Мать 25 лет запрещала сыну жениться. Только в день смерти она сказала почему, правда ошеломила всех

— Куда прешь? Не видишь, что ли? Красный уже загорелся! — разъяренный водитель черного внедорожника накричал на Романа, который едва не попал под колеса.

Сорокатрехлетний пешеход кивком попросил прощения и жестом дал понять, что признает свою вину. Это событие заставило его вернуться в реальность. Он быстро добежал до тротуара и зашел в супермаркет. Нужно было купить продуктов и наконец-то приготовить себе нормальный ужин. В последнее время он питался фастфудом, и желудок уже начал намекать, что так дальше продолжаться не может. Роман решил сварить суп — купил курицу, картофель, лук, морковь и вермишель, а на второе — гречку с макаронами.

На мгновение он замер у витрины с алкоголем, раздумывая, взять ли пива. С одной стороны, хотелось расслабиться, а с другой — нужно было в любое время быть начеку. Семидесятилетняя мать Романа, Валентина Петровна, лежала в больнице в крайне тяжелом состоянии. У нее был цирроз печени, который, вопреки усилиям врачей, не поддавался лечению. Доктора сказали, что оптимистичных прогнозов нет и нужно готовиться к худшему.

Роман был подавлен, ведь при таком раскладе он терял всю свою семью. Кроме матери, у него никого не было: отца он не знал, братьев и сестер тоже не было, а бабушка с дедушкой давно умерли. Женой и детьми он, несмотря на солидный возраст, так и не обзавелся.

Его первой реакцией на диагноз матери было желание выругаться. Он даже пошел в магазин за чем-нибудь крепким, но в отделе с алкоголем встретил своих студентов. Роману стало неловко. Он сделал вид, что заблудился в торговом зале, и пошел к молочной продукции. «Ну и к лучшему», — сказал сам себе мужчина, выходя из супермаркета с творогом и кефиром.

Роман преподавал в университете на физфаке. Он был талантливым доцентом, сильным ученым, который никак не мог защитить докторскую диссертацию, хотя и мечтал о статусе профессора. Впрочем, время для этого еще было: в научной среде сорок лет — почти детский возраст. Но из-за болезни матери мечты пришлось отложить в долгий ящик.

Теперь все силы были брошены на поддержку Валентины Петровны. Это было непросто, потому что Роман очень любил мать и проводил с ней много времени, из-за чего часто отпрашивался с работы и просил скорректировать учебное расписание. К счастью, коллектив шел навстречу. С бытом было сложнее. Роман всю жизнь прожил с матерью и привык, что готовка и уборка всегда были на ней. Он же зарабатывал и привозил деньги, пусть и небольшие, а также возил ее на рынок за продуктами. Мужчина, впрочем, умел готовить — пусть простые, но сытные блюда, просто раньше в этом не было необходимости. Валентина Петровна баловала его котлетами, борщом, заливным и его любимыми пирожками.

Сама женщина всю жизнь была полной. А вот сын, по-видимому, пошел генами в отца и даже сейчас оставался худым, если не сказать тощим. Черты лица у него тоже были не материнские. Ее лицо было словно написано крупными мазками: заметный курносый нос, пухлые губы, большие глаза. Роман же обладал орлиным профилем с острым носом, мелкими карими глазами и тонкими губами.

Конечно, ему было бы интересно разобраться в своем происхождении, но он знал, насколько это болезненная тема для матери, поэтому не лез с расспросами об отцовстве. В раннем детстве Валентина Петровна говорила сыну, что его отец был летчиком и разбился во время опасного полета где-то над Африкой. Мальчику было достаточно этой информации. В его голове возник образ смелого и отважного мужчины, который никогда ничего не боялся. Этот образ поддерживал его в самые трудные минуты. «Я сын героя, поэтому не могу плакать», — думал он, когда был в шаге от слез.

Роман с надеждой спрашивал у мамы, не осталась ли хотя бы одна фотография папы — уж очень хотелось на него посмотреть. — Нет, милый, ничего не осталось, — отвечала Валентина Петровна. — Но тебе достаточно просто посмотреть в зеркало. Ты у нас — копия отца. Эта мысль льстила ребенку: значит, и в нем есть что-то героическое.

Однако, став подростком, он понял, что это была лишь легенда для его успокоения. Он страшно расстроился и разозлился на то, что вырос так похожим на мужчину, который бросил его мать беременной и, судя по всему, ни разу не поинтересовался их судьбой. По крайней мере, именно такой вывод он сделал, подслушав разговор Валентины Петровны с коллегой, когда ему было двенадцать лет.

По спине пробежала дрожь. Если раньше мальчик мечтал стать летчиком, как отец, то теперь решил, что больше не хочет летать. Первым порывом было вбежать в комнату и наброситься на мать с вопросом, почему она так долго его обманывала. Но Роман с юных лет обладал аналитическим складом ума и предпочитал сначала думать, а потом делать. Он просто вышел из квартиры и пошел гулять.

Мысли роились в голове. Получается, он не сын героя, а жалкий, никому не нужный неудачник. В тот момент мозг старательно отгонял мысль о заботливой и любящей матери, готовой отдать за него жизнь. Все заслоняла история с отцом-предателем, хотя он даже не знал обстоятельств его ухода.

Когда школьник немного успокоился, он понял, что нужно решить: сказать ли матери правду или делать вид, что он все еще верит в легенду о летчике. Роман представил, как она расстроится, и его сердце сжалось. Она всегда оберегала его от негатива. В итоге подросток решил продолжать разыгрывать спектакль. Прошлого все равно не воротишь, а искать отца он не хотел. Зачем ему папа, который от него отрекся?

Школьник пошел в магазин, на карманные деньги купил пачку любимого маминого печенья и, вернувшись домой, предложил выпить чаю. — Какой ты у меня заботливый, — едва не прослезившись, сказала женщина. Роман понял, что поступил правильно. Он хотел видеть на лице мамы только улыбку.

Валентина Петровна и Рома продолжили жить по-прежнему. Вот только теперь ему предстояло выбрать новую мечту. Кем же стать, если не летчиком? Мальчик всегда отличался ясным умом — в этом он был весь в мать, которая работала инженером в проектном институте. К тому же вскоре в школе началась физика, и Роман сразу понял, что это его. Он с увлечением слушал учителя, без труда разбирался в научных теориях, легко запоминал формулы и решал задачи, даже те, что были для старшеклассников.

— Быть тебе ученым! — хлопали его по плечу товарищи. — Да скучно как-то! — пожимал плечами Роман, которому даже было неловко от своих способностей. К тому же он был довольно активным ребенком: гонял с ребятами в футбол, записался на каратэ. Как мог, развивал в себе мужские черты, ведь рядом не было опытного наставника.

Однако в девятом классе он начал замечать странные вещи. Во время тренировок, особенно активных, у него темнело в глазах и бешено колотилось сердце. — Ничего, это подростковое, — сказали ему в медпункте. — Организм растет, много сил уходит. Перерастешь. Роман выдохнул с облегчением. Но когда он упал в обморок на тренировке, стало ясно, что проблема серьезнее.

Валентина Петровна забила тревогу и начала водить сына по врачам. Те долго не могли поставить точный диагноз. Было очевидно лишь одно: речь о редком заболевании, с которым в их маленьком городке не сталкивались. Стало понятно, что подростка нужно везти в Москву. Благо, в семье были кое-какие накопления. В первый визит у Романа взяли анализы и сказали приезжать позже. Валентина Петровна поняла, что в следующий раз они не смогут позволить себе гостиницу. Она вспомнила, что в столицу перебралась ее одноклассница, Лидия Сергеевна, с которой в студенческие годы они тепло общались. Женщина надеялась, что приятельница их приютит.

Оставалось найти ее контакты. С этим помог одногруппник, который работал с Валентиной Петровной на одном предприятии. Женщина позвонила Лидии и, объяснив ситуацию с сыном, спросила, могут ли они остановиться у нее на несколько дней. Лидия согласилась. — У нас двухкомнатная квартира. Живем с мужем и дочкой Настенькой. Приезжайте, разместим. — Ой, простите за неудобство. Вам точно будет комфортно? — на всякий случай уточнила Валентина Петровна. — Да-да, конечно. Настя у нас девочка добрая, войдет в положение. Мы втроем разместимся в зале, а вам выделим спальню, — подтвердила Лидия.

Валентина Петровна выдохнула. Спустя неделю они прибыли в Москву. Роману было крайне неловко ночевать у чужих людей. Он лишь несколько раз ездил в спортивный лагерь, но это было совсем другое. Он и сейчас должен был быть там с друзьями, но планы пришлось поменять из-за болезни. Благо, уже начались летние каникулы, и за учебу можно было не переживать.

Квартира Лидии и ее семьи оказалась тесной, но очень опрятной и уютной. Комната ее дочери Насти была похожа на комнату принцессы, с розовым покрывалом и множеством плюшевых мишек. Роману всегда было сложно находить общий язык с противоположным полом. Он замялся и на этот раз, увидев ровесницу. К тому же она оказалась очаровательной, похожей на принцессу, под стать своей комнате: длинные волосы, платье в цветочек, тапочки с помпонами и милейшая улыбка, при виде которой Роман млел. Парень сразу понял, что влюбился, но нужно было сосредоточиться на делах.

На этот раз поход по врачам принес свои плоды.

Продолжи данное начало до полноценного финала для широкой русскоязычной аудитории. Начало не переписывай, не исправляй, не сокращай и не пересказывай. Сохраняй авторский голос, развивай поступки и последствия, выбирай сюжет из особенностей этих людей. Выдай готовый рассказ без вопросов, согласований и пояснений. Приоритеты: факты и голос исходника, убедительность развития, качество текста, затем объём.

Подхвати лицо повествования, время глаголов, лексику, ритм, диалоги, юмор, эмоциональность, бытовую подробность и грубость. Не заменяй разных рассказчиков одной привычной манерой и не добавляй жаргон, цинизм или грубость только ради живости. Характерные метафоры, сентиментальность, отступления и прямое называние чувств сохраняй. Тон может меняться из-за событий, но голос остаётся узнаваемым.

Молча рассмотри три развития с разными решающими поступками и последствиями. Опирайся на характеры, отношения, ограничения и сюжетные обещания начала. Выбирай по убедительности и интересу, без необычности ради необычности. Предсказуемость сама по себе не недостаток. Если сюжет подходит другим историям после замены имён, уточни его под исходник.

Не делай восстановление справедливости универсальной целью. Разоблачение, наказание, развод, примирение и установление границ не обязательны. Если исходник позволяет, рассмотри развитие без нового имущественного рычага. Не вводи квартиру, наследство, тайное богатство или контроль над бизнесом только для удобной победы. Финансовый конфликт, заданный началом, развивай полноценно. Разнообразие возникает из решений людей, а не случайного выбора финала.

Поступки вызывают реакции и новые решения. Сцена развивает события, отношения, возможности или понимание человека. Сохраняй ясность целей и ставок. Ритм и момент перелома определяй по истории, без постоянного повышения градуса и повторения одной претензии. Повороты должны быть подготовлены и иметь последствия. Не добавляй беды ради шока и объёма, не спасай героя неподготовленным помощником или идеальной находкой. Документы, переписка и признания допустимы как естественные инструменты; большая тайна не обязательна.

У каждого важного персонажа есть собственные интересы, привычки и оправдания. Люди могут любить и пользоваться человеком, помогать и завидовать. Не своди их к жертве, злодею и спасителю, но не делай всех одинаково виноватыми. Жестокость и карикатурность исходника не усиливай автоматически. Не заставляй людей глупеть, забывать известное и менять убеждения без причины. Не объясняй любой поступок травмой прошлого или единственной исповедью.

