Галина Серебрякова приехала на Смоленское кладбище Санкт-Петербурга в годовщину смерти сына. Тридцатидвухлетний Виктор погиб в страшной аварии, оставив матери многомиллионное состояние и пустой дом.
У могилы стояла молодая женщина в потрёпанном пальто. Рядом плакал светловолосый мальчик лет пяти.
— Кто разрешил вам сюда приходить?! — возмутилась Галина.
— Бабушка, не ругай маму! — всхлипнул ребёнок.
— Как тебя зовут?
— Витя. Как папу…
Галина пошатнулась.
У мальчика были глаза её погибшего сына.
Вдруг из-за памятника вышла пожилая монахиня и сказала:
— Я знала вашего сына. Он приезжал к нам с Леной и Витей.
Галина обернулась так резко, что с плеча соскользнула сумочка. Она машинально поправила ремешок, не сводя глаз с незнакомки.
— Что значит приезжал? Куда?
— В мастерскую при монастыре. Лена нам с шитьём помогала. Виктор иногда забирал её вместе с мальчиком.
Молодая женщина поспешно вытерла ребёнку лицо. Тот всё ещё всхлипывал, прижимаясь к её потрёпанному пальто.
— Мы уже уходим, мать Варвара.
— Подождите! — Галина шагнула к ней. — Вы не можете просто прийти, сказать такое и уйти. Почему он назвал меня бабушкой?
Женщина устало посмотрела на неё.
— У нас есть фотография. Вы с Виктором на его тридцатилетии. Он сам показывал её Вите.
Галина помнила тот день. Помнила ресторан, белые цветы на столах, как Виктор не хотел фотографироваться, а она заставила его встать рядом. Он обнял её за плечи и в последний момент что-то шепнул, отчего она рассмеялась. Этот снимок стоял у неё в спальне.
Женщина достала телефон. Чехол был потёрт на углах, стекло пересекала тонкая трещина. Она несколько раз провела пальцем по экрану и протянула его Галине.
На фотографии Виктор сидел на полу в расстёгнутой рубашке. Мальчик, совсем маленький, карабкался ему на спину. Сын смеялся, запрокинув голову, а одной рукой придерживал ребёнка за ногу.
Галина приблизила телефон к лицу.
— Ещё есть?
Лена открыла короткую запись.
— Витька, отодвинь, я же ничего не вижу! — раздался голос Виктора.
Камера дёргалась. В кадре мелькнули его подбородок, потолок, детская ладонь. Потом сын наклонился прямо к объективу, смешно скосил глаза, и за телефоном залился смехом ребёнок.
Запись закончилась.
— Ещё раз, — попросила Галина.
Лена молча включила её снова.
Последний год Галина слушала сохранённое голосовое сообщение, где Виктор обещал перезвонить после встречи. Семь секунд, обычные слова, шум улицы. Она знала каждый звук. А здесь он смеялся. Здесь был живой, весёлый сын, которого она никогда не видела таким.
— Мам, пойдём, — попросил Витя. — У меня ноги замёрзли.
Галина посмотрела на его ботинки. Один был аккуратно подклеен у носка.
— В машине согреетесь. Я вас отвезу. Нам нужно поговорить.
— Мы на автобусе доедем.
— Елена…
— Лена, — поправила женщина. — Вы можете приехать к нам, если хотите поговорить. Только мы сначала попрощаемся.
Галина отступила.
Мальчик подошёл к памятнику, положил ладонь на холодный камень. Лена стояла рядом с ним, склонив голову. Галина вдруг почувствовала себя лишней у могилы собственного сына и тут же устыдилась этого чувства. Она не знала ни этой женщины, ни её ребёнка, а уже ревновала Виктора к ним.
Мать Варвара отошла вместе с Галиной к дорожке.
— Вы давно знаете? — тихо спросила та.
— Витю знаю с младенчества.
— И вы уверены, что он…
— Я слышала, как Виктор называл его сыном. Остальное вам нужно выяснить с Леной.
Монахиня не стала ни утешать её, ни уговаривать поверить. Поправила платок под подбородком и подождала, пока Лена с мальчиком вернутся.
В машине Витя быстро согрелся и уснул. Лена придерживала его голову, чтобы та не ударялась о дверцу. Галина несколько раз оборачивалась с переднего сиденья. Ей хотелось спросить сразу обо всём, но при ребёнке она не решалась.
Уже возле дома Лена сказала:
— Я вам звонила после похорон.
Галина замерла, держась за ручку двери.
