— Ну что, кого сегодня приведём? — усмехался конвоир, предвкушая весёлый вечер.
— Кого из стареньких, бывалых? Или на молодняк позаримся?
— Да чёрт его знает! — отвечал его закадычный друг, с которым они работали вместе уже на протяжении долгих лет. — Там юную совсем девку привезли! Вроде ничего должна быть! Только взгляд у неё какой-то грустный и потухший... Как бы с ней проблем не вышло!
— Вот ею и займёмся! Как раз и повеселимся! Давай, как вечер наступит, тащи её сюда, а там, гляди, и настроение поднимется! Если в камере весь день торчать, так и в депрессию уйти можно!
Дождавшись вечера, конвоир пошёл в камеру, и как только переступил её порог, все зечки тут же вскочили со своих нар и встали в ровный ряд. Они знали местные порядки и развлечения. Но что поделать, если в камере скука смертная, а других никаких не придумали?
— Ну-с! — воскликнул конвоир. — Сегодня ты к нам идёшь! Давай, на выход из хаты!
Мужчина указал на Веронику — новенькую юную зечку, всего восемнадцати лет от роду. Когда девушка поняла, что её ждёт, чуть было не расплакалась. «Только этого мне ещё и не хватало! — с досадой подумала она про себя. — Мало было проблем, так теперь ещё и эти мной воспользуются...»
Судьба Вероники и впрямь была незавидной. На протяжении всей своей жизни она вела отчаянную борьбу за существование. Семья девушки — люди пропащие. Время от времени, когда совсем «белка» накрывала, отец и мать даже не помнили, как зовут их дочь. А пили они часто и много. Это был единственный смысл в их жизни. С самого раннего детства Вероника была предоставлена сама себе. Иногда её подкармливала добродушная соседка, которой было искренне жаль бедолагу, вынужденную существовать в таком аду.
— Хуже сироты! — приговаривала женщина. — В детском доме хоть кормят, а у твоей родни в холодильнике шаром покати...
Несколько раз Мария Петровна натравливала на горемычных родственников девушки органы опеки. Но те откровенно бездействовали. Ирония судьбы... Но когда сотрудники приходили с проверкой, у отца и матери в квартире была пусть и не идеальная, но относительная чистота. В холодильнике болталась кастрюля с супом да кусок мяса. И они считали, что этого достаточно.
— Будто бы стучит им что ли кто... — сокрушалась Мария Петровна. — Ну не может же такого быть, чтобы каждый раз, как с проверкой придут, у них всё идеально было.
— Да не идеально, Маш Петровна! — говорила Вероника. — Они себя-то любят. И совсем уж в свинарнике не живут. Раз в неделю убираются. Да и пожрать они любители под рюмку. Вот и покупают себе продукты. Только мне, правда, от них ничего не достаётся... Они если видят, что я к холодильнику лезу, так сразу же по рукам меня бьют. Мол, в семье итак жрать нечего, а тут ещё ты — лишний рот. А знали бы вы, сколько раз мать сокрушалась да сожалела, что не скинула меня? Ох, эти причитания я слушаю регулярно. Так бы им точно никто квасить не помешал бы! А опека... Они приходят как раз в те самые дни, когда всё не так плохо. Им-то что? Крыша над головой есть, еда тоже, а остальное — не их проблемы.
Так и дожила Вероника до сознательных лет. Чтобы хоть как-то добыть себе пропитание, девчонка пристрастилась воровать. Ещё по малолетке начала таскать из соседних магазинов продукты... Но судьба вела — ни разу не попадалась. А когда повзрослела, стащила случайно какую-то ерунду со штрих-кодом. Конфет жуть как захотелось, а они и запищали на кассе... Делать нечего, пришлось вынимать из-за пазухи. А тут и полиция подоспела. Обыскав Веронику, сотрудники нашли много чего интересного...
— Что ж ты такая большая, и работать не идёшь? — презрительно спросили они. — И не стыдно тебе таскать? Между прочим, всё наворованное из зарплат трудяг высчитывают. Почему продавцы должны отвечать за твои грехи?
Загребли Веронику в отделение, а там и до статьи — рукой подать. Набрала она тогда много всего. Если бы не эти проклятые конфеты, то, как обычно, ушла бы незамеченной... И чёрт её дёрнул взять их! На воровстве весовых продуктов девчонку ни разу не ловили. Она насыпала себе полные карманы орехов и всякой всячины, что посытнее. Мясо в пакеты из упаковок перекладывала. Камер в местных магазинах отродясь не было. Да и «пищалки» на кассах только недавно поставили...
— Горемычная ты! — рассуждала матёрая зечка, которая уже не первый раз заезжала за воровство. — Я такая же. Только у меня ещё и отчим — тот ещё урод был. Не хочу рассказывать. Стыдно, что он со мной вытворял, когда матери дома не было. Когда надоело мне терпеть эти издевательства, чуть было не порешила его. А мать такая же... Вечно по пьянке валялась в собственных отходах да слышать ничего не хотела. Таких родителей — лучше бы вообще никаких не было!