Следи за именами, родством, профессиями, деньгами, вещами, договорённостями, здоровьем, сроками и местонахождением. Учитывай прошедшее время: возраст при начале истории и при последующем событии может различаться. Знания персонажей не возникают без основания и не исчезают ради сцены. При ограниченной перспективе чужие мысли и разговоры недоступны напрямую; догадка остаётся догадкой. Всеведение сохраняй, если оно задано. Факты не меняй задним числом.

Диалоги должны звучать как речь этих людей. Допустимы перебивания, уклонения, неловкость и непонимание, но не вставляй их механически. Не делай реплики цитатами и идеальными психологическими объяснениями: человек не обязан понимать все свои мотивы. Оставляй естественную недосказанность. Не пересказывай известное обоим собеседникам и не устраивай обличительную речь, после которой все признают правоту героя.

Пиши полноценными связными абзацами, без глав, подзаголовков, нумерации и лесенки. Обычная жизнь между острыми эпизодами должна раскрывать людей и отношения. Детали выбирай по занятиям, достатку и привычкам, без декоративного быта и одинаковых жестов для каждой эмоции. Психологию передавай поведением, решениями и речью; объяснения и внутренний монолог — по голосу исходника. Не повторяй мысль разными способами и не объясняй понятное. Избегай готовых красивостей и однообразных риторических формул.

Тяжёлые и взрослые темы допустимы, когда к ним ведёт история. Важное событие называй прямо, без туманных эвфемизмов; подробность определяй драматургией. Все участники интимных сцен совершеннолетние. Если близость меняет отношения, покажи необходимые действия, реплики и реакции, без автоматического обрыва «а утром они проснулись». Не превращай эпизод в отдельную эротическую миниатюру, перечень сексуальных действий или физиологию ради физиологии. Насилие, смерть и медицинские события не смягчай до неясности, но не смакуй повреждения, кровь и манипуляции. Не делай текст автоматически стерильнее или откровеннее исходника.

Учреждения, медицина, полиция, суд, банки и имущественные вопросы должны действовать правдоподобно. Процедуры объясняй лишь для понимания решений и ставок, без ложной конкретики и справочных отступлений. По умолчанию среда современная русскоязычная, без набора стереотипов. В мистике сохраняй логику заданного мира; реалистический конфликт не решай внезапной мистикой.

Финал вытекает из поступков и завершает основной конфликт; дальнейшая жизнь может оставаться неопределённой. Герои не обязаны понять ошибки, простить или исправиться; победа не требует обязательной потери. Не закрывай отношения красивым примирением ради завершённости. Без длинного эпилога, скачка через годы и идеальной новой жизни. Не заканчивай автоматически символическим предметом, объятиями, работой, чаем или взглядом в окно. Без морали и обязательного афоризма: последняя фраза завершает именно этот рассказ.

Объём определяй по стадии истории и необходимым событиям, без обязательного минимума. Дай место полноценным сценам и последствиям. Не растягивай повторами и новыми бедами, не сокращай до схематичного пересказа и не обрывай вместо развязки.

Название придумай после написания: конкретное, интригующее, естественное, без раскрытия развязки и пересказа сюжета. Ориентир — два–семь слов, если длинное название не сильнее. По возможности не начинай со слов «Муж», «Жена», «Свекровь», «Мать». Без капса и дешёвых обещаний вроде «и тут» или «то, что случилось дальше». Тяжёлую тему можно назвать прямо.

Молча проверь голос, факты, хронологию, знания персонажей, причины поворотов и развязку. Убери удобные случайности, штампы, повторы, лишние объяснения и детали ради шока. Проверь, не подменил ли историю готовой схемой. Сохраняй сцены, нужные для событий, отношений или понимания человека. Проверь связанные места после правок.

Формат ответа: строка «Категория:» с одной из категорий: семейные драмы, истории о любви, судьбы и испытания, тайны и мистика, дети и родители. Затем строка «Название:» с новым названием. Далее дословно повтори последнее законченное предложение исходника и сразу продолжай рассказ. Остальное начало повторять не нужно. Без анализа, вариантов, плана, самопроверки и подсчёта знаков.

Вот начало истории:

Мать 25 лет запрещала сыну жениться. Только в день смерти она сказала почему, правда ошеломила всех

— Куда прешь? Не видишь, что ли? Красный уже загорелся! — разъяренный водитель черного внедорожника накричал на Романа, который едва не попал под колеса.

Сорокатрехлетний пешеход кивком попросил прощения и жестом дал понять, что признает свою вину. Это событие заставило его вернуться в реальность. Он быстро добежал до тротуара и зашел в супермаркет. Нужно было купить продуктов и наконец-то приготовить себе нормальный ужин. В последнее время он питался фастфудом, и желудок уже начал намекать, что так дальше продолжаться не может. Роман решил сварить суп — купил курицу, картофель, лук, морковь и вермишель, а на второе — гречку с макаронами.

На мгновение он замер у витрины с алкоголем, раздумывая, взять ли пива. С одной стороны, хотелось расслабиться, а с другой — нужно было в любое время быть начеку. Семидесятилетняя мать Романа, Валентина Петровна, лежала в больнице в крайне тяжелом состоянии. У нее был цирроз печени, который, вопреки усилиям врачей, не поддавался лечению. Доктора сказали, что оптимистичных прогнозов нет и нужно готовиться к худшему.

Роман был подавлен, ведь при таком раскладе он терял всю свою семью. Кроме матери, у него никого не было: отца он не знал, братьев и сестер тоже не было, а бабушка с дедушкой давно умерли. Женой и детьми он, несмотря на солидный возраст, так и не обзавелся.

Его первой реакцией на диагноз матери было желание выругаться. Он даже пошел в магазин за чем-нибудь крепким, но в отделе с алкоголем встретил своих студентов. Роману стало неловко. Он сделал вид, что заблудился в торговом зале, и пошел к молочной продукции. «Ну и к лучшему», — сказал сам себе мужчина, выходя из супермаркета с творогом и кефиром.

Роман преподавал в университете на физфаке. Он был талантливым доцентом, сильным ученым, который никак не мог защитить докторскую диссертацию, хотя и мечтал о статусе профессора. Впрочем, время для этого еще было: в научной среде сорок лет — почти детский возраст. Но из-за болезни матери мечты пришлось отложить в долгий ящик.

Теперь все силы были брошены на поддержку Валентины Петровны. Это было непросто, потому что Роман очень любил мать и проводил с ней много времени, из-за чего часто отпрашивался с работы и просил скорректировать учебное расписание. К счастью, коллектив шел навстречу. С бытом было сложнее. Роман всю жизнь прожил с матерью и привык, что готовка и уборка всегда были на ней. Он же зарабатывал и привозил деньги, пусть и небольшие, а также возил ее на рынок за продуктами. Мужчина, впрочем, умел готовить — пусть простые, но сытные блюда, просто раньше в этом не было необходимости. Валентина Петровна баловала его котлетами, борщом, заливным и его любимыми пирожками.

Сама женщина всю жизнь была полной. А вот сын, по-видимому, пошел генами в отца и даже сейчас оставался худым, если не сказать тощим. Черты лица у него тоже были не материнские. Ее лицо было словно написано крупными мазками: заметный курносый нос, пухлые губы, большие глаза. Роман же обладал орлиным профилем с острым носом, мелкими карими глазами и тонкими губами.

Конечно, ему было бы интересно разобраться в своем происхождении, но он знал, насколько это болезненная тема для матери, поэтому не лез с расспросами об отцовстве. В раннем детстве Валентина Петровна говорила сыну, что его отец был летчиком и разбился во время опасного полета где-то над Африкой. Мальчику было доста …

Категория: семейные драмы

Название: Тайна московской квартиры

Наконец удалось установить диагноз.

У Романа обнаружили гипертрофическую кардиомиопатию. Название звучало настолько сложно, что подросток попросил врача повторить его дважды. Если говорить простыми словами, сердечная мышца была утолщена, из-за чего сердце работало неправильно. При серьезных физических нагрузках это могло привести к опасным нарушениям ритма.

— То есть с карате придется завязать? — спросил Роман.

— С карате точно. И с футболом пока тоже. Вообще, молодой человек, придется научиться беречь себя. Это не значит, что нужно лечь на диван и ждать старости. Но профессиональный спорт и серьезные нагрузки вам противопоказаны.

— А вылечить можно?

Врач не стал обещать невозможного. Объяснил, что существуют препараты, которые помогают контролировать заболевание, что придется регулярно обследоваться и внимательно следить за самочувствием. При правильном лечении многие люди с таким диагнозом живут долго и вполне активно.

Валентина Петровна слушала молча. Только крепко сжимала ручки своей сумки.

— Скажите, а у отца мальчика никаких проблем с сердцем не было? — поинтересовался доктор. — Обмороки, нарушения ритма? В семье случаи внезапной смерти случались?

— Не знаю, — тихо ответила женщина. — Мы с его отцом давно не общаемся.

— Это важно. Заболевание нередко бывает наследственным. Постарайтесь выяснить, если есть возможность.

Валентина Петровна поблагодарила врача и поспешила вывести сына из кабинета.

Роман, конечно, расстроился. Особенно из-за спорта. Он любил движение, любил соревноваться с ребятами, а теперь ему предстояло привыкать к совершенно другой жизни. Но уже к вечеру он немного приободрился.

— Мам, зато физикой можно заниматься сколько угодно! — заявил он. — Там сердце особо не напрягается.

— Ты у меня умница, — ответила мать, обнимая его. — Главное, чтобы был живой и здоровый. Остальное приложится.

Однако вечером произошло еще одно событие, которому Роман тогда не придал особого значения.

Домой с работы вернулся муж Лидии Сергеевны.

Его звали Павел. Высокий, худощавый мужчина с заметным носом и темными глазами. Работал инженером, часто ездил в командировки и, судя по всему, очень уставал.

— А вот и наши гости! — радостно объявила Лидия, встречая мужа в прихожей. — Знакомься, это Валя, моя школьная подруга. А это ее сын Рома.

Павел вошел в комнату, улыбнулся, протянул мальчику руку, а затем посмотрел на Валентину Петровну.

Улыбка исчезла.

Женщина побледнела так сильно, что Лидия даже забеспокоилась.

— Валя, тебе плохо?

— Нет-нет, все нормально. Просто день тяжелый. Мы с утра по врачам ходили.

— А что врачи сказали? — спросил Павел.

— Потом расскажу, — быстро ответила Валентина Петровна.

За ужином она почти не разговаривала. Зато Роман и Настя болтали без умолку.

Выяснилось, что девушка тоже любила точные науки, хотя собиралась поступать на филологический факультет. Она обожала читать, писала стихи и мечтала когда-нибудь побывать в Италии. Роман, который прежде считал разговоры о путешествиях пустой болтовней, вдруг обнаружил, что готов слушать ее часами.

Когда взрослые отправились на кухню, Настя принесла шахматы.

— Играть умеешь?

— Немного, — скромно ответил Роман.

Через двадцать минут она с возмущением отодвинула доску.

— Ну ты и обманщик! Ты же меня просто разгромил!

— Я сказал, что умею немного. Не сказал, что плохо.

Настя рассмеялась, а Роман почувствовал, как у него запылали уши.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса взрослых. Кажется, кто-то спорил. Один раз он отчетливо услышал мамин голос:

— Даже не думай!

Затем что-то ответил Павел.

Роман перевернулся на другой бок. Мало ли о чем разговаривают взрослые.

На следующий день Валентина Петровна неожиданно объявила, что они возвращаются домой.

— Но мам, нам же только послезавтра уезжать!

— Все вопросы мы решили. Чего чужих людей стеснять?

— Какие же они чужие? Это твоя подруга!

— Рома, я сказала, собирайся.

С таким тоном спорить было бесполезно.

Перед отъездом Настя незаметно сунула ему сложенный листочек. Там были ее адрес и номер домашнего телефона.

— Пиши, ладно?

