22 года я строила дачу: муж решил переписать её на мать. Вера несла из сада тарелку с клубникой, когда услышала голос Геннадия.
Она остановилась у двери веранды. Не потому что хотела подслушать. Просто её имя прозвучало так, будто о ней говорили как о чём-то неодушевлённом. Как о старом шкафе, который пора вынести.
– Дачу оформим на мать, она не нужна, – сказал Геннадий кому-то внутри.
Вера узнала второй голос — сосед Толик. За последние два года они с Геннадием сблизились: то шашлыки, то баня, то какие-то разговоры вполголоса на участке. Вера не придавала значения. Мужчины дружат, что тут такого? А Толик ответил:
– Грамотно. Моя тоже пыталась на свою мать переписать квартиру, я вовремя перехватил. Главное, чтоб Верка не пронюхала до нотариуса.
Клубника посыпалась на крыльцо. Она даже не заметила, как выронила тарелку. Стояла, прижав руку к перилам, и чувствовала, как деревянный столбик впивается в ладонь. Боль была настоящей. А всё остальное казалось чужим сном.
Эту дачу они купили двадцать два года назад. Вернее, купили участок: шесть соток с покосившимся сарайчиком и колодцем, который пересыхал каждое лето.
Вера тогда работала бухгалтером в школе. Геннадий водил маршрутку. Денег не хватало ни на что, но дачу хотели оба.
Или ей так казалось?..
Нет, тогда хотел и он. Вера помнила, как Геннадий в первый же вечер поставил посреди участка два перевёрнутых ведра, положил сверху доску и сказал: «Стол уже есть. Остальное приложится». Они ели хлеб с помидорами, сарай за спиной пах мышами, а Гена показывал, где будет дом. Именно он показывал. Вера ещё боялась загадывать так далеко.
Потом он возил доски, сам крыл крышу, однажды упал с лестницы и две недели выходил на работу с перевязанной рукой. Она не собиралась этого забывать. Как не могла забыть и своё: школьную бухгалтерию до пяти, чужие отчёты по вечерам за дополнительную плату, деньги в конверте с надписью «На окна». Окна они поставили раньше, чем купили ей зимнее пальто.
За дверью скрипнул стул. Геннадий вышел на крыльцо и остановился над рассыпанной клубникой.
– Ты чего?
Вера посмотрела на него. Футболка выцвела на плечах, на щеке красный след от подушки: после обеда он поспал, пока она возилась в саду. Обычный её муж. До странности обычный.
– К какому нотариусу ты меня собирался везти?
Он сразу взглянул за её спину, будто там мог стоять ещё кто-нибудь.
– Зайди. Чего на крыльце разговаривать.
Толик появился в дверях с недопитой кружкой. Вера раньше не замечала, как часто он приносил её из своей бани и оставлял у них. Потом она мыла кружку вместе с их посудой, а Геннадий относил обратно.
– Вер, ты не так поняла, – начал сосед. – Тут вопрос юридический…
– Толик, иди домой.
– Да я-то при чём?
– Вот и я не знаю.
Он поставил кружку на подоконник, протиснулся мимо Геннадия и пошёл к калитке. Не быстро, даже нарочно неторопливо. Вера дождалась, пока он выйдет.
Геннадий нагнулся за тарелкой. От неё откололся небольшой кусок.
– Хорошую тарелку расколотила, – пробормотал он.
Она ничего не ответила. Тогда он положил осколок в тарелку и выпрямился.
– Мы просто обсуждали.
– Что именно?
– Как имущество лучше оформить. Сейчас всё на мне числится.
– Я знаю, на ком числится.
Когда оформляли участок, они записали собственником Геннадия. Он ездил с продавцом, отвозил документы, потом занимался домом. Вере даже в голову не приходило, что фамилия в бумагах когда-нибудь станет важнее того, как они жили.
– Ну вот. На мать переведём, и будет спокойнее.
– Кому?
– Да всем. Чего ты сразу начинаешь?
Он говорил раздражённо, как говорил, когда она спрашивала, почему опять потёк кран, который он обещал починить. Будто неприятность заключалась в её вопросах.
– Ты сказал, что я не нужна.
– Для оформления! Ты хоть слушай целиком.
– А Толик зачем велел от меня скрывать?