— Когда?
— На сороковой день. Сказала, что у Виктора есть сын. Вы велели больше не звонить.
Галина помнила тот звонок. Женский голос, слова о ребёнке, собственную ярость. После смерти Виктора ей звонили партнёры, журналисты, какие-то незнакомые люди. Одни выражали соболезнования, другие сразу переходили к своим делам. Она тогда почти перестала брать трубку.
Ту женщину она даже не дослушала.
— Я не могла… Я тогда…
Лена осторожно потрясла мальчика за плечо.
— Витюш, просыпайся. Приехали.
Они жили в комнате с двумя окнами и узким проходом между раскладным диваном и детской кроватью. Под одним окном стояла швейная машина. На спинках стульев висели брюки с намётанными подгибами, рядом лежали пакеты с приколотыми бумажками.
Лена сняла пальто, повесила его на крючок и помогла Вите расстегнуть куртку.
— Можно я пока дострою? — спросил он, показывая на разложенные возле кровати детали конструктора.
— Можно. Только сначала руки.
Галина осталась стоять посреди комнаты. Ей не предложили присесть сразу, и она почему-то растерялась. Обычно люди торопились устроить её поудобнее, убрать лишнее, принести что-нибудь. Здесь Лена сперва переодела сына, проверила его носки, поставила ему тарелку с нарезанным яблоком и лишь потом освободила стул.
— Здесь садитесь. Этот не качается.
— Вы швея?
— В ателье работаю. И домой беру, когда есть заказы.
Галина посмотрела на пальто у двери. Воротник был вытерт почти до основы, зато подкладка у рукава зашита ровно, мелкими стежками.
— Виктор вам не помогал?
Лена подняла на неё глаза.
— Помогал. Он снимал нам квартиру, деньги давал. Витя в садик пошёл незадолго до аварии, я тогда только вернулась на работу. После смерти Виктора пришлось переехать сюда.
— Но за целый год можно было…
Галина осеклась. Лена уже отвернулась к столу и доставала из ящика папку.
— Можно было многое сделать, — сказала она. — Я тоже так думала.
В папке лежали распечатки переводов, фотографии, копия свидетельства о рождении. Галина взяла её первой.
— Ларионов? Почему Ларионов?
— Моя фамилия.
В графе об отце стоял прочерк.
Галина долго смотрела на него.
— Он не признавал ребёнка?
— Признавал. Только до записи всё не доходило.
— Так не бывает.
Лена села напротив.
— Дважды собирались пойти вместе. Один раз у него встреча перенеслась, второй раз он вообще забыл. Мы тогда сильно поссорились. Потом он приехал, привёз Вите велосипед, остался на выходные. Я успокоилась. Думала, сходим позже.
Она говорила негромко, поглядывая на сына. Тот пытался соединить две длинные детали и не обращал на взрослых внимания.
— И вы больше не напоминали?
— Напоминала. Он сердился. Спрашивал, чего мне не хватает, разве он от нас отказывается. Потом говорил, что сначала нужно объяснить всё вам. Он обещал нас познакомить.
Галина почувствовала, как к лицу прилила кровь.
— Я никогда не запрещала ему жениться.
— Я не знаю, что вы ему говорили. Я вас не знала.
В этих словах не было упрёка, от которого можно было бы защититься. Лена действительно не знала её. Пять лет растила ребёнка её сына, видела Галину на фотографии и ждала, когда Виктор решится привести их друг к другу.
— Как вы вообще жили? — спросила Галина.
— Он приезжал. Иногда часто, иногда за неделю ни разу. Мог остаться на ночь. Витю забирал гулять, когда получалось.
— У него было очень много работы.
— Было.
Лена не стала спорить. От этого Галине сделалось ещё тяжелее.
Она вспомнила, как однажды в воскресенье Виктор отказался остаться на ужин. Сказал, что нужно заехать в офис. Она обиделась и ещё вечером позвонила ему, чтобы высказать всё, чего не сказала при встрече. В трубке тогда что-то шумело. Виктор объяснил, что работает телевизор.
Теперь она уже не была уверена, что это был телевизор.
— Мама, он опять разваливается!
Лена подошла к Вите, присела рядом. Вместе они сняли верхнюю часть сооружения, поправили основание.
— Папа снизу ещё такую ставил, — вспомнил мальчик, роясь в коробке.
— Вот её и ищи.