— Конечно, — ответил он.

И сдержал обещание.

Сначала письма были короткими. Роман рассказывал о школе, о своих занятиях физикой, о том, как скучает по футболу. Настя делилась впечатлениями от прочитанных книг, жаловалась на учительницу литературы и присылала смешные рисунки.

Потом письма становились длиннее.

Валентина Петровна поначалу не обращала на переписку внимания. Но однажды увидела, как сын сидит над очередным конвертом, старательно выводя буквы.

— Это кому?

— Насте.

Женщина замерла.

— Опять ей?

— Ну да. Она мне пишет, я отвечаю.

— Рома, ты бы лучше учебой занимался.

— Мам, у меня по всем предметам пятерки.

— Вот и хорошо. Значит, надо готовиться к поступлению.

Он пожал плечами. Какая связь между письмом и поступлением?

Тогда Роман еще не понимал, что первая серьезная любовь уже стала причиной материнского беспокойства.

За следующие три года он несколько раз приезжал в Москву на обследования. Болезнь удалось взять под контроль, хотя от прежних спортивных увлечений пришлось отказаться. Валентина Петровна постепенно перестала сопровождать сына: он вырос, научился самостоятельно разговаривать с врачами и прекрасно ориентировался в столице.

Каждую такую поездку Роман ждал с нетерпением.

Конечно, из-за Насти.

Они гуляли по Москве, часами сидели в недорогих кафе, спорили о книгах и фильмах. Однажды попали под сильный дождь и спрятались в каком-то подъезде. Настя дрожала от холода, Роман снял куртку и накинул ей на плечи.

— Сам замерзнешь, — сказала она.

— Ничего. Я закаленный.

— Тебе нельзя переохлаждаться.

— Ты прямо как моя мама.

— Ну извини!

Он хотел сказать что-нибудь остроумное, но вместо этого поцеловал ее.

Настя сначала растерялась, а потом обняла его за шею.

Этот поцелуй Роман запомнил на всю жизнь.

К восемнадцати годам он уже учился на физическом факультете университета в своем городе. Настя поступила в московский вуз. Молодые люди продолжали встречаться, хотя расстояние между ними доставляло немало неудобств.

Однажды девушка сказала:

— Ром, а давай перестанем мучиться? Ты же можешь перевестись в Москву. Здесь тоже есть хорошие университеты.

— Могу. Наверное.

— Ну так переведись! Будем рядом.

Он задумался.

С научной точки зрения предложение выглядело заманчиво. В столице было больше возможностей, сильнее научные школы, современнее оборудование. Роман уже тогда мечтал заниматься серьезными исследованиями.

Но оставалась мать.

— Мне надо с мамой поговорить.

— Конечно, поговори. Я ведь не предлагаю тебе сбежать среди ночи.

Роман пообещал, что все обсудит.

Вечером, вернувшись домой, он застал Валентину Петровну за лепкой пельменей. Мать любила готовить впрок: налепит несколько сотен штук, заморозит, и потом целую неделю можно не думать об ужине.

— Мам, я хотел посоветоваться.

— Что случилось?

— Мы с Настей решили, что мне лучше перевестись в Москву.

Женщина перестала раскатывать тесто.

— С какой еще Настей?

— Мам, ну ты прекрасно знаешь.

— И что значит «мы решили»? Она теперь за тебя решает?

— Никто за меня ничего не решает. Просто там хорошие возможности. Я смогу заниматься наукой.

— А здесь, значит, плохие?

— Я такого не говорил.

— Тогда учись здесь.

Роман попытался объяснить, что речь идет не только об учебе. Он любит Настю, они хотят быть вместе, а после окончания университета собираются пожениться.

Валентина Петровна вдруг с такой силой ударила ладонью по столу, что подпрыгнула скалка.

— Никакой свадьбы не будет!

Сын опешил.

Он никогда прежде не видел мать настолько разъяренной.

— Почему?

— Потому что я так сказала!

— Мам, мне восемнадцать лет.

— Вот именно! Еще молоко на губах не обсохло, а уже жениться собрался! Ты сначала образование получи, на ноги встань, здоровье свое поправь!

— Мое здоровье тут при чем?

— При том! Ты забыл, какое у тебя сердце? Тебе нагрузки противопоказаны, а ты собрался семью заводить!

— Врачи не запрещали мне жениться.

— Врачи с тобой потом нянчиться не будут!

Роман долго пытался разговаривать спокойно. Объяснял, что никто не собирается играть свадьбу завтра, что они с Настей просто строят планы.

Но Валентина Петровна не желала ничего слушать.

Наконец она произнесла:

— Только через мой труп.

После этих слов Роман замолчал.

Он любил мать. Она столько сделала для него, одна вырастила, возила по больницам, отказывала себе во всем. Неужели ради девушки, пусть даже самой замечательной, нужно доводить ее до такого состояния?

Он отложил разговор.

Потом еще раз.

А затем начал говорить Насте, что перевод пока не получается.

Первое время девушка относилась к этому с пониманием. Но постепенно стала замечать, что дело совсем не в учебе.

— Рома, ты взрослый человек. Почему ты не можешь самостоятельно решить, где тебе жить?

— Я могу.

— Тогда почему не решаешь?

— Ты не понимаешь. Мама одна. У нее, кроме меня, никого нет.

— А я у тебя кто?

На этот вопрос он не нашел ответа.

Они поссорились. Потом помирились. Через несколько месяцев поссорились снова.

Настя предлагала разные варианты. Можно было пожить отдельно, можно было сначала закончить учебу, а потом переехать. Она даже говорила, что при необходимости они смогут помогать Валентине Петровне деньгами.

Но всякий раз, когда Роман заводил дома разговор о Москве или свадьбе, мать устраивала скандал.

Однажды она сказала:

— Ты меня похоронить хочешь? Так и скажи прямо. Я тебе мешаю жить?

Роман тогда не выдержал.

— Мама, перестань! Я ведь не бросаю тебя!

— А что ты делаешь? Женщина пальцем поманила, и ты уже готов родную мать оставить!

После этого он перестал обсуждать с ней свои планы.

А вскоре перестал строить и сами планы.

Настя продержалась еще почти год.

Последний разговор состоялся на вокзале. Роман приехал в Москву на несколько дней, и они собирались вместе провести выходные. Но уже на второй день Валентина Петровна позвонила и потребовала, чтобы сын немедленно возвращался.

У нее сильно поднялось давление.

Роман купил обратный билет.

Настя провожала его до поезда. Был холодный вечер, на перроне дул ветер, люди торопливо заталкивали чемоданы в вагоны.

— Ты же понимаешь, что так будет всегда? — спросила девушка.

— Настя, у мамы давление под двести.

— Я не про давление. Я про нас.

Он промолчал.

— Я тебя люблю, Ром. Но не могу всю жизнь ждать, когда твоя мама разрешит нам быть вместе.

— Дай мне немного времени.

— Я уже дала.

Она сняла с пальца тоненькое серебряное колечко, которое он подарил ей на совершеннолетие, и вложила ему в ладонь.

— Забери. А то я буду смотреть на него и опять ждать.

— Настя...

— Не надо. Ты хороший человек. Только со мной тебе, наверное, не по пути.

Он хотел возразить, но проводница уже приглашала пассажиров занимать места.

Роман уехал.

Через неделю попробовал позвонить. Настя ответила, они поговорили минут пять, но разговор получился чужим и неловким. Она сказала, что ей нужно готовиться к экзамену.

Он позвонил еще раз, спустя месяц.

Настя попросила больше не беспокоить ее.

Роман выполнил и эту просьбу.

Несколько недель он ходил как в тумане. На занятиях машинально записывал лекции, по вечерам запирался в комнате. Валентина Петровна делала вид, что ничего особенного не произошло.

— Ничего, сынок, — сказала она однажды. — Значит, не судьба. Найдешь еще хорошую девушку.

Роман посмотрел на нее с такой тоской, что женщина отвернулась.

Однако жизнь продолжалась.

Он окончил университет, поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию. Начал преподавать. Работа нравилась ему настолько, что иногда он задерживался на кафедре до позднего вечера.

Студенты любили его лекции. Роман умел объяснять сложные вещи без лишнего высокомерия, мог часами разбирать одну задачу, если видел, что кто-то действительно хочет понять материал.

В личной жизни все складывалось куда хуже.

В двадцать семь лет он познакомился с Верой. Она работала бухгалтером в строительной организации, была веселой, энергичной и совершенно не интересовалась физикой.

— Ты мне только формулы за ужином не рассказывай, — предупредила она на первом свидании. — Я с математикой еще в школе отношения разорвала.

Роман рассмеялся.

С Верой ему было легко. Она не требовала постоянных объяснений, почему он задержался на работе, не обижалась на его рассеянность. Даже подружилась с несколькими его коллегами.

Через год они решили жить вместе.

И тут снова вмешалась Валентина Петровна.

К тому времени она еще работала в проектном институте. Была вполне самостоятельной женщиной, сама ходила по магазинам, занималась хозяйством. Но перспектива остаться в квартире одной приводила ее в ужас.

— Значит, уходишь? — спросила она, когда сын сообщил о намерении снять жилье.

— Мам, я буду приходить. И помогать буду, как раньше.

— Конечно. Первое время. А потом дети пойдут, заботы начнутся. И вспомнишь ты про старую мать раз в месяц.

— Ну что ты такое говоришь?

— Жизнь знаю.

Роман все-таки переехал.

Первую неделю Валентина Петровна звонила каждый вечер. То просила приехать разобраться с краном, то жаловалась на боль в спине, то интересовалась, куда он положил квитанции за электричество.

На второй неделе она сообщила, что у нее сломался телевизор.

Роман приехал. Телевизор работал прекрасно.

— Наверное, сам исправился, — пожала плечами мать.

Вера сначала относилась к происходящему с юмором.

— Твоя мама, похоже, решила проверить, сколько раз за неделю можно вызвать одного физика.

Но через некоторое время ей стало не до шуток.

Роман постоянно отменял совместные планы. Они собирались в кино, а он ехал к матери. Планировали провести выходные за городом, но Валентина Петровна вдруг вспоминала, что нужно везти на рынок тяжелые сумки.

Однажды Вера предложила пригласить мать к ним на ужин.

— Может, познакомимся поближе? Пусть увидит, что я не собираюсь тебя у нее отнимать.

Роман обрадовался.

Вера приготовила мясо, испекла пирог, купила цветы. Валентина Петровна пришла, вежливо поздоровалась, осмотрела квартиру.

За столом она почти не разговаривала.

А когда Вера вышла на кухню за чаем, наклонилась к сыну и прошептала:

— Не твоя это женщина.

— Почему?

— Чувствую.

— Мам, ты ее почти не знаешь.

— Мне достаточно.

Роман не стал спорить при гостях.

Позднее выяснилось, что Валентина Петровна решила обсудить с Верой будущую семейную жизнь сына.

Разговор произошел, когда Роман вышел в магазин за хлебом.

— Вы же понимаете, что у Ромочки больное сердце? — начала женщина.

— Конечно. Он мне рассказывал.

— А еще он очень ранимый. Ему нужен особый уход. Я всю жизнь за ним следила, чтобы ничего не случилось.

— Я не собираюсь заставлять его разгружать вагоны, Валентина Петровна.

— Дело не в вагонах. Просто некоторые женщины думают, что замужество — это одни развлечения.

Вера поставила чашку на блюдце.

— Вы сейчас обо мне?

— Я вообще говорю.

На этом разговор закончился.

Когда Роман вернулся, мать уже собиралась домой. Она заявила, что устала, поблагодарила за угощение и ушла.

Вера ничего не сказала при ней.

Но вечером спросила:

— Ром, а ты действительно хочешь на мне жениться?

— Конечно.

— Тогда почему твоя мама разговаривает со мной так, будто я собираюсь тебя украсть?