Геннадий отвёл глаза и принялся счищать ногтем засохшую краску с перил. Весной они красили веранду. Вера тогда просила купить вторую кисть, но он сказал, что и одной справятся.
– Потому что ты бы устроила вот это самое.
– Ты уже узнавал про документы?
Он помолчал.
– Узнавал.
– И про моё согласие тебе сказали?
– Сказали, Вера. Никто без тебя ничего не делает. Поехали бы вместе, объяснили бы тебе нормально.
– Кто объяснил бы?
– Я. Нотариус. Мать бы приехала.
Теперь Вера поняла, почему надо было не дать ей «пронюхать». Не собирались они подделывать подпись или тайком увозить документы. Всё было гораздо привычнее. Привезти её, посадить рядом с Антониной Павловной и сказать: мы уже договорились. Ты что, матери не доверяешь? Людей задерживаешь? Дома нельзя было обсудить?
Дома как раз обсуждать и не собирались.
– А зачем это тебе, Гена?
– Чтобы дача в семье осталась.
Он произнёс это уверенно и только потом посмотрел на неё.
Вера ждала продолжения. Хоть какой-нибудь поправки. Геннадий потёр шею и сказал:
– У Толика жена тоже сначала ничего не собиралась делить.
– Я у тебя что-то делю?
– Пока нет.
Она села на ступеньку, потому что стоять стало трудно. Муж хотел подвинуть ногой ягоды, но она остановила его:
– Не дави. Я соберу.
И сама испугалась того, что сказала. Всё ещё собиралась собирать. Подбирать, отмывать, спасать то, что можно спасти.
Геннадий принёс из кухни миску. Поставил рядом и некоторое время стоял над ней.
– Ну не будем оформлять, раз ты так против. Всё. Закрыли вопрос.
Вера подняла голову.
– Ты давно это решил?
– Пару недель назад разговаривали.
Две недели. За это время он попросил её заказать новые петли для ворот, они вместе выбирали насос, а в прошлое воскресенье она весь вечер считала, хватит ли денег утеплить пол в маленькой комнате. Геннадий сидел напротив и говорил, что надо брать материал получше, один раз делают.
Она положила в миску ягоду, облепленную песком.
– Я в город поеду.
– Из-за разговора?
– Да.
Он сказал, что отвезёт после ужина. Вера ответила, что до автобуса успеет пешком. И ушла собирать сумку, не дождавшись, пока он решит, достаточно ли серьёзная у неё причина.
Вечером Геннадий позвонил спросить, где лежит средство от муравьёв. Вера объяснила. Потом сидела с телефоном в руке и никак не могла понять: он действительно считал, что всё закончилось?
В понедельник она достала документы на дачу и записалась на консультацию к нотариусу. Ей нужно было услышать не Геннадия и не Толика.
Там ей объяснили, что купленные в браке участок и дом оставались общим имуществом, хотя собственником был указан муж. Для дарения требовалось её нотариально оформленное согласие. Ни на что подобное Вера прежде не подписывалась. Она уточнила, как можно оформить раздел, записала, какие документы понадобятся, и убрала блокнот в сумку.
От этого стало спокойнее, но легче не стало.
Она ведь не для того прожила с Геннадием столько лет, чтобы теперь проверять, каким способом он может оставить её без дачи.
В среду пришла Антонина Павловна. Вера была дома одна, разбирала рабочие бумаги за кухонным столом. Свекровь принесла пакет с огурцами из магазина и поставила его возле хлебницы.
– Гена сказал, ты расстроилась.
Вера убрала бумаги.
– Он сказал, из-за чего?
– Да что вы там опять не поделили. Садись, я ненадолго.
Антонина Павловна села сама, расправила на коленях юбку. На дачу она приезжала раза три за лето. Геннадий ставил ей кресло в тень, Вера подносила ягоды, а свекровь рассказывала, как у них раньше всё росло без удобрений и всяких дорогих средств.
– Ты ведь понимаешь, что я тебя не обижу, – сказала она.
Вера смотрела на неё и вдруг почувствовала такую усталость, будто они разговаривали уже несколько часов.
– А сейчас вы что предлагаете?
– Ничего в вашей жизни не изменится. Ездили и будете ездить. Я сама туда редко выбираюсь. Но вы люди горячие. Поссоритесь, начнёте продавать. А так будет кому остановить.
– Мы с Геной не собирались продавать.
