни сгниют.
Осенью рядом с рябиной появились две перевёрнутые лейки: зелёная со стороны Анны и синяя со стороны Михаила. Каждая стояла строго на своей земле.
Когда председатель обходил участки и переписывал новые посадки, он остановился у сетки.
— Рябина чья?
— Моя, — одновременно ответили Анна и Михаил.
Председатель посмотрел на них, на мокрую землю вокруг ствола и оставил графу пустой.