Он попытался объяснить, что мать просто переживает.

— Она одна тебя растила. Ей тяжело привыкнуть.

— Я понимаю. Но мне двадцать восемь лет. Я не хочу всю оставшуюся жизнь доказывать твоей маме, что имею право быть рядом с тобой.

Роман пообещал поговорить с матерью.

Поговорил.

Валентина Петровна обиделась, расплакалась и несколько дней почти не разговаривала с сыном.

Он переживал, пытался помириться.

Вера наблюдала за этим еще три месяца.

Потом собрала вещи и переехала к сестре.

— Я не злюсь на тебя, — сказала она. — Просто мне нужен муж, а не человек, который каждое утро выясняет, можно ли ему жить своей жизнью.

Роман не удерживал ее.

Ему было больно, но он уже привык считать, что если отношения не складываются, значит, в этом есть какая-то объективная причина.

В случае с Верой он решил, что они слишком разные.

Через несколько недель вернулся к матери.

Валентина Петровна встретила его радостно, хотя и старалась этого не показывать.

— Ну вот, опять дома. Я тебе борща сварила.

Роман поставил сумку в коридоре и пошел мыть руки.

Больше о Вере они не разговаривали.

Шли годы.

Валентина Петровна вышла на пенсию. Сначала радовалась свободному времени, потом начала жаловаться на одиночество. Большинство ее подруг обзавелись внуками, ездили к детям, помогали молодым семьям.

Она же все чаще оставалась дома.

Роман по-прежнему жил с матерью. Приносил зарплату, оплачивал коммунальные услуги, покупал лекарства, возил ее по магазинам.

На работе его считали убежденным холостяком.

Коллеги иногда подшучивали:

— Роман Павлович, когда же вы нас на свадьбу пригласите?

— Когда завершу все расчеты, — отвечал он.

Все смеялись.

Только сам Роман не видел в этом ничего веселого.

Однажды на встрече выпускников он случайно услышал разговор бывших одноклассников.

— А Ромка наш так и не женился?

— Нет. Все с мамой живет.

— Странно. Парень-то нормальный был. Умный, симпатичный.

— Может, ему так нравится.

Роман сделал вид, что не слышит.

Но дома долго не мог уснуть.

Ему было уже за тридцать. Большинство знакомых растили детей, выплачивали ипотеку, ссорились с супругами из-за ремонта и планировали отпуска.

А у него все оставалось почти так же, как в школьные годы.

Разве что вместо учебников на столе лежали научные статьи.

Впрочем, совсем без женского внимания он не оставался.

Были знакомства, свидания, короткие романы. Иногда отношения заканчивались сами собой. Иногда Роман понимал, что не любит женщину настолько, чтобы связывать с ней жизнь.

Не во всех неудачах была виновата мать.

Но стоило появиться кому-то действительно дорогому, как Валентина Петровна начинала беспокоиться.

Особенно тяжело пришлось, когда Роману исполнилось тридцать девять.

Он познакомился с Еленой, учительницей английского языка. Она была на несколько лет моложе, разведена, воспитывала дочь-подростка.

Елена не отличалась покладистым характером. Могла прямо сказать, что ей что-то не нравится, не терпела пустых обещаний и совершенно не стремилась понравиться всем окружающим.

Роману это даже нравилось.

С ней можно было не изображать человека, у которого все под контролем.

Она знала о его болезни и относилась к ней спокойно. Иногда напоминала о лекарствах, но никогда не превращала заботу в бесконечные запреты.

Однажды они заговорили о браке.

— Мне свадьба с лимузином не нужна, — сказала Елена. — И платье белое тоже. Я его уже один раз надевала, хватит.

— А чего ты хочешь?

— Чтобы мы были семьей. Не по выходным, не между твоими занятиями и поездками к маме. Нормальной семьей.

Роман почувствовал, что готов.

Ему нравилось проводить вечера с Еленой и ее дочерью. Девочка поначалу относилась к нему настороженно, но постепенно привыкла. Он помогал ей с математикой, а она однажды заявила, что физика гораздо интереснее, когда ее объясняет не школьная учительница.

Роман даже растерялся от такого комплимента.

Впервые за много лет он начал представлять, каково это — возвращаться домой, где тебя ждут не только потому, что нужно привезти продукты или починить что-нибудь.

О своем решении он сообщил матери в воскресенье.

Валентина Петровна резала капусту для пирожков.

— Мам, мы с Леной решили пожениться.

Нож остановился.

— С кем?

— С Еленой. Ты же ее знаешь.

— С разведенной?

— Мам...

— У которой дочь?

— Да.

— И ты собрался чужого ребенка воспитывать?

— Ее дочери уже пятнадцать лет. Она не маленькая.

— Вот именно. Подросток. Своего отца у нее нет, теперь ты будешь за него отвечать. Тебе своих проблем мало?

Роман выдохнул.

— Я люблю Лену.

— Ты и ту, как ее, Веру, любил.

— Это было давно.

— А получилось что? Вернулся домой.

— Потому что мы расстались.

— А с этой не расстанешься?

Он посмотрел на мать.

Ей было шестьдесят шесть лет. Она уже не казалась такой сильной и непоколебимой, как раньше. Стала быстрее уставать, чаще жаловалась на давление, с трудом переносила долгие прогулки.

И все же в ее голосе он услышал ту же интонацию, что двадцать один год назад.

— Не нравится мне твоя затея, Рома.

— Я все равно женюсь.

Валентина Петровна опустила глаза.

— Ну женись. Что мне остается? Я свое отжила.

Сын замолчал.

— Только потом не удивляйся, если я здесь одна помру, а ты и не узнаешь.

Он вышел из кухни, не дожидаясь продолжения.

В тот вечер впервые серьезно подумал, что мать поступает несправедливо.

Но мысль эта была настолько непривычной, что Роман быстро нашел ей оправдание. Человек стареет, боится одиночества, переживает. Наверное, все пожилые родители в какой-то степени такие.

С Еленой они сняли небольшую квартиру недалеко от университета.

Первые недели складывались неплохо.

Роман приезжал к матери дважды в неделю, созванивался каждый вечер, помогал с покупками. Елена не возражала.

Но Валентине Петровне этого было недостаточно.

Она могла позвонить в десять вечера и спросить, почему сын не приехал. Или обидеться, что он не взял трубку во время лекции. Однажды вызвала его потому, что никак не могла открыть банку с солеными огурцами.

Роман приехал и обнаружил, что банка прекрасно открывается обычным ножом.

— Мам, можно было подождать до завтра.

— Конечно. Мне теперь всего ждать надо.

Он не ответил.

Постепенно напряжение стало нарастать.

Особенно после того, как Валентина Петровна попала в больницу с гипертоническим кризом.

Елена приехала вместе с Романом, привезла необходимые вещи, помогла купить лекарства после выписки.

Но женщина упорно отказывалась благодарить будущую невестку.

— Я тебя не просила, — сказала она, когда Елена принесла ей домашний суп.

— Я знаю. Просто подумала, вам будет приятно.

— Мне приятнее было бы, если бы Рома дома жил.

Елена поставила контейнер на стол.

— Тогда, наверное, лучше нам больше не обсуждать это.

В машине она долго молчала.

А потом сказала:

— Ром, я не могу так.

Он сразу понял, о чем речь.

— Лена, она больеет. Ей тяжело.

— Я знаю. Поэтому и помогаю. Но твоя мама не просто просит помощи. Она хочет, чтобы ты вернулся.

— Я не собираюсь возвращаться.

— Тогда перестань каждый раз оправдываться перед ней за то, что живешь со мной.

Роман обещал постараться.

Но в следующие месяцы все повторилось.

Валентина Петровна все чаще жаловалась на здоровье. Иногда причины были серьезными, иногда нет. Роман не умел определять это по телефону и каждый раз срывался с места.

В конце концов Елена предложила ему пожить у матери какое-то время, пока та не восстановится.

— Только реши сам, сколько это продлится, — попросила она.

Роман переехал обратно.

Сначала на две недели.

Потом еще на месяц.

Елена ждала, но их разговоры постепенно свелись к коротким телефонным звонкам.

Когда Роман в очередной раз перенес встречу, она спокойно сказала:

— Я больше не хочу назначать новую.

— Лена, ну подожди еще немного.

— Я уже ждала. И твоя мама, между прочим, не виновата во всем. Ты сам каждый раз решаешь не приезжать.

— Я не могу ее бросить.

— Я тебя об этом не просила.

Они расстались без скандала.

Роман еще несколько раз пытался поговорить с Еленой, но она не изменила решения.

После этого он окончательно перестал строить планы на семейную жизнь.

Ему было сорок лет.

Валентина Петровна восприняла очередное возвращение сына почти буднично.

— Я как раз котлет нажарила. Поешь, пока горячие.

Роман посмотрел на тарелку, но аппетита не было.

— Мам, ты хоть понимаешь, что я опять остался один?

Она нахмурилась.

— А я, по-твоему, не одна? Ты весь день на работе, мне и слова сказать некому.

— Но я же хотел жениться.

— И что? Разве я тебя силой удерживала?

Роман не ответил.

Формально она была права.

Никто не запирал его в квартире, не отбирал паспорт, не запрещал выходить на улицу. Он сам принимал решения, сам покупал обратные билеты, сам возвращался домой.

Только почему-то каждый раз ему казалось, что другого выхода нет.

После расставания с Еленой отношения между матерью и сыном стали прохладнее.

Они по-прежнему жили вместе, разговаривали, смотрели телевизор, обсуждали покупки. Но Роман все реже делился с ней личными переживаниями.

Валентина Петровна замечала это.

Иногда пыталась расспрашивать сына о работе, о коллегах, о новых знакомых.

— Может, у вас на кафедре есть хорошие женщины?

— Есть, мам.

— Ну так познакомился бы с кем-нибудь.

Роман однажды не выдержал.

— Зачем? Чтобы потом ты опять сказала, что она мне не подходит?

Женщина обиделась.

— Я же тебе добра желаю.

— Знаю.

Он произнес это без злости.

И Валентине Петровне почему-то стало еще неприятнее.

Болезнь матери обнаружили не сразу.

Сначала появилась слабость. Она стала быстрее уставать, жаловалась на тяжесть в животе, иногда отказывалась от любимой еды.

Роман настоял на обследовании.

Выяснилось, что у нее серьезное заболевание печени. Врачи обнаружили цирроз, который развивался, вероятно, не один год. Состояние оказалось уже тяжелым.

Валентина Петровна растерялась.

— Я же почти не пила никогда, — повторяла она.

Доктор объяснил, что цирроз бывает не только от алкоголя. Причины могут быть разными, в том числе связанными с нарушением обмена веществ.

Начались обследования, лечение, поездки в больницу.

Роман забросил почти все дела.

Он возил мать по врачам, покупал препараты, договаривался о консультациях. На кафедре снова пошли ему навстречу.

Валентина Петровна иногда говорила:

— Вот видишь, Ромочка, хорошо, что ты не женился. Какая чужая женщина стала бы со мной так возиться?

Сын ничего не отвечал.

Ему не хотелось спорить с больным человеком.

Но эти слова оставляли неприятный осадок.

Особенно когда он вспоминал Елену, которая тоже возила его мать в больницу, покупала ей продукты и ни разу не пожаловалась на потраченные деньги.

Последние месяцы состояние Валентины Петровны резко ухудшилось.

Она почти перестала выходить из дома, затем понадобилась госпитализация.

Роман проводил в больнице все свободное время.

Врачи предупредили, что прогноз крайне неблагоприятный.

Он понимал, что мать может умереть.

Но принять это никак не мог.

Ведь вся его жизнь была связана с ней.

Однажды, сидя у больничной кровати, он вдруг поймал себя на страшной мысли: если мама умрет, ему даже некому будет позвонить и рассказать об этом.