– Пока не собирались. Он мне рассказал, сколько ты ему в последнее время высказываешь.
Вера невольно посмотрела на календарь над столом. В мае они поссорились из-за навеса. Геннадий хотел продлить площадку для машины и поставить большой стол, чтобы можно было сидеть с соседями. Для этого надо было убрать две грядки клубники и пересадить смородину. Она сказала, что сначала надо разобраться с полом: из маленькой комнаты тянуло так, что в сентябре там нельзя было ночевать. Гена обиделся. Потом вроде успокоился.
– Это он про навес?
– И про навес. Мужчина тоже хочет у себя отдыхать.
– А я ему мешаю?
– Ты всё принимаешь близко к сердцу. Ну убрал бы он эти две грядки. Сколько с них ягоды? В магазине купите.
Вера не стала рассказывать, сколько. И про другие ссоры тоже не стала: про музыку до полуночи, когда утром ему за руль, про незнакомых людей в доме, про Толиково «хозяйка, сообрази нам что-нибудь». Она пыталась разговаривать с мужем о том, как они оба будут жить на даче. Он, оказывается, искал способ перестать с ней считаться.
– Вы согласились оформить на себя?
Антонина Павловна поправила пакет с огурцами.
– Я сыну помочь согласилась. Он там сколько здоровья оставил.
– Знаю.
– Вот и не надо всё перечёркивать.
Вера встала, чтобы убрать рабочие бумаги с края стола. Они мешали свекрови, та всё задевала их локтем.
– Я своего согласия не дам.
– Ну, значит, не дашь, – после паузы сказала Антонина Павловна. – Только зачем ты тогда из этого целую историю делаешь? Он же отказался.
Перед уходом она попросила передать Геннадию, чтобы тот заехал к ней в пятницу: нужно было поднять на антресоль коробку. Вера записала просьбу на листке. По привычке. Потом посмотрела на эту запись и позвонила мужу сразу, пока свекровь ещё спускалась по лестнице.
В ближайшую субботу Вера всё-таки поехала на дачу. Не могла иначе. Там оставались помидоры в теплице, которым в жару требовалась вода, и новая клубника, посаженная ещё в апреле. За неделю всё это не перестало быть ей дорогим.
Геннадий встретил её так, словно она вернулась после короткой болезни.
– Ну вот. А ты переживала. Я поливал.
В теплице было залито у входа и сухо в дальнем конце. Он всегда торопился с поливом. Вера взяла шланг, но замечания не сделала. Вода шла по летнему водопроводу, который провели в товариществе семь лет назад. Колодец они так и не смогли привести в толк: к середине лета в нём снова оставалось слишком мало воды.
Геннадий подошёл, постоял возле открытой двери.
– К вечеру Толик зайдёт. Мясо привезёт.
Она продолжала поливать.
– Я ему сказал, что ты больше не злишься.
– Зря сказал.
– Вера, ну сколько можно? Я же отменил всё.
– Я слышала.
– Так чего ещё надо?
Она перекрыла воду.
– А если бы я тогда не услышала, ты бы отменил?
Геннадий долго молчал. Вера ждала. Теперь ей было важно дождаться, не подсказывать ему подходящий ответ.
– Не знаю, – сказал он наконец. – Мы бы поговорили.
– У нотариуса?
Он дёрнул плечом.
– Ну давай теперь каждое слово вспоминать.
Вера убрала шланг. Потом пошла в дом и вынула из кухонного ящика лист с расчётом утепления пола. Там было всё: площадь, цена доски, доставка, запас на крепёж. На обороте Геннадий нарисовал, как надо переставить шкаф, чтобы он не закрывал розетку.
Она сидела над этим листом, пока муж возился с газонокосилкой. Пол действительно надо было утеплять. И шкаф мешал. Ничего из того, о чём они заботились неделю назад, не исчезло. Только Вера больше не понимала, ради какой их будущей жизни она опять возьмёт дополнительные отчёты и будет сидеть ночами над чужими цифрами.
Толик пришёл около шести. Вера услышала его голос и вышла на веранду.
– Добрый вечер, – сказал он с нарочитой вежливостью.
– Добрый.
– Генка, решётку-то отмыл?
Вера посмотрела на мужа. Он уже поднялся ей навстречу и сказал:
– Там огурцы в холодильнике. Порежешь?
Он не издевался. Просто ужин надо было готовить, и это по-прежнему относилось к ней.
