На столе лежала папка с документами. Мама накрыла её ладонью, как накрывают последнюю карту перед решающим ходом.
— Я подумала и решила. Квартира будет Катина.
Я посмотрела на сестру. Катя сидела напротив и крутила кольцо на пальце. У неё было такое лицо, будто ей объявили не хороший подарок, а дополнительную смену. Мне пятьдесят семь. Кате пятьдесят. Маме семьдесят шесть. Она живёт одна в просторной двухкомнатной квартире, которую мы обе знаем с детства. У меня жильё своё, у сестры — небольшая квартира, за которую ещё платить и платить. Поэтому мамино решение выглядело логично. И всё равно кольнуло.
Я столько лет помогала с покупками, ездила решать бытовые вопросы, выслушивала жалобы на соседей и давление в батареях. Катя тоже приезжала, но реже. У неё работа сменная, дорога длинная, жизнь после развода только начинала налаживаться. Я говорила, что понимаю. Иногда действительно понимала. Иногда думала: удобная у нас младшая, всегда у неё обстоятельства. Теперь квартира доставалась ей.
— Ты решила, значит, решила, — сказала я слишком ровным голосом.
Мама улыбнулась с облегчением.
— Я знала, что ты разумная. У тебя же всё устроено. А Катя переедет ко мне, свою сможет сдавать, будет легче платить. И мне спокойно.
Сестра перестала крутить кольцо.
— Мам, я не говорила, что перееду.
Улыбка у мамы исчезла.
— А как же иначе?
Вот тут я впервые почувствовала, что разговор подготовили не полностью. Мама начала перечислять. Катя будет рядом, не придётся вызывать мастеров через меня. Поможет с магазинами, составит компанию по вечерам. В большую комнату можно поставить Катину кровать, вещи поместятся в шкафу, а мои старые книжки наконец уберём.
— А если я захочу жить не одна? — спросила сестра.
— Ну когда захочешь, тогда и посмотрим. Сначала устройся нормально.
Катя опустила глаза. У неё недавно появился человек, с которым она встречалась. Мы с мамой знали, но мама упорно называла его «этот твой знакомый», будто близость можно не признавать, если не дать ей имени.
— И гостей я буду спрашивать, можно ли привести? — уточнила Катя.
Мама выпрямилась.
— В нашем доме всегда уважали друг друга.
Я сидела молча и думала, что вот наконец сестре придётся понять, сколько всего лежит на старшей. Мысль была некрасивая. От неё стало стыдно, но не сразу — сначала даже приятно. Катя заплакала. Без крика. Слёзы просто покатились по лицу, она вытерла их пальцами и сказала:
— Я три года училась жить у себя. У меня там всё маленькое, старое, но моё. Я не могу опять вернуться в детскую комнату, даже если за это дадут большую квартиру.
Мама отодвинула папку.
— Понятно. Заботиться обо мне никто не хочет.
Я знала эту фразу. После неё обычно следовало срочно доказать обратное. Согласиться приехать, отменить планы, забрать покупки. Я уже набрала воздух, но Катя встала.
— Я буду заботиться. Но не так.
Она ушла в ванную. Мама повернулась ко мне.
— Скажи ей. Ты старшая, тебя она послушает.
Ещё недавно я с удовольствием объяснила бы младшей, что от таких предложений не отказываются. Теперь посмотрела на закрытую дверь и вспомнила, как сама в двадцать четыре мечтала съехать. Как мама спрашивала, куда я иду, почему поздно возвращаюсь, зачем купила некрасивые шторы. Всё из заботы, всё с убеждением, что знает лучше. В своей квартире я тоже училась дышать не сразу.
— Мам, Катя имеет право не хотеть жить здесь.
— Даже ради меня?
— Даже ради тебя.
Мама убрала папку в шкаф. Разговор закончился. Она перестала предлагать чай и стала мыть чашки, хотя мы ещё сидели за столом. Это был её давний способ показать, что гости могут уходить. Мы с сестрой вышли вместе. На улице было сыро, у подъезда пахло мокрыми листьями. Катя долго застёгивала пальто.
— Ты на меня обиделась из-за квартиры? — спросила она.
Я могла бы сказать, что нет. Но мы и так слишком много говорили в семье удобных слов.
— Сначала да.
Катя кивнула.
— Я понимаю.
— А потом даже подумала: теперь твоя очередь.
Она посмотрела на меня. Не испуганно, скорее устало.
— Ты тоже могла раньше говорить, что тебе тяжело.
— Говорила.
— Жаловаться и просить конкретно — не всегда одно и то же. Я думала, ты лучше меня всё умеешь и не хочешь, чтобы я вмешивалась.