Коллеги, знакомые, бывшие однокурсники, конечно, были. Но близкого человека, с которым можно разделить такое горе, не осталось.

Он вспомнил Настю.

Иногда Роман интересовался ее жизнью через общих знакомых. Знал, что она вышла замуж, родила дочь, работала в издательстве. Несколько лет назад они даже обменялись короткими поздравлениями в интернете.

Он был рад, что у нее все сложилось.

Хотя иногда спрашивал себя, какой могла бы стать их жизнь, если бы тогда, в восемнадцать, он все-таки поехал в Москву.

Ответа не было.

В тот вечер, когда Роман едва не попал под колеса внедорожника, он вернулся из супермаркета домой совершенно измученным.

Разложил продукты, поставил вариться курицу.

Вспомнил, что купил и гречку, и макароны, хотя готовить оба гарнира не собирался. Усмехнулся собственной рассеянности.

Потом достал телефон.

От матери сообщений не было.

Обычно она звонила хотя бы раз в день, спрашивала, поел ли он, как прошли занятия, не забыл ли надеть шарф.

Теперь телефон молчал.

Роман нарезал картофель, почистил морковь и лук.

В этот момент раздался звонок.

Звонили из больницы.

— Роман Павлович? Это дежурный врач. Вы сможете приехать?

У него похолодели руки.

— Что случилось?

— Состояние вашей мамы ухудшилось. Она в сознании, просит вас. Лучше приехать сейчас.

Он выключил плиту и почти бегом направился к двери.

В больницу добрался за двадцать минут.

Валентина Петровна лежала на высокой кровати, подложив под спину несколько подушек. Лицо стало желтоватым, щеки осунулись. От прежней крупной, властной женщины почти ничего не осталось.

Увидев сына, она слабо улыбнулась.

— Пришел?

— Конечно, мам. Как ты?

— Плохо, Ромочка.

Он сел рядом.

— Может, воды?

— Не надо.

Она помолчала, затем протянула руку.

Роман взял ее ладонь. Пальцы были сухими и непривычно холодными.

— Ты ел? — спросила мать.

— Ел.

Он соврал.

Валентина Петровна посмотрела на него внимательно.

— Врешь. У тебя на лице написано.

Роман попытался улыбнуться.

— Сварю суп, когда вернусь.

— Ты картошку не перевари. А то у тебя всегда разваливается.

— Хорошо, мам.

Она снова замолчала.

Некоторое время в палате были слышны только приглушенные звуки из коридора.

Потом Валентина Петровна неожиданно спросила:

— Рома, ты Настю помнишь?

Он вздрогнул.

За все годы мать почти никогда не произносила это имя.

— Какую Настю?

— Лидину дочку. Из Москвы.

— Конечно, помню.

— Ты ведь хотел на ней жениться.

— Хотел.

— И очень любил?

Роман удивился.

— Мам, к чему ты сейчас?

— Ответь.

Он посмотрел на ее измученное лицо.

— Очень.

Валентина Петровна закрыла глаза.

По щеке медленно скатилась слеза.

— Прости меня, сынок.

— За что?

— Я столько лет тебе жизнь портила.

Роман растерялся.

— Мам, не надо. Ты устала.

— Нет, ты послушай. Мне нужно сказать. Я все время собиралась, а потом думала, что поздно. Потом опять откладывала.

Она попыталась приподняться.

Роман поправил подушку.

— Не волнуйся так.

— Помнишь, я рассказывала, что твой отец летчиком был?

— Помню.

— Не был он летчиком.

Роман невольно усмехнулся.

— Мам, я это лет в двенадцать понял.

Валентина Петровна открыла глаза.

— Ты знал?

— Я слышал, как ты разговаривала с тетей Зоей. Про то, что он тебя бросил.

Женщина долго смотрела на сына.

— А почему не спросил?

— Не хотел тебя расстраивать.

Валентина Петровна заплакала сильнее.

— Господи, Ромочка... Какой же ты у меня...

Она не договорила.

Сын достал платок и осторожно вытер ей лицо.

— Мам, не мучай себя.

— Нет. Теперь уже надо. Потому что я тебе не всю правду сказала.

Роман замер.

— Твой отец жив.

Эти три слова прозвучали настолько неожиданно, что он даже не сразу понял их смысл.

— Как жив?

— Обыкновенно. Живой человек. В Москве живет.

— Ты знаешь, кто он?

— Знаю.

— И все эти годы знала?

Валентина Петровна кивнула.

Роман почувствовал, как внутри поднимается давно забытая обида.

Та самая, детская, когда он узнал, что никакого героического летчика не существовало.

— Кто он, мама?

Женщина отвернулась.

— Помнишь Павла? Мужа Лидии Сергеевны?

Роман нахмурился.

Перед глазами возникла тесная московская квартира, шахматная доска, Настя в цветочном платье.

И высокий мужчина с острым носом.

— Помню. А что?

Валентина Петровна закрыла лицо свободной рукой.

— Он твой отец.

Роман не пошевелился.

Сначала ему показалось, что он неправильно расслышал.

— Что?

— Павел. Лидин муж. Это твой отец, Рома.

Несколько секунд он сидел неподвижно.

Затем медленно убрал свою руку из ее ладони.

— Подожди. Как это?

Женщина тяжело вздохнула.

— Мы с ним познакомились еще до твоего рождения. Он приезжал к нам в институт в командировку. Из Москвы. Мы вместе работали над одним проектом.

Она говорила медленно, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться.

Павел был молодым, обаятельным инженером. Хорошо разбирался в своей работе, любил шутить, красиво ухаживал.

Валентина Петровна тогда была двадцатишестилетней женщиной. Работала много, личная жизнь не складывалась.

Павел начал приглашать ее в кино, приносил цветы, помогал с рабочими чертежами.

Она влюбилась.

Он уверял, что не женат.

Правда выяснилась незадолго до окончания командировки.

Однажды Валентина случайно увидела в его вещах семейную фотографию.

Павел признался, что в Москве у него жена. Начал объяснять, что отношения сложные, что они давно друг друга не понимают, что он собирается все изменить.

Валентина Петровна не захотела слушать.

Устроила скандал, велела ему больше не появляться.

Павел уехал.

Через несколько недель она поняла, что беременна.

— Я даже сначала не поверила, — тихо рассказывала женщина. — Думала, задержка какая-нибудь. А потом врач подтвердил.

Роман слушал молча.

— Ты ему сообщила?

— Нет.

— Почему?

— Глупая была. Гордая. Злая. Думала, если скажу, он начнет уговаривать избавиться от ребенка. А я уже решила, что рожу.

Она перевела дыхание.

— Потом хотела написать. Но не знала, куда. В институте был только рабочий московский адрес. Командировка закончилась, связи больше не было. Можно было поискать, наверное. Только я не стала.

Роман смотрел на мать.

Он впервые слышал от нее такие подробности.

— И Лидия Сергеевна тут при чем?

— А вот это самое страшное.

Валентина Петровна заплакала.

Выяснилось, что она действительно не знала, на ком женат Павел.

Когда он признался в существовании супруги, Валентина не стала расспрашивать о ее имени. Ей было достаточно самого факта обмана.

Со своей школьной подругой Лидией она к тому времени почти не общалась.

Знала только, что та переехала в Москву и вышла замуж.

Когда спустя пятнадцать лет возникла необходимость остановиться у нее, Валентина даже не предполагала, кого увидит.

— Я вошла в комнату, а там он, — прошептала женщина. — Я чуть не упала. И он меня узнал.

Роман вспомнил тот вечер.

Мать действительно была странной. Молчала, нервничала, а на следующий день внезапно решила уехать.

Теперь все стало понятно.

— Вы разговаривали тогда ночью? — спросил он.

Валентина Петровна удивленно посмотрела на него.

— Ты слышал?

— Голоса слышал.

— Да. Когда Лида легла спать, он пришел на кухню. Спросил, мой ли ты сын. Потом начал считать годы. Я сказала ему правду.

— И что он?

— Сначала не поверил. Потом посмотрел на тебя еще раз и сел. Долго сидел. Все спрашивал, почему я не сообщила раньше.

— А ты?

— Сказала, что не хотела разрушать чужую семью.

Роман усмехнулся.

— Очень благородно.

Мать не ответила.

Он вспомнил, как Павел осторожно интересовался его здоровьем, как расспрашивал об обследованиях, как неловко пожал ему руку перед отъездом.

И вдруг в памяти всплыло нечто гораздо более важное.

Настя.

Ровесница.

Дочь Павла.

Роман медленно повернулся к матери.

— Подожди... Мама...

Она уже поняла, о чем он догадался.

— Да, сынок.

— Настя...

— Твоя сестра.

Роман отшатнулся.

Если бы ему объявили, что вся его жизнь была чужим сном, он, наверное, удивился бы меньше.

— Что ты сказала?

— Вы с Настей от одного отца.

Он вскочил со стула.

Перед глазами потемнело.

Роман схватился за спинку кровати, заставил себя медленно вдохнуть. С детства он знал, что сильные переживания ему ни к чему, но теперь совершенно не мог совладать с собой.

— Мама, ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Настя моя сестра?

— Да.

— И ты знала это с того самого дня, когда мы приехали в Москву?

Валентина Петровна кивнула.

Роман отошел к стене.

Он вспомнил первый поцелуй, письма, разговоры о свадьбе. Как мечтал, что они будут жить вместе, как выбирал ей колечко, как стоял на вокзале и не мог найти нужных слов.

Двадцать пять лет он считал, что потерял любимую девушку из-за собственного малодушия и материнского упрямства.

А теперь выяснилось, что жениться на ней он вообще не должен был.

— Господи... — прошептал мужчина.

Он подошел к кровати.

— Почему ты мне не сказала?!

Валентина Петровна заплакала.

— Боялась.

— Чего?!

— Всего! Что ты возненавидишь меня. Что Лида узнает. Что семью им разрушу. Что ты начнешь искать отца...

— Но мы с Настей любили друг друга!

— Я знаю!

— Мы хотели пожениться!

— Поэтому я и запрещала!

Роман не выдержал.

— Так скажи ты мне правду! Одну фразу! Мама, мне восемнадцать лет было! Я бы понял!

— А если бы не поверил?

— Я бы хотя бы знал, что происходит!

Валентина Петровна попыталась ответить, но закашлялась.

Роман сразу замолчал, помог ей устроиться удобнее, позвал медсестру. Та проверила состояние больной, попросила не волновать ее и на некоторое время вышла.

Когда они снова остались вдвоем, женщина продолжила:

— Я думала, у вас пройдет. Вы же в разных городах жили. Молодые совсем. А ты все не отступался. Тогда я стала тебя пугать здоровьем, учебой. Всем подряд.

Роман сел.

— А Павел? Он знал, что мы встречаемся?

— Знал, что вы переписываетесь. Про свадьбу я ему не говорила. После того раза мы больше почти не общались.

— Он ничего не сделал?

— Нет. Я ему сказала, что сама разберусь.

Роман долго смотрел на мать.

— И он согласился?

— Согласился.

Он опустил голову.

Ему хотелось злиться, кричать, требовать объяснений. Но перед ним лежала умирающая женщина, которая всю жизнь была его единственным близким человеком.

И именно она только что разрушила почти все, что он знал о собственном прошлом.

— Хорошо, — наконец произнес Роман. — С Настей я понял.

Он поднял глаза.

— А Вера? Елена? Они-то тебе чем не угодили?

Валентина Петровна отвела взгляд.

— Мама, они тоже мои сестры?

— Что ты говоришь такое...

— Тогда почему?!

Женщина молчала.

Он не торопил ее.

Наконец она тихо произнесла:

— Я не хотела оставаться одна.

Роман закрыл глаза.

— Что?