– Нет, Гена. Вы сами.
Она собрала сумку. На этот раз Геннадий не предложил отвезти.
В городе Вера почти до утра просматривала объявления о продаже дач. Сперва искала похожие на их дом и раздражалась: то участок больше, то отопление есть, то до дороги идти пять минут. Их товарищество находилось дальше, последнюю часть пути после дождя разбивало машинами. Зато сад был хороший. Она всё время возвращалась к этой мысли, словно сад должен был исправить и дорогу, и холодный пол, и пересыхающий колодец.
Когда Геннадий приехал в воскресенье вечером, она показала ему несколько объявлений.
– Ты хочешь продать? – спросил он.
Вера услышала испуг в его голосе. Настоящий. Ей от этого не стало приятно.
– Я хочу, чтобы ты выкупил мою часть.
– Какую часть?
– Половину дачи.
Он стоял посреди кухни, не снимая куртки.
– А деньги откуда я возьму?
– Я не знаю.
– Хорошо устроилась.
– Гена, я тоже не могу выкупить твою половину. Если бы могла, сказала бы.
Он сел. Некоторое время они молчали. Потом Геннадий придвинул к себе телефон с объявлением.
– Эта хуже нашей.
– У них вода в доме.
– Ну и что? Зато у нас веранда.
Они проговорили о ценах почти час. Впервые за последнее время без крика. Вера даже поймала себя на старом чувстве: вот сейчас всё посчитают и найдут, как сделать. Так они покупали доски, выбирали окна, решали, брать ли холодильник на дачу или отвезти старый из города.
Только теперь считали, как перестать владеть всем этим вместе.
Геннадий предложил сначала узнать, сколько дадут за дом целиком. Они выставили объявление за три миллиона двести тысяч. Муж настоял на цене. Вера не спорила: ей тоже хотелось, чтобы двадцать два года стоили хотя бы столько.
Первые двое звонивших сразу спросили про зимнее проживание. Один мужчина приехал, заглянул под дом, расспросил о фундаменте и сказал, что ему не подходит. Пожилая женщина ходила по участку долго, трогала листья смородины, но потом призналась, что без машины ей далеко добираться от остановки.
Никто не был виноват. Люди выбирали дачу для себя.
Вера знала это и всё равно после каждого просмотра ходила по саду с тяжёлым чувством, будто перед чужими оправдывалась за свою жизнь.
Геннадий тоже сердился.
– Им за эти деньги ещё отопление подавай.
– Они ведь спросили только.
– Ты чего всё время их защищаешь?
– Я не защищаю. Нам надо понять, сколько она стоит.
Через две недели они снизили цену. Ещё через неделю приехали супруги примерно их возраста. Женщину звали Мариной, мужчину Сергеем. Они не восхищались и не пытались немедленно сбить половину. Сергей внимательно осмотрел крышу, Марина спросила про воду, взносы и то, как часто отключают электричество.
Вера показала им колодец.
– В конце июля на него лучше не рассчитывать. Для полива есть летняя вода. Питьевую мы привозим.
Геннадий стоял рядом и молчал. Потом сам показал Сергею, где весной менял подгнившую доску на крыльце.
Они предложили два миллиона шестьсот тысяч. Сказали, что больше не потянут: придётся ещё вкладываться в дом.
Вера попросила несколько дней подумать.
После их отъезда Геннадий принёс из сарая складной стул и сел напротив неё.
– Давай я тебе по двадцать тысяч в месяц буду отдавать.
Она посмотрела на него.
– Миллион триста?
– Ну да. Как они предлагают.
Вера посчитала в телефоне.
– Пять лет и пять месяцев.
– Отдам раньше, если получится.
– А если не получится?
– Ну что ты опять? Я же не чужой человек.
Она могла бы многое сказать на это. Но перед ней сидел уставший мужчина, с которым она строила этот дом, и предлагал выход, который, по его мнению, был честным.
– Каждый месяц, Гена? Без пропусков?
– Ты же знаешь, как у меня с работой. Если машину поставят на ремонт, откуда я возьму? Там подождёшь немного. Потом наверстаю.
Вера вспомнила, как ждала денег на зубы. Ничего чрезвычайного тогда не произошло: просто сначала понадобились стойки для забора, потом сломался холодильник, потом Геннадий сказал, что нельзя же всё время думать о расходах, надо и отдохнуть. На лечение она в конце концов заработала отдельно.