Я вспомнила, как переделывала за ней запись к мастеру. Как сказала, что она купила не тот порошок. Как отказалась от её предложения заказать продукты: мама ведь любит выбирать сама, я лучше съезжу. Оказывается, я не только несла обязанности. Иногда никому их не отдавала, чтобы потом иметь право обижаться. Мы дошли до остановки и впервые за долгое время поговорили без мамы. Не про то, кто плохой, а про конкретные дела. Какие я действительно не хочу больше делать одна. Что Катя может взять на себя. Что мама пока прекрасно делает сама, но привыкла поручать.
Через несколько дней мы пришли к ней вдвоём. Без папок и без разговоров про квартиру. Принесли небольшой пирог, поставили чайник. Мама встретила нас прохладно.
— Передумали?
— Мы хотим договориться, — сказала я.
Катя достала листок. Мы накануне записали всё, что делаем для мамы. Список оказался длиннее, чем я ожидала, но не таким огромным, как мне казалось в особенно обидные дни. Часть дел вообще не требовала поездки через город. Мама посмотрела и поджала губы.
— Прямо дежурства возле старой женщины.
— Нет, мам. Чтобы я не звонила Оле только тогда, когда она уже всё сделала, — ответила Катя.
Меня зовут Ольга. Мама всё ещё иногда говорила «старшая», даже когда я сидела рядом. В тот день почему-то особенно заметила. Мы начали обсуждать. С мастерами Катя могла договариваться сама. Продукты по дороге чаще удобно покупать мне. По вечерам звонить можно обеим, не только когда что-нибудь нужно. Мама слушала всё холоднее. Потом отодвинула листок.
— А если я просто не хочу вечером сидеть одна? Вы это тоже поделите?
На кухне стало тихо. За окном кто-то хлопнул автомобильной дверью. Я посмотрела на пустую чашку напротив мамы и впервые поняла, что мы старательно решаем не тот вопрос. Она не переживала из-за сантехника. Она хотела, чтобы кто-то снимал пальто в прихожей, спрашивал, где соль, сердился на включённый телевизор. Жил. Катя взяла мамину руку.
— Я могу оставаться иногда. Но переезжать не буду.
— Тогда к чему все разговоры?
— Потому что ты моя мама. Я хочу к тебе приходить. Только не обратно в свою детскую.
Ничего мы в тот день красиво не уладили. Мама сказала, что подумает. Пирог почти не тронула. Листок оставила на столе, а папку с квартирой убрала в шкаф. По дороге домой Катя спросила, не жестоко ли получилось. Я не знала. Мне было жалко маму, сестру и себя. Можно было ещё раз предложить потерпеть, переехать на пробу, а там посмотреть. Но я слишком хорошо знала, как трудно потом объяснить, что проба не удалась.
Через неделю мама позвонила мне: нужны лампочки, старые перегорели. Я купила и привезла. Оказалось, Катя уже заказала такие же. Мы обе забыли сообщить друг другу.
— Вот ваше распределение, — сказала мама.
Раньше я бы сразу взялась всё организовать сама. В тот раз позвонила сестре. Лишние лампочки Катя забрала к себе. Никакого порядка без усилий не появилось. Потом у меня сорвалась поездка к маме. Нужно было задержаться на работе. Позвонила, предупредила. Мама долго молчала, потом сказала, что ничего, она привыкла. Я положила телефон и всё-таки уехала с работы раньше, чем собиралась. Не выдержала. По дороге сердилась на себя, а у мамы нашла Катю. Они уже ужинали.
— Ты почему мне не сказала? — спросила я.
Сестра пожала плечами.
— Я после смены позвонила. Мама сказала, что ты не можешь. Я приехала.
Я сняла пальто, села. Впервые за много лет мой отказ не потребовал никакой катастрофы. Мама просто позвонила второй дочери. А я всё равно примчалась, как будто без меня на кухне остановится чайник. С квартирой мама пока ничего не решила. Иногда возвращается к разговору. Говорит, что Катя ещё передумает. Катя отвечает, что нет. Они сердятся друг на друга, потом обсуждают обычные дела. Сестриного мужчину мама однажды всё-таки пригласила — сначала починить лампу, потом оставила ужинать. На квартиру при нём не намекала.
Недавно мы втроём разбирали шкаф. Нашли мои тетради, Катину школьную сумку и старые занавески, которые мама зачем-то хранила. Я предложила отдать. Мама сказала: пригодятся. Катя уселась на пол и стала смотреть фотографии. На одной мы обе лежали у мамы на коленях, совсем маленькие. Мама взяла снимок, долго держала.
— Хорошо было, — сказала она.
— Было, — ответила Катя.
Я села рядом. Мы посмотрели ещё несколько фотографий. Папка с документами лежала на освобождённой полке. Когда закончили, мама закрыла шкаф сама.