— Я боялась, что ты уйдешь. Сначала с Настей... Там была причина. А потом привыкла, что ты рядом. Что мы вдвоем живем.

Она всхлипнула.

— Когда ты с Верой съехался, мне так пусто стало. Вечером домой прихожу, а разговаривать не с кем. Телевизор включу, сижу. Все время думаю, чем ты там занимаешься, ел ли, лекарства принял ли.

— Я каждый день звонил.

— Знаю.

— Приезжал.

— Знаю.

— Так чего тебе не хватало?

Валентина Петровна долго подбирала слова.

— Наверное, хотелось, чтобы все было как раньше.

Роман посмотрел на нее.

— А я? Ты обо мне думала?

— Думала, сынок.

— И что надумала?

Она заплакала.

— Ничего хорошего.

Он отвернулся.

В палате снова стало тихо.

Через некоторое время мать произнесла:

— Я ведь не специально все это начала. С Настей мне казалось, что я тебя спасаю. А потом... Потом уже не могла остановиться.

Роман горько усмехнулся.

— Двадцать пять лет, мама.

— Знаю.

— Двадцать пять лет я пытался понять, почему у меня ни с кем ничего не получается.

— Ты хороший, Рома. Ты всегда хороший был.

— Хороший, — повторил он. — Только один.

Валентина Петровна попыталась взять его за руку.

Он не отодвинулся, но и не ответил на прикосновение.

— Прости меня.

Роман молчал.

— Я знаю, что не заслужила, но прости.

— Мам, я не могу сейчас.

Она кивнула.

Впервые за много лет не стала спорить.

Спустя некоторое время Валентина Петровна попросила воды. Роман помог ей сделать несколько глотков.

— А папа... — начал он, но запнулся на непривычном слове. — Павел знает про мое сердце?

— Я тогда сказала ему, что у тебя наследственное заболевание может быть. Он испугался. Говорил, что у него в молодости тоже какие-то перебои бывали, но серьезного ничего не находили.

Роман задумался.

Врач в Москве действительно спрашивал о здоровье отца. И если Павел был его биологическим родителем, эта информация могла иметь значение.

— Настя обследовалась? — спросил он.

— Не знаю.

— Ей надо было сказать.

— Я понимаю.

— Она могла унаследовать это заболевание. И ее дети...

Валентина Петровна сжала губы.

— Господи, что же я наделала...

— Мама, сейчас уже не исправишь.

Он произнес это негромко.

Женщина отвернулась.

Через несколько минут она попросила:

— Рома, только Лиду не вини. Она ничего не знала.

— Я понял.

— И Настю.

— Настю-то за что винить?

— Не знаю. Просто... Не хочу, чтобы вы еще из-за меня ссорились.

Роман поправил одеяло.

— Ты лучше отдохни.

Она закрыла глаза.

Он сидел рядом почти час. Несколько раз мать открывала глаза, спрашивала, здесь ли он. Он отвечал, что здесь.

Потом ее состояние вновь ухудшилось.

Пришли врачи, попросили Романа ненадолго выйти. Когда ему разрешили вернуться, Валентина Петровна уже почти не разговаривала.

Он просидел у кровати до позднего вечера.

Незадолго до полуночи мать умерла.

Роман не сразу осознал произошедшее.

Врач что-то говорил, объяснял дальнейший порядок действий. Мужчина кивал, записывал необходимую информацию в телефон.

Потом вышел на улицу.

Было холодно.

Он сел в машину, но не завел двигатель.

Перед ним лежал телефон. Нужно было кому-то позвонить, сообщить о смерти матери, попросить помощи с похоронами.

Но кому?

Он открыл список контактов.

Коллеги. Бывшие однокурсники. Знакомые. Номера служб и магазинов.

Несколько минут Роман просто смотрел на экран.

Потом набрал заведующего кафедрой.

Тот ответил почти сразу.

— Роман Павлович? Что-то случилось?

— Мама умерла.

На другом конце провода помолчали.

— Соболезную. Вы где сейчас?

— В больнице.

— Вы за рулем?

— Да. Но я пока никуда не еду.

Коллега попросил не торопиться, обещал помочь с организационными вопросами и освободить его от занятий.

Роман поблагодарил.

После разговора он еще долго сидел в машине.

Обычно в такие минуты люди вспоминают хорошие моменты, связанные с ушедшими родными. Роман тоже вспоминал.

Как мать учила его завязывать шнурки. Как стояла возле школьной доски на первом сентября. Как плакала от радости, когда он защитил кандидатскую диссертацию. Как пекла пирожки и ругалась, если он приходил домой поздно.

Но рядом с этими воспоминаниями теперь существовали другие.

Настя на вокзале.

Вера с собранной сумкой.

Елена, которая говорила, что не хочет больше ждать.

И больничная палата, где мать наконец объяснила то, чего он не мог понять четверть века.

На похороны пришло много людей.

Бывшие коллеги Валентины Петровны, соседки, несколько дальних родственников, университетские преподаватели.

Все говорили, какой хорошей женщиной была покойная.

— Сына одна подняла, — вспоминала пожилая соседка. — Никому не жаловалась.

— Как она им гордилась! — добавляла бывшая коллега. — Все рассказывала про его университет.

Роман слушал и кивал.

Это тоже было правдой.

Мать действительно любила его. Радовалась его успехам, заботилась о здоровье, беспокоилась, когда он задерживался.

Только теперь он знал, сколько всего скрывалось за этой заботой.

После похорон в квартире стало непривычно тихо.

Роман несколько дней почти не выходил из дома. Разбирал документы, отвечал на звонки, занимался необходимыми делами.

На кухне оставались мамины записки с рецептами. В шкафу висели ее вещи. На холодильнике лежал список продуктов, написанный крупным почерком.

Он не спешил ничего убирать.

Но однажды вечером достал телефон и нашел страницу Насти.

Она теперь носила другую фамилию.

На фотографии стояла рядом с мужем и взрослой дочерью. Улыбалась. Волосы стали короче, возле глаз появились морщинки.

Роман долго смотрел на снимок.

Потом написал:

«Настя, здравствуй. Это Рома. Мне нужно с тобой поговорить. Дело очень серьезное».

Ответ пришел через час.

«Рома? Привет. Что случилось?»

Он не хотел рассказывать такую историю в переписке.

Попросил разрешения позвонить.

Настя согласилась.

— Привет, — сказала она, когда он набрал номер. — Ты меня напугал. Все нормально?

— Нет. Мама умерла.

— Господи... Рома, соболезную. Я не знала, что она так серьезно болела.

— Спасибо.

Они немного поговорили о Валентине Петровне. Настя вспомнила, как та когда-то приезжала к ним в Москву, как ее мама потом несколько раз пыталась восстановить дружеское общение, но Валентина отвечала редко и неохотно.

Роман слушал.

Потом сказал:

— Настя, мама перед смертью рассказала мне кое-что о нашем прошлом.

— О каком прошлом?

Он набрал воздуха.

— О моем отце.

Настя удивилась.

— Ты же говорил, что его не знаешь.

— Не знал.

Он рассказал ей все.

Про командировку Павла, про роман с Валентиной Петровной, про неожиданную встречу в московской квартире.

Когда Роман дошел до главного, Настя перебила:

— Подожди. Ты хочешь сказать, что мой папа...

— Да.

— Твой отец?

— По словам мамы, да.

На другом конце провода повисла тишина.

Потом Настя тихо произнесла:

— Нет.

Роман молчал.

— Рома, это какая-то ошибка.

— Я тоже сначала так подумал.

— Моя мама ничего подобного не рассказывала.

— Она не знала.

Настя несколько раз повторила, что этого не может быть.

Потом вдруг спросила:

— А мы?

Роман закрыл глаза.

— Мы с тобой, получается, брат и сестра.

Настя заплакала.

Он слышал, как она пытается успокоиться, как отходит от телефона, потом возвращается.

— Господи... Мы же...

Она не договорила.

Роману не требовалось объяснений.

— Настя, я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь! — неожиданно повысила голос девушка, хотя девушкой ее уже давно нельзя было назвать. — Я столько лет думала, что ты просто меня не любил! Что я придумала себе какие-то отношения, а ты испугался ответственности!

— Я любил тебя.

— А твоя мама знала!

— Да.

— И мой отец знал?!

— Он знал, что мы общаемся. Насколько серьезно, я не уверен.

Настя всхлипнула.

— Я же к нему приходила, рассказывала про тебя. Помнишь, когда ты не хотел переводиться? Я спрашивала папу, почему мужчины такие нерешительные. А он сказал, что если парень не хочет переезжать, значит, не очень-то ему и надо.

Роман крепко сжал телефон.

Этого он не знал.

— Настя...

— Нет, подожди. Мне нужно подумать.

Она отключилась.

Роман не стал перезванивать.

Следующие два дня Настя не выходила на связь.

Он боялся, что разрушил ее семейную жизнь. Несколько раз собирался написать, но каждый раз останавливался.

Потом телефон зазвонил.

— Ром, это я.

Голос у Насти был усталый.

— Ты поговорила с отцом?

— Да.

— И что?

— Он подтвердил.

Роман почувствовал, как сердце болезненно сжалось.

До этого момента оставалась хотя бы маленькая надежда, что мать ошиблась.

Теперь исчезла и она.

Настя рассказала, что приехала к родителям и прямо спросила отца, знал ли он Валентину Петровну до их знакомства в девяностых.

Павел сначала попытался уклониться от ответа.

Но когда дочь сказала, что знает о Романе, он замолчал.

А потом признался.

Действительно, когда-то у него был роман в командировке. Он никогда не говорил об этом жене. О существовании сына узнал только через пятнадцать лет, когда Валентина Петровна приехала в их квартиру.

— Мама чуть не выгнала его, — сказала Настя. — Она сорок с лишним лет прожила с человеком и понятия не имела, что у него есть другой ребенок.

— Как она сейчас?

— Плохо. Больше всего ее потрясло даже не то, что папа изменил ей когда-то. А то, что он все эти годы молчал. И видел, как я переживала из-за тебя.

Роман опустил голову.

— Мне очень жаль.

— Я знаю.

Настя помолчала.

— Папа говорит, что не знал, насколько у нас все серьезно. Думал, подростковое увлечение. А когда ты перестал приезжать, решил, что все закончилось.

— Он мог хотя бы поговорить со мной.

— Мог.

Они снова замолчали.

Потом Настя спросила:

— Ром, а ты уверен, что он твой отец? Я не хочу обидеть память Валентины Петровны, но все-таки...

— Нет. На сто процентов не уверен. Мама так сказала, Павел подтвердил, что был с ней. Но проверить можно.

— Я тоже об этом подумала.

Они договорились провести генетическую экспертизу.

Павел неожиданно согласился сразу.

Роман узнал об этом от Насти.

— Сказал, что хватит уже прятаться, — передала она. — Хотя мама на него после этих слов так посмотрела, что он сразу замолчал.

Роман невольно улыбнулся.

Впервые за несколько дней.

Через две недели он приехал в Москву.

Павел предложил встретиться в той самой квартире, где Роман когда-то гостил с матерью.

Но тот отказался.

Он не был готов сидеть за семейным столом и делать вид, что они просто давно не виделись.

Встретились втроем, без Лидии Сергеевны, в небольшом кафе неподалеку от станции метро. Настя настояла, что тоже придет.

Павел сильно постарел.

Ему было уже за семьдесят. Волосы почти полностью поседели, лицо осунулось, движения стали медленнее.

Но Роман с удивлением обнаружил знакомые черты.

Острый нос, тонкие губы, небольшой разрез глаз.

Будто увидел себя через тридцать лет.

Павел поднялся из-за стола.

— Здравствуй, Роман.

— Здравствуйте.

Мужчина протянул руку.

Роман пожал ее.

Они сели.

Павел долго не мог начать разговор. Перебирал салфетки, поправлял стакан с водой.