– Я не согласна.
– Ты мне не веришь?
– Я не хочу пять лет обсуждать с тобой каждый платёж.
Он отвернулся к саду. За забором Толик заводил триммер, мотор захлёбывался и глох.
– Можно не продавать вообще, – сказал Геннадий. – Будем ездить по очереди.
Вера представила, как приезжает после его выходных, убирает посуду, проверяет теплицу, ищет переставленные вещи. Потом уезжает, чтобы освободить ему место. И ждёт, когда он решит сделать навес.
– Я так не смогу.
– А я смогу всё это чужим отдать?
Она не ответила. Ему действительно предстояло решить это самому.
В ту неделю Геннадий почти не разговаривал с ней. Ездил к матери, возвращался поздно, однажды ночевал на даче. Антонина Павловна позвонила Вере сама.
– Ты хоть понимаешь, что он кредит собрался брать?
– Он мне не говорил.
– Потому что ты поставила его в такое положение. У человека давление, работа нервная, теперь ещё это.
– Я кредит брать не просила.
– А что ему делать?
Вера услышала, как свекровь ходит по комнате. Телефон то приближался, то отдалялся.
– Купить мою часть, продать вместе или оставить всё как есть. Только вместе ездить я больше не буду.
– Ты раньше не такая была.
Вера устала от этой фразы ещё до того, как Антонина Павловна её закончила.
– Раньше он и дачу на вас не собирался переводить.
– Я ему сказала: не потянем мы такие выплаты, – произнесла свекровь после паузы. – Мне моих денег только на себя хватает. Но ты могла бы подождать.
– Я понимаю, что вы не потянете.
Они попрощались без ссоры, от которой обе, кажется, устали заранее.
В пятницу Геннадий сам позвонил Сергею. Вера услышала разговор из коридора. Муж спрашивал, остаётся ли предложение в силе, потом уточнял, как они собираются рассчитываться и сколько времени им нужно на оформление.
Когда он положил трубку, она вошла в кухню.
– Будем продавать?
– Будем, – сказал Геннадий. – Я пять лет тоже не хочу тебе должен быть.
Он посидел, глядя на свои руки.
– Миллион триста всё-таки деньги. А так будем друг другу жизнь портить из-за каждой доски.
Вера кивнула. Он согласился не потому, что вдруг понял всю её боль. Просто из оставшегося выбрал то, что считал для себя лучше. С этим она могла иметь дело.
Перед продажей пришлось разбирать дом. Покупатели согласились оставить большую часть мебели, но личные вещи надо было вывезти.
На верхней полке шкафа нашлась старая тетрадь с расходами. Вера открыла её наугад. «Цемент», «песок», «доставка». Возле одной суммы рукой Геннадия было написано: «Вера, хватит считать, я уже испугался».
Она помнила тот день. Они не рассчитали с количеством материала, пришлось заказывать ещё, а денег не оставалось. Он пошёл на дополнительные смены, она взяла работу у знакомой. Потом почти месяц виделись только по вечерам. Но тетрадь смешила их обоих.
Геннадий заглянул через плечо.
– Сохранилась ещё.
– Да.
– Давно это было.
Вера закрыла тетрадь и положила к бумагам. Не для спора. Там были размеры окон и схема, где проходил кабель к сараю. Это могло пригодиться новым хозяевам.
Они разбирали вещи до вечера. Геннадий снял со стены полку, которую хотел забрать, а потом долго искал шурупы. Вера нашла их на подоконнике и подала ему в пакетике. Он сказал спасибо.
Ей стало больно от этого спокойного «спасибо». За последние недели она уже научилась выдерживать его раздражение, но ещё не научилась выдерживать то хорошее, что в нём оставалось.
Позже он зашёл в маленькую комнату, где она складывала постельное бельё.
– Может, не торопиться нам?
Вера перестала складывать простыню.
– С продажей?
– Вообще.
Она посмотрела на него. Он стоял в дверях и не знал, куда деть руки. Таким она видела его редко.
– Я ведь ничего не оформил, Вер.
– Потому что я услышала.
– Да. Потому что услышала. Чего теперь врать.
Он сел на край разобранной кровати.
– Зря я с Толиком это начал. Он про свою всё рассказывает. Я послушал… Ну и подумал: столько лет вкладывался, а потом останусь ни с чем.