Отец и мать отсутствие Вероники даже не заметили. А вот Маш Петровна разволновалась. Трясла, трясла их, дураков, когда пришла, а те ничего не знают да не ведают... Еле лыком вяжут. Какой с таких спрос?
— Статья тебе светит... — сказал следователь, когда допрашивал Веронику, которая во всём сознавалась. — Нехорошая статья. Жаль мне тебя, конечно. Ты такая молодая, и жизнь вот с такого начинать. Но ничего не поделаешь.
А Веронике всё равно как-то было.
— Такая жизнь, как у меня, — это не жизнь! — отвечала она. — Лучше уж никакой! Может быть, в тюрьме-то поприятней будет, чем с моими родителями под одной крышей...
Страдания и переживания в душе девушки были связаны не только с тем, что произошло. Артём никак не выходил у неё из головы. Только ему-то, судя по всему, наплевать на неё было. Как говорится, поматросил и бросил... А она его любила, и ей казалось, что эта любовь может преодолеть абсолютно всё. Он был не таким, как все. Да и в отличие от Вероники, вырос в хорошей семье. Рядом с ним она могла бы своё счастье построить да жить начать нормально. Только он вильнул хвостом да в большой город укатил. Когда прощались, думала, что ни за что от себя не отпустит. На поезд запрыгнет да вместе с ним «зайцем» до города доедет. Но нет. Не решилась на столь отчаянный поступок. А он звонить обещал... Но весточки от него Вероника так и не дождалась.
— Мужик твой — козёл! — в сердцах выпалила зечка. — Забудь вообще о нём и слёзы не лей! Он тебя бросил, а ты тут сидишь, ещё и переживаешь! А ему до тебя никакого дела нет! Плюнь и забудь! Я на своём веку, знаешь, скольких таких уродов видела... Уууууу, не сосчитать даже! Тебе нужно думать о себе, как отсюда выбраться, а не о нём! Пропади он пропадом!
Но Вероника никак не могла выбросить Артёма из головы. Он был для неё всем — единственной надеждой на крепкую семью и счастливое будущее, которая растаяла буквально на глазах.
Она смотрела на конвоиров и не представляла себе, как переживёт весь тот ужас, который ей предстоит. Они же лишь усмехались. Мужики от нечего делать любили гонять чаи да базарить за жизнь с заключёнными. А бабья компания получше мужской. Так хоть какое-то женское общество... а то при такой работе даже на личную жизнь времени нет.
— Ну чего встала? — спросил конвоир, когда захлопнул дверь в камеру. — Садись! Поговорим по душам, поиграем, партийку-другую раскинем.
Вероника не понимала, что он имеет в виду.
Но внезапно почувствовала, как подкашиваются ноги. От страха и стресса девушка потеряла сознание, очнулась лёжа на кушетке, а перед лицом у неё маячила незнакомая мужская физиономия.
— Очнулась, голубушка? Ну, слава богу! А то мы уж перепугались! — произнёс мужчина, поправляя очки. — Как зовут-то тебя?
— Вероника... — едва слышно ответила девушка.
— А меня Алексей Викторович. Я врач здешний. Ты, главное, не дёргайся. Никто тебя не тронет. Полежи пока.
Вероника попыталась приподняться, но в глазах снова потемнело. Пришлось опуститься обратно. Только теперь она заметила, что находится в медицинском кабинете. Рядом стояли те самые конвоиры, которые совсем недавно увели её из камеры. Правда, весёлого настроения у них как не бывало.
— Да мы её пальцем не тронули! — оправдывался один. — Привели, посадили, хотели в карты перекинуться. Она как побледнеет, как грохнется! Мы даже опомниться не успели!
— А чего вы хотели? — проворчал врач. — Девчонку из камеры среди ночи потащили, чёрт знает чего наговорили. Вы себя со стороны-то видели?
— Так мы же ничего плохого...
— Да помолчите вы уже!
Конвоиры переглянулись. Спорить с Алексеем Викторовичем они не любили. Старик хоть и был человеком спокойным, но если уж начинал сердиться, то мог такого наговорить, что потом неделю вспоминать будешь.
Врач снова повернулся к Веронике.
— Скажи-ка мне, ты давно плохо себя чувствуешь?
— Не знаю... Иногда голова кружится.
— А иногда — это как?
— Ну, когда резко встаю. Или если долго не ела.
— А ела ты когда последний раз?
Вероника задумалась.
— В обед суп давали. Только я немного съела. Меня тошнило.
— А дома как питалась?
— Нормально...
— Нормально — это сколько раз в день?
Девушка отвернулась.
— Когда как.
Алексей Викторович тяжело вздохнул. Сколько таких ответов он за свою жизнь слышал! «Нормально», «терпимо», «да ничего страшного». А начинаешь разбираться, так оказывается, что человек неделями на хлебе да картошке перебивался.
Он измерил Веронике давление, послушал сердце, затем попросил расстегнуть кофту и прилечь поудобнее. Девушка смущалась, прикрывала руками живот. Врач заметил, какие у неё худенькие запястья, какие острые ключицы выступают из-под одежды.
— Ты чего такая тощая