Наконец сказал:

— Я виноват перед тобой.

Роман смотрел на него.

— В чем именно?

Павел растерялся.

— Во многом.

— Я просто хочу понять. Вы знали, что я ваш сын, с моих пятнадцати лет. Почему ни разу не попытались со мной связаться?

Мужчина вздохнул.

— Валя сказала, что сама тебя вырастила и дальше справится. Просила не вмешиваться.

— И вы послушались?

— Да.

— А вы сами чего хотели?

Павел задумался.

— Не знаю, Роман. Тогда все так неожиданно произошло. Я испугался, что Лида узнает, что семья развалится. Настя маленькая была.

— Мне тоже было пятнадцать.

— Понимаю.

— Вы хотя бы знали, как я живу? Какое у меня здоровье?

— Валя сказала про сердце. Я предлагал помочь деньгами на обследования. Она отказалась.

Роман вспомнил, как мать считала последние купюры перед поездкой в Москву.

— А потом?

— Потом я несколько раз пытался позвонить. Валя разговаривать не хотела. Говорила, что у тебя все хорошо.

— И вы решили, что этого достаточно.

Павел не ответил.

Настя, до этого молчавшая, вмешалась:

— Пап, я тебя тоже об этом спрашивала. Ты же взрослым человеком был. Почему все решил за нас?

— Настя, я не оправдываюсь.

— Но ты так и не объяснил.

Павел тяжело вздохнул.

— Потому что трус был. Довольно удобная штука — сказать себе, что лучше ничего не трогать. А потом годы проходят, и уже не знаешь, с чего начинать.

Роман впервые за всю встречу посмотрел на него не с раздражением, а с интересом.

Этого человека он представлял совершенно иначе.

В детстве — героем-летчиком.

В подростковом возрасте — бессердечным предателем.

Позднее вообще старался о нем не думать.

А теперь перед ним сидел пожилой мужчина, который совершил немало ошибок и большую часть жизни предпочитал о них молчать.

Не герой.

Но и не чудовище.

Обычный человек, которому слишком часто не хватало смелости.

— У вас когда-нибудь были проблемы с сердцем? — неожиданно спросил Роман.

Павел удивился.

— Бывали перебои. В молодости особенно. Несколько раз обследовался, ничего серьезного тогда не нашли. А почему?

Роман объяснил про свое заболевание.

Рассказал, что гипертрофическая кардиомиопатия может быть наследственной, поэтому теперь имеет смысл обсудить обследование с кардиологом и Павлу, и Насте.

— И моей дочери? — встревожилась она.

— Не обязательно, что у вас вообще есть это заболевание. Но разобраться нужно. Я покажу вам свои заключения, врач подскажет, с чего начать.

Настя кивнула.

Павел долго рассматривал сына.

— Ты, значит, ученый?

— Доцент.

— Настя рассказывала. А чем занимаешься?

Роман назвал направление исследований.

Павел оживился.

Всю жизнь проработав инженером, он начал расспрашивать о приборах, расчетах, лабораториях. Они неожиданно разговорились.

Минут на десять оба забыли, при каких обстоятельствах встретились.

Потом Настя взглянула на часы.

— Нам пора.

Павел сразу замолчал.

На улице он снова протянул руку Роману.

— Я понимаю, что не имею права ничего требовать. Но если захочешь поговорить, позвони.

Роман пожал плечами.

— Не знаю пока.

— Хорошо.

Они разошлись.

Вечером Роман вернулся в гостиницу.

Ему было странно осознавать, что где-то в Москве живет его отец, с которым он мог бы познакомиться почти тридцать лет назад.

И что Настя, первая и, наверное, самая сильная любовь его юности, приходится ему сестрой.

Он долго не мог уснуть.

Вспоминал мать.

Пытался понять, что чувствует к ней теперь.

Злость никуда не исчезла.

Но рядом с ней оставалась любовь.

Он по-прежнему помнил, как она ночами сидела возле его кровати после обследований, как экономила на себе ради его учебы, как радовалась каждой его удаче.

Все это не было обманом.

Но и то, что она годами удерживала его возле себя, теперь нельзя было назвать простой материнской заботой.

Роман впервые позволил себе признать две неприятные вещи.

Мать поступила с ним жестоко.

И он сам слишком долго помогал ей это делать.

На следующее утро позвонила Настя.

— Ром, результаты экспертизы будут не сразу. Но я думаю, что папа правду сказал.

— Я тоже.

— Мама просила передать тебе, что ты можешь к ней приехать. Она хотела поговорить.

Роман задумался.

— А она точно хочет меня видеть?

— Да. Говорит, ты вообще ни в чем не виноват.

— Мы с ней почти не знакомы.

— Вот именно. Она хочет познакомиться.

Роман согласился.

Лидия Сергеевна встретила его сдержанно.

Квартира за прошедшие годы заметно изменилась. Вместо старой мебели стояла новая, комнату Насти давно переоборудовали. Исчезли плюшевые игрушки, розовое покрывало и книжные полки, которые он помнил по детству.

Лидия тоже сильно постарела.

Но улыбка осталась прежней.

— Здравствуй, Рома.

— Здравствуйте, Лидия Сергеевна.

Она пригласила его пройти.

Павла дома не было. Лидия сказала, что попросила мужа ненадолго уйти, поскольку хотела поговорить с гостем без него.

Сначала разговор не клеился.

Женщина расспрашивала о работе, о здоровье, о родном городе.

Потом неожиданно произнесла:

— Знаешь, я ведь на Валю очень злилась.

Роман поднял голову.

— За что?

— Она же перестала со мной общаться после той поездки. Я звонила, писала. Она отвечала односложно. Я думала, может, обиделась на что-нибудь.

Лидия вздохнула.

— А теперь понимаю, почему.

Роман молчал.

— Мы с ней в школе за одной партой сидели. Она всегда была упрямая. Если решит что-нибудь, хоть стену головой прошиби, не отступит.

Женщина посмотрела на него.

— Но такого я от нее не ожидала.

— Я тоже.

— Ты ее любил?

— Конечно.

— И она тебя любила. Это я точно знаю. Только любовь тоже разной бывает.

Лидия помолчала.

— Не думай, что я собираюсь ее судить. Сейчас уже поздно. Просто очень обидно, что все это происходило у меня под носом.

Роман кивнул.

— Я понимаю.

— А за Павла... — женщина махнула рукой. — С ним мне еще отдельно разбираться.

Она попыталась улыбнуться, но не получилось.

— Понимаешь, сорок с лишним лет прожить вместе, а потом узнать, что человек тебя обманывал... Даже не знаю, как теперь с ним разговаривать.

Роман не стал успокаивать ее пустыми словами.

Лидия и сама не ждала утешения.

Она просто хотела выговориться.

Перед уходом женщина спросила:

— А ты один живешь?

— Один.

— Женат не был?

— Нет.

— Валя говорила, что у тебя все работа да работа.

Роман невольно усмехнулся.

— Она многое так объясняла.

Лидия внимательно посмотрела на него.

— Значит, не только из-за Насти?

Он покачал головой.

— Не только.

Женщина ничего не сказала.

Но когда Роман собирался уходить, вдруг попросила:

— Ты нас совсем не вычеркивай. Я понимаю, что все сложно. Но мы ведь знакомы столько лет. И Настя к тебе всегда хорошо относилась.

Он пообещал не пропадать.

Через несколько дней пришли результаты экспертизы.

Они подтвердили отцовство Павла.

Роман перечитал заключение несколько раз.

Ему хотелось испытать какое-то сильное чувство. Радость, облегчение, злость.

Но ничего особенного не произошло.

Он просто получил официальный ответ на вопрос, который мучил его почти всю жизнь.

Теперь у него был отец.

И сестра.

Однако это не означало, что они внезапно стали близкими людьми.

Павел звонил несколько раз, интересовался здоровьем, спрашивал о работе. Роман отвечал вежливо, но коротко.

Он еще не знал, чего хочет от этого человека.

Лидия Сергеевна тоже выходила на связь. Иногда рассказывала, что происходит у них дома. Отношения с мужем оставались напряженными. Она не скрывала, что ей трудно привыкнуть к открывшейся правде.

Настя тем временем записалась на консультацию к кардиологу и попросила Романа прислать медицинские документы. Она решила обследоваться сама и обсудить с врачом, что необходимо проверить у дочери.

Но больше всего ее занимало другое.

Однажды она позвонила поздним вечером.

— Ром, можно я кое-что спрошу?

— Конечно.

— Ты все эти годы вспоминал меня?

Он задумался.

— Вспоминал.

— Часто?

— Иногда. Особенно когда у меня ничего не получалось с женщинами.

Настя тихо рассмеялась.

— Очень романтично.

— Извини.

— Да ладно.

Она помолчала.

— Я тоже тебя вспоминала. Особенно первое время после свадьбы. Не в том смысле, что жалела. Денис хороший человек. Просто иногда думала, почему мы тогда не смогли договориться.

Роман слушал.

— А теперь, оказывается, и договариваться было не о чем, — продолжила Настя.

— Получается, так.

— Знаешь, я даже не понимаю, легче мне от этого или тяжелее.

— Мне тоже.

— С одной стороны, мы ведь не могли пожениться. А с другой... Нас можно было просто посадить рядом и все объяснить. Мы бы поплакали, поругались, но хотя бы знали.

Роман вздохнул.

— Да.

— И ты бы, наверное, не потерял столько лет.

Он помолчал.

— С остальными женщинами я мог поступить иначе. Тут уже не мама виновата одна.

Настя не стала спорить.

— Ром, а Елена... Ты говорил, что у тебя были серьезные отношения. Что с ней?

Он удивился, что Настя запомнила.

— Расстались.

— Давно?

— Три года назад.

— Ты ее любил?

— Да.

— А она тебя?

— Думаю, тоже.

— Тогда почему?

Роман ненадолго замолчал.

Потом рассказал.

О материнских звонках, о постоянных возвращениях домой, о страхе обидеть Валентину Петровну.

Настя слушала, не перебивая.

Когда он закончил, она сказала:

— Ром, я помню тебя восемнадцатилетним. Ты уже тогда боялся маму расстроить. Даже когда она была совершенно неправа.

— Я знаю.

— Но ты ведь уже давно не восемнадцатилетний.

— Знаю, Настя.

Она вздохнула.

— Извини. Не хотела тебя учить.

— Ничего. Ты права.

После разговора Роман долго сидел на диване.

Потом нашел номер Елены.

Они не общались почти два года. Последний раз он поздравлял ее с днем рождения, она коротко поблагодарила.

Он не знал, стоит ли звонить.

Вдруг у нее уже другая жизнь? Возможно, она снова вышла замуж. Или просто не хочет вспоминать о человеке, который столько раз ее разочаровал.

Но Роман все-таки набрал номер.

Елена ответила не сразу.

— Алло?

— Лена, здравствуй. Это Рома.

Она помолчала.

— Привет. Что-то случилось?

— Мама умерла.

— Мне очень жаль, Ром. Соболезную.

— Спасибо.

Он хотел сказать еще что-то, но слова застряли в горле.

Елена сама спросила:

— Ты как?

— Пока не очень.

— Понимаю.

Роман вздохнул.

— Лена, я не поэтому позвонил. Точнее, не только поэтому.

Она молчала.

— Я хотел попросить прощения.

— За что?

— За то, что тогда оставил тебя одну со всеми нашими планами. Обещал жениться, а потом каждый раз находил причину отложить.

Елена не ответила.

— Я долго думал, что обстоятельства виноваты. Мамино здоровье, работа. А на самом деле я просто не смог принять решение.

— Ты его принял, Рома, — тихо сказала она. — Просто не в мою пользу.

Он закрыл глаза.

— Да. Наверное.

— Я ведь не просила тебя перестать помогать маме. Я хотела, чтобы ты перестал считать нашу жизнь чем-то, ради чего нужно сначала получить разрешение.