Галина смотрела, как Лена придерживает недостроенную башню, пока ребёнок выбирает нужную деталь. В комнате говорили о Викторе спокойно, без той осторожности, с которой при ней произносили его имя. Здесь он умел что-то делать, чего она о нём не знала. Здесь его ждали по вечерам, на него сердились, его помнили за обычными занятиями.
Лена вернулась к столу.
— Я весной ходила на консультацию. Потом собирала всё это. Сейчас у меня есть адвокат, будем устанавливать отцовство.
— Почему вы не позвонили мне ещё раз?
Лена посмотрела на неё с недоумением.
— А что я должна была сказать по-другому?
Галина опустила глаза на свидетельство.
Она хотела попросить прощения, но вместо этого произнесла:
— Я согласна на исследование. Если нужно моё участие, я согласна.
— Нужно, — ответила Лена. — Я как раз хотела через адвоката об этом просить.
Перед уходом Галина задержалась возле Вити. Он поднял на неё лицо, и сходство снова ударило её в самое сердце.
— Ты приедешь ко мне в гости?
Мальчик посмотрел на мать.
— Вместе с мамой, — торопливо добавила Галина.
— А у тебя папины фотографии есть?
— Много.
— Где он маленький?
— И где маленький тоже.
Витя задумался, потом кивнул.
Вечером Галина вызвала юриста, который занимался наследством Виктора. Тот выслушал её, посмотрел фотографии на телефоне, переданные Леной, и задал несколько вопросов.
— Если отцовство будет установлено, нужно будет решать вопрос с наследством, — сказал он.
— Я понимаю.
— Это займёт время. Понадобятся документы, возможно, дополнительные…
— Собирайте всё, что от меня требуется.
Юрист сделал пометку.
— Вы собираетесь оспаривать требования матери ребёнка?
Галина хотела ответить сразу, но задумалась.
Перед глазами стояла тесная комната. Брюки на стульях, подклеенный ботинок, копия свидетельства с пустой графой. И в то же время она слышала собственные слова: «Витя будет жить здесь». Ещё никому их не сказала, но уже всё решила.
— Сначала дождёмся заключения, — ответила она.
Пока шло исследование, Галина начала готовить комнату.
Убирать вещи Виктора она прежде не позволяла. На столе лежали его старые учебники, в шкафу висели рубашки, которые он давно не носил, но почему-то оставлял у матери. Теперь Галина велела переставить письменный стол к стене, привезти небольшую кровать и освободить нижние полки.
Она несколько раз звонила Лене, спрашивала размер одежды Вити, что он ест, какие у него игрушки. Лена отвечала, но на предложение прислать машину неизменно говорила:
— Мы договаривались на воскресенье. Вот в воскресенье и приедем.
Заключение о родстве Галина прочла в кабинете юриста. Перечитала дважды, хотя смысл был понятен с первого раза.
У неё был внук.
Она расплакалась внезапно, неловко, прикрыв лицо листами. Юрист поднялся, вышел и вернулся только после того, как она позвала.
В воскресенье Лена привезла Витю к одиннадцати. Мальчик сначала робел, держался возле матери, но быстро освоился. Разглядывал лестницу, трогал кнопки на выключателях, удивлялся, что ванная комната находится и наверху, и внизу.
Фотографии Галина приготовила заранее. Витя уселся рядом с ней и внимательно рассматривал каждую.
— А это почему папа плачет?
— Не хотел фотографироваться. Ему тогда костюм купили, а он говорил, что воротник колется.
— Как у меня на празднике!
— Да, — улыбнулась Галина. — Точно как у тебя.
Лена сидела напротив. Впервые за всё время Галина увидела, как у неё изменилось лицо. Ушла напряжённая складка у рта, появилась слабая улыбка.
После обеда Галина повела их наверх.
— Здесь ты будешь спать, — сказала она Вите, открывая дверь.
Мальчик заглянул в комнату.
— Прямо тут?
— Конечно. Смотри, сколько места.
Он подошёл к кровати, потрогал покрывало.
— А мама где?
— Для мамы тоже найдётся комната.
Лена осталась на пороге.
— Галина, мы приехали в гости.
— Я помню. Но вы же видите, что здесь вам будет лучше.
— Мы не договаривались о переезде.
— Так давайте договоримся. Зачем мальчику жить в этой тесноте? Здесь сад, воздух. Я уже узнала про хороший детский сад.
Витя обернулся.
— Я в другой не хочу. У нас после сна будут роботов делать.