Вера держала простыню на коленях.
– А я?
– Что ты?
– Я где была, когда ты это думал?
Геннадий не ответил сразу.
– Я не собирался тебя выгонять. Мать бы тебя тоже не выгнала.
Он говорил искренне. И от этого Вере стало окончательно ясно, что они обсуждают разные вещи.
Она ещё могла бы ездить сюда с ним. Могла бы готовить, поливать, ругаться из-за навеса. Геннадий, наверное, даже стал бы первое время внимательнее. Но всякий раз, вкладываясь в их общую жизнь, она вспоминала бы, что ей обещали разрешить остаться.
– Я не хочу дальше жить с тобой, Гена.
Он опустил голову.
– Значит, вот так.
– Да.
Он вышел, а Вера ещё долго сидела с бельём, которое некуда было торопиться складывать.
Условия раздела дачи они оформили у нотариуса. Вера прочитала соглашение целиком, потом ещё раз проверила адреса и данные участка. Геннадий ждал рядом. Не подгонял.
После этого подписали договор с покупателями. Порядок расчёта оговорили заранее: каждому своя половина на свой счёт. Расходы на оформление разделили поровну.
Когда после регистрации Вера увидела поступление денег, она несколько раз проверила сумму. Миллион триста тысяч. С этой цифрой всё было ясно. Она не возвращала двадцать два года и не отменяла того воскресенья на крыльце, но это были её деньги, которыми больше никто не собирался распорядиться без неё.
Передавать дом приехали в конце августа.
За последние недели Геннадий уже перевёз часть своих вещей к матери. Они договорились разъехаться. О том, как будет устроена дальнейшая жизнь, Вера пока старалась не думать дальше ближайших дел. На работе начинался учебный год, дома надо было освободить шкафы, впереди оставалось немало неприятных разговоров. Она не чувствовала себя свободной и счастливой. Она чувствовала себя очень уставшей.
Марина принесла блокнот. Вера прошла с ней по участку, показала кран летнего водопровода, объяснила, где перекрывать воду перед холодами. Геннадий в доме рассказывал Сергею про электричество.
Новые хозяева внимательно слушали. Потом Марина спросила, можно ли будет убрать часть грядок и сделать больше места для отдыха.
Вера посмотрела на клубнику. На ту самую, из-за которой они спорили с Геннадием весной.
– Можно, конечно, – сказала она. – Только там, у забора, кусты молодые. Если будете пересаживать, начните с них.
Она не стала объяснять, почему ей нравилось именно такое расположение грядок. Марине оно могло не нравиться. Дом уже принадлежал ей и Сергею.
Калитка скрипнула. Во двор заглянул Толик.
– Ну что, состоялось?
Геннадий вышел с веранды.
– Да.
Толик посмотрел на Веру, потом на Марину, которая записывала номер председателя.
– Жаль. Хорошее место было.
– Оно и осталось, – сказал Сергей. – Заходите знакомиться, когда обустроимся.
Толик кивнул, но задерживаться не стал. Вера услышала, как он негромко спросил Геннадия у калитки:
– А ты сам-то куда теперь?
Ответа она не разобрала.
Они с Мариной закончили обход. В доме всё было проверено, бумаги подписаны, последние сумки вынесены. Геннадий предложил отвезти Веру в город, и она согласилась. Автобус ждать пришлось бы долго, а придумывать ему ещё одно доказательство своей решимости она не собиралась.
У машины он остановился и посмотрел на дом. Вера не торопила. Потом Геннадий сел за руль, завёл двигатель и только тогда спросил:
– С матерью поговоришь?
– О чём?
– Она думает, это из-за неё.
Вера пристегнула ремень.
– Я уже с ней говорила.
Он ничего не ответил. Выворачивая с узкой дороги, привычно попросил посмотреть, не заденет ли зеркало столб. Вера сказала, что проедет.
Телефон зазвонил, когда они выехали за ворота товарищества. Геннадий остановился у обочины и ответил. Голоса Антонины Павловны Вера не слышала, только его короткое «да» и потом долгое молчание.
– Закончили, мам, – сказал он наконец. – Дом передали. Деньги мне пришли.
Он послушал ещё немного, глядя перед собой.
– Сейчас Веру отвезу домой. Потом приеду к тебе со своими вещами.