— Теперь понимаю.

— Хорошо.

Он услышал, как на другом конце провода хлопнула дверь.

Елена кому-то сказала, что разговаривает по телефону.

Роман понял, что сейчас у нее кто-то есть.

— Лена, я не хочу тебе мешать. Просто хотел сказать, что ты не заслужила такого отношения.

— Спасибо, Ром.

Она помолчала.

— Мне было с тобой хорошо. Правда. Но назад я не хочу. У меня сейчас другая жизнь.

— Я понимаю.

— И ты береги себя. С сердцем-то у тебя как?

— Нормально. Слежу.

— Вот и хорошо.

Они попрощались.

Роман положил телефон на стол.

Ему было больно, но впервые после разговора с бывшей женщиной он не стал искать способ все исправить.

Елена ничего ему не должна.

Она слишком долго ждала, пока он определится.

Через несколько дней Роман вернулся к занятиям в университете.

Коллеги старались не беспокоить его лишними вопросами. Студенты, узнав о смерти матери, передали соболезнования.

Работа немного помогала отвлечься.

Он снова занимался расчетами, проверял лабораторные отчеты, готовился к научной конференции.

Но теперь все чаще думал о том, как устроить собственную жизнь.

Не потому, что срочно требовалось жениться.

Он уже понял, что просто найти женщину недостаточно. Нужно еще уметь жить рядом с ней, учитывать ее интересы, принимать решения и отвечать за них.

В сорок три года начинать этому учиться было непросто.

Однажды Роман обнаружил, что за все годы совместной жизни с матерью почти никогда не приглашал домой гостей.

Не потому, что ему запрещали.

Просто Валентина Петровна не любила посторонних людей. Говорила, что у них и так тесно, что после гостей много уборки, что ей нужно отдыхать.

Он привык.

А теперь мог пригласить кого угодно.

Только приглашать пока было некого.

От этой мысли стало особенно грустно.

Роман принялся чаще встречаться с коллегами вне университета. Возобновил общение с несколькими однокурсниками, с которыми раньше переписывался лишь по праздникам.

В выходные иногда ездил за город.

Не для того, чтобы срочно заполнить пустоту.

Просто ему надоело проводить все свободное время в квартире, где каждая вещь напоминала о матери.

Через месяц после московской поездки позвонил Павел.

Роман долго смотрел на экран, прежде чем ответить.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, сын...

Мужчина запнулся.

— Роман. Извини.

— Ничего.

Павел рассказал, что прошел обследование у кардиолога. У него выявили изменения, требующие дальнейшего наблюдения, но точную связь с заболеванием Романа еще предстояло выяснять.

— Настя тоже занимается этим вопросом, — добавил он. — Спасибо, что сказал.

— Это важно.

— Да.

Павел помолчал.

— Слушай, я хотел спросить... Может, ты как-нибудь приедешь? Просто поговорим. Без всех этих тяжелых историй.

Роман задумался.

Его первая реакция была отказаться.

Слишком много накопилось вопросов, на которые уже невозможно получить хорошие ответы.

Но потом он вспомнил, как сам годами откладывал трудные разговоры.

— Давайте, — сказал он. — Только не в ближайшие выходные. У меня работа.

— Конечно. Когда тебе удобно.

Они договорились созвониться позднее.

После разговора Роман не почувствовал особого воодушевления. Он по-прежнему не представлял, какими будут отношения с отцом.

Но решил, что хотя бы попробует узнать его.

С Настей общаться оказалось проще.

Она звонила раз в несколько дней, рассказывала о работе, о дочери, о том, как Лидия Сергеевна постепенно приходит в себя.

Однажды Настя прислала фотографию старого школьного альбома.

На снимке ей было лет шестнадцать. Она стояла в светлом платье, с длинными волосами, собранными в хвост.

Роман невольно улыбнулся.

Почти такой он ее и запомнил.

«Нашла у мамы», — написала Настя.

Он ответил:

«А у меня где-то твои письма лежат».

Она почти сразу перезвонила.

— Какие письма?

— Которые ты мне присылала.

— Ты их сохранил?

— Да.

— Даже не знаю, радоваться или пугаться. Я ведь там такую ерунду иногда писала!

Роман рассмеялся.

— Нормальные письма.

— Ром, только не присылай мне их все разом. Я не переживу собственного литературного таланта в шестнадцать лет.

Они долго смеялись.

Потом Настя вдруг посерьезнела.

— Слушай, а ты можешь приехать в Москву в следующем месяце?

— Наверное. А что?

— Я хотела познакомить тебя с дочерью.

Роман растерялся.

— С Катей?

— Да.

— Ты ей уже рассказала?

— Рассказала. Не все подробности, конечно. Но что у нее появился дядя, она знает.

Слово «дядя» прозвучало настолько непривычно, что Роман переспросил:

— Дядя?

— Ну а кто ты ей?

Он задумался.

Настя рассмеялась.

— Физик ты наш. Тут даже считать особо не надо.

Роман тоже улыбнулся.

Впервые за много лет воспоминание о Насте не сопровождалось привычной болью.

Перед ним была уже не та девушка с вокзала, которая просила его сделать выбор.

Перед ним была взрослая женщина со своей жизнью, семьей, заботами и проблемами.

И теперь они пытались понять, как им общаться после всего произошедшего.

Роман согласился приехать.

В назначенную субботу они встретились в небольшом семейном кафе. Настя пришла с дочерью.

Катя оказалась высокой девушкой с короткой стрижкой и очень серьезным взглядом.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Привет.

Она посмотрела на мать.

— А можно я сразу спрошу?

Настя насторожилась.

— Что именно?

— Он правда твой брат?

Роман улыбнулся.

— Правда. Мы проверили.

Катя кивнула.

— Круто. У меня раньше вообще дядей не было.

Настя рассмеялась.

— Катя!

— Ну а что? Я серьезно.

Роман неожиданно для себя почувствовал, как напряжение отпускает.

Они заказали еду, разговорились.

Катя училась в университете и интересовалась компьютерными технологиями. Узнав, что Роман преподает физику, засыпала его вопросами о научной работе.

Он с удовольствием отвечал.

Потом девушка спросила:

— А вы с мамой в детстве дружили?

Роман посмотрел на Настю.

Та едва заметно покачала головой, словно просила не углубляться в подробности.

— Дружили, — ответил он. — Очень хорошо.

— А почему потом перестали?

Настя вмешалась:

— Кать, мы тебе уже объясняли. Долго не общались, обстоятельства так сложились.

— Понятно.

Девушка пожала плечами и вернулась к своему десерту.

Роман был благодарен ей за эту простоту.

Для Кати открытие оказалось неожиданным, но не разрушительным. Она не несла в себе воспоминаний о старых обидах и несостоявшейся свадьбе.

У нее просто появился родственник.

После обеда Катя отправилась по своим делам, а Роман с Настей решили немного пройтись.

Они шли по знакомым улицам. Город сильно изменился за прошедшие годы, но некоторые места Роман узнавал.

— Помнишь, мы здесь мороженое покупали? — спросила Настя.

— Помню. Ты тогда уронила свое.

— А ты отдал мне половину своего.

— Потому что ты чуть не расплакалась.

Настя засмеялась.

— Ничего подобного! Я не собиралась плакать.

— Конечно.

Они немного помолчали.

Потом Настя сказала:

— Знаешь, Ром, я все думала про твою маму.

Он посмотрел на нее.

— И что?

— Сначала очень злилась. Потом вспоминала, как она тогда за тебя переживала, когда вы к нам приехали. Ты ведь болел серьезно. Она почти не отходила от тебя.

— Да.

— И я понимаю, почему она не хотела рассказывать правду. Не оправдываю, просто понимаю, как ей было страшно.

Роман кивнул.

— Мне тоже страшно было. До сих пор иногда не верится.

— Ты на нее злишься?

— Да.

Настя не удивилась.

— И скучаешь?

— Очень.

Он остановился.

Несколько секунд смотрел на прохожих.

— Иногда хочу ей позвонить. По привычке. Расскажу что-нибудь на работе, а потом думаю, надо маме сказать. И только после этого вспоминаю.

Настя осторожно коснулась его плеча.

— Это, наверное, долго будет.

— Наверное.

Они пошли дальше.

Через некоторое время Настя спросила:

— А ты с Павлом еще встречался?

— Нет. Только созванивались. На следующей неделе договорились.

— Он переживает.

— Знаю.

— Я не прошу тебя его прощать.

— А я пока и не знаю, за что именно прощать. Он мне почти чужой человек.

Настя задумалась.

— Да. Наверное, так и есть.

Они дошли до перекрестка.

Роман узнал место.

Именно неподалеку отсюда когда-то впервые поцеловал Настю.

Правда, тогда они были подростками, уверенными, что впереди у них целая жизнь.

Теперь обоим было за сорок.

Их жизнь сложилась совсем иначе.

Настя заметила, что он остановился.

— Что такое?

— Вспомнил кое-что.

Она посмотрела вокруг и тоже узнала улицу.

Несколько секунд они молчали.

Потом Настя негромко произнесла:

— Странная история у нас получилась, да?

— Очень.

— Представляешь, если бы нам тогда правду сказали?

Роман задумался.

— Наверное, мы бы сначала не поверили.

— Точно. Я бы решила, что родители специально придумали.

— А потом?

Настя пожала плечами.

— Потом привыкли бы. Наверное, ссорились бы, как все братья и сестры.

Роман усмехнулся.

— Ты бы все равно меня в шахматы обыграть пыталась.

— А я и сейчас могу попробовать!

— Не советую.

Настя рассмеялась.

Они договорились как-нибудь сыграть.

У метро женщина остановилась.

— Ром, я рада, что мы снова общаемся.

— Я тоже.

— Только давай не пытаться сразу все наверстать. Столько лет прошло.

— Давай.

Она посмотрела на часы.

— Мне пора. Катя обещала дома ужин приготовить. Надо успеть, пока она кухню не разнесла.

Роман улыбнулся.

— Передавай ей привет.

— Обязательно.

Настя уже собиралась уходить, но вдруг обернулась.

— И знаешь что? Если будешь в Москве по своим делам, не обязательно ждать специального приглашения. Можешь просто написать.

— Хорошо.

— Только заранее. У меня тоже своя жизнь и свои планы.

— Договорились.

Они попрощались.

Роман еще немного постоял возле метро, а затем отправился к гостинице.

Вечером ему позвонил Павел, чтобы уточнить время встречи на следующей неделе.

Роман спокойно договорился с ним.

Потом пришло сообщение от Кати.

Она прислала фотографию шахматной доски.

«Мама сказала, что вы очень хорошо играете. Проверим?»

Роман рассмеялся и ответил, что принимает вызов.

Через минуту Катя написала:

«Только предупреждаю, я просто так не сдаюсь».

«Я тоже», — ответил он.

Потом телефон снова зазвонил. Это была Настя.

— Ром, извини, что беспокою. Катя там уже тебя зазывает играть?

— Да.

— Ты не соглашайся сразу на ее условия. Она у меня хитрая.

— Поздно. Уже согласился.

— Вот видишь! Совсем как раньше. Сначала делаешь, потом думаешь.

Роман рассмеялся.

— Настя, вообще-то раньше ты говорила наоборот.

— Ну значит, за двадцать пять лет что-то изменилось.

Они еще немного поболтали.

Перед тем как закончить разговор, Настя спросила:

— Ты когда домой возвращаешься?

— Завтра вечером.

— Тогда напиши, как доедешь.

— Напишу.

На этот раз Роман не стал воспринимать заботу как обязанность, а просьбу как приказ.

И Настя ничего от него не требовала.

Она просто хотела знать, что ее брат благополучно добрался домой.

Роман убрал телефон в карман и отправился ужинать.