— Роботов можно и дома делать, — рассеянно ответила Галина. — Лена, я предлагаю разумную вещь. Вы сможете спокойно работать, не хвататься за каждый заказ. Я займусь Витей.
— А я?
— Что вы?
— Я где буду?
Галина не сразу поняла вопрос.
— Здесь можете пожить. Пока устроитесь получше. Потом будете приезжать, забирать его на выходные. Мы всё обсудим.
Лена медленно выдохнула.
— Витя, иди вниз. Мы сейчас придём.
— А фотографии можно ещё посмотреть?
— Можно.
Когда он ушёл, Лена закрыла дверь.
— Я сына вам не привозила оставлять.
— Почему вы сразу так? Я не собираюсь вас от него отлучать.
— Вы уже садик выбрали. И решили, когда я буду приезжать.
— Я хочу дать ему то, чего он лишён.
— Тогда помогите нам с наследством. Мы снимем нормальную квартиру. Я смогу меньше брать на дом.
Галина отступила от двери.
— Значит, всё-таки деньги.
Лена несколько секунд смотрела на неё, потом потянулась к ручке.
— Да. Деньги тоже нужны. Вы же сами были у нас дома.
От такого прямого ответа Галина растерялась. Она ожидала оправданий, возмущения, слов о том, что Лене ничего не надо.
— Я вам предлагаю целый дом!
— Вы предлагаете Вите. А мне разрешаете пока пожить.
— Он внук мой. Серебряков. Неужели вы не понимаете, что у него может быть совсем другая жизнь?
— Он Ларионов, — тихо сказала Лена. — И при Викторе был Ларионовым.
Галина вдруг рассердилась на неё за эти слова, за папку с переводами, за прочерк в свидетельстве. За всё, что мешало сохранить сына таким, каким она привыкла его помнить.
— Виктор вас содержал. А теперь вы…
— Не надо, — перебила Лена. Голос у неё дрогнул. — Я знаю, что он для нас делал. И чего не делал, тоже знаю. Не надо мне объяснять.
Внизу Витя сидел возле раскрытого альбома. Услышав, что пора собираться, он огорчился.
— Мы же только приехали.
Лена присела перед ним.
— Уже давно приехали. Бабушка устала. В другой раз досмотришь.
Галина хотела сказать, что совсем не устала, что они могут остаться до вечера, до завтра, навсегда. Но Лена уже помогала мальчику надеть куртку.
Провожая их, Галина сунула ей пакет с новой одеждой.
— Это Вите.
Лена помедлила, потом взяла.
— Спасибо.
Она не хлопнула дверью, не вернула подарки, не произнесла ничего обидного на прощание. Просто увела ребёнка.
Галина поднялась в приготовленную комнату. На кровати лежала рубашка, которую она выбрала для внука. Очень похожую Виктор носил в первом классе.
Она села на край кровати и позвонила сыну.
Сделала это машинально, как бывало первые недели после аварии. Услышала знакомое сообщение о недоступности абонента и только тогда поняла, что набрала его номер.
Ей хотелось пожаловаться ему на Лену. Спросить, почему та такая упрямая. Потребовать, чтобы он сам всё объяснил.
Но именно этого он и не сделал.
На следующее утро Галина связалась со своим юристом.
— Передайте представителю Елены все сведения о наследстве. Полностью. И договоритесь, что можно сделать сейчас, пока идут разбирательства. Им нужно на что-то жить.
— Я подготовлю предложения.
— И ещё. Витя останется с матерью. В наши договорённости это включать не нужно. Просто имейте в виду.
Затем она набрала Лену.
Та ответила не сразу. На заднем плане стрекотала машина.
— Я была неправа, — сказала Галина. — Вчера. Насчёт того, чтобы оставить Витю.
Машина замолчала.
— Я больше не буду это предлагать.
— Хорошо, — осторожно ответила Лена.
— Юристы свяжутся. Всё, что полагается Вите, будет оформлено. И деньги на ближайшее время я передам. Обсудите со своим адвокатом, как удобнее.
Лена молчала.
Галина едва удержалась от вопроса, когда снова увидит мальчика.
— Вы работайте, — сказала она. — Я не буду задерживать.
Разговор закончился, а легче не стало. Галина несколько раз брала телефон, хотела написать, что её неправильно поняли, что любой на её месте захотел бы забрать внука из такой комнаты. Потом убрала его в ящик стола.
Через неделю Лена сама прислала сообщение. Витя спрашивал, можно ли получить фотографии, где папа маленький.
Галина сделала копии. Долго выбирала, потом вложила почти всё, что было в альбоме. Подписала на обороте имена, места, возраст Виктора.
Лена предложила привезти их в субботу.
В тесной комнате Галина снова сидела на том стуле, который не качался. Витя разложил фотографии на полу и потребовал рассказать про папину собаку.
— Она съела его ботинок, — сказала Галина. — Один. Второй почему-то не тронула.
Мальчик захохотал.
— И папа в одном ходил?
— Нет, конечно. Купили новые.
— А собаку ругали?
— Ругали. Только он потом всё равно пустил её к себе в кровать.
Лена, прибиравшая возле швейной машины, вдруг сказала:
— Он мне про неё рассказывал. Говорил, что она только его слушалась.
Галина удивлённо посмотрела на неё.
— Она никого не слушалась.
Обе невольно улыбнулись. Потом Лена снова занялась работой, а Витя подвинул бабушке следующую фотографию.
После этого Галина приезжала ещё несколько раз. Иногда Лена была приветливее, иногда отвечала сухо. О сыне они говорили понемногу. Галина узнала, что он не умел заплетать Вите шарф так, чтобы узел потом можно было развязать, однажды весь вечер собирал детский стул и только под конец заметил оставшуюся перекладину. А ещё мог пообещать приехать в субботу и позвонить уже в воскресенье, как будто ничего не случилось.
Когда Галина попыталась объяснить это его занятостью, Лена сказала:
— Я ведь тоже по нему скучаю.
Галина больше не стала объяснять.
Установление отцовства и наследственные дела заняли несколько месяцев. Пришлось снова собирать документы, давать объяснения, ждать назначенных встреч. Мать Варвара рассказала о том, что видела сама. Лена передала сохранившуюся переписку. Галина предоставила всё, что запрашивали у неё, и не оспаривала права мальчика.
На одном из заседаний зачитали несколько сообщений Виктора. Он спрашивал про температуру сына, просил купить ему куртку, обещал приехать на утренник.
Галина слушала и плакала. Лена сидела рядом, сжав в руках носовой платок. Ни одна не пыталась утешить другую.
Когда права Вити на наследство были признаны, Галина позвонила Лене. Они обсудили бумаги, дальнейшие действия, то, что ещё предстояло оформить. Потом Галина спросила:
— Вы ему фамилию менять будете?
— Нет. Пока нет. Он привык к своей.
Галина посмотрела на лежавшую перед ней фотографию сына.
— Понятно, — сказала она.
Уговаривать не стала.
Лена сняла небольшую квартиру недалеко от прежнего детского сада. Галина предложила прислать людей для переезда, и на этот раз Лена согласилась. Но ключей от новой квартиры не дала, а Галина не попросила.
На новоселье были коробки вдоль стен, разобранный стол и Витя, который радовался, что теперь можно оставить постройку на ночь и никто не наступит на неё по дороге к дивану. Галина помогала разбирать посуду. Несколько раз спрашивала, куда что ставить, хотя ей казалось очевидным, как будет удобнее.
Перед уходом она задержалась в коридоре.
— Лена, я ведь тогда, после похорон, даже имени вашего не спросила.
Лена застегнула на крючке Витину куртку.
— Я помню.
— Простите меня.
Лена ничего не ответила. Галина постояла ещё немного и пошла к двери.
В среду ей позвонили из мастерской, где работала Лена. Вернее, сначала Галина услышала шум, чужие голоса и решила, что та случайно нажала вызов.
— Вы в четверг свободны после четырёх? — спросила наконец Лена.
— Да. А что?
— Мне нужно задержаться. Витя просит, чтобы вы его забрали из садика. Справитесь?
Галина села.
— Конечно.
— Только домой к нам. Он хочет показать, что они там сделали. Я буду к шести.
— Хорошо.
— Я воспитательницу предупрежу. Паспорт с собой возьмите.
Галина записала адрес, хотя прекрасно знала, где находится садик. Переспросила номер группы. Хотела предложить забрать мальчика к себе до вечера, но вместо этого уточнила, нужно ли что-нибудь принести ему на полдник.
В четверг она приехала на двадцать минут раньше и попросила водителя подождать. Купленный по дороге большой набор конструктора оставила в машине. Лена сказала, что Витя хочет показать свою поделку; Галина решила сначала посмотреть её.
Воспитательница вышла к ней в раздевалку с листком в руках.
— Вы за кем?
— За Витей Ларионовым, — ответила Галина. — Его мама предупредила. Я бабушка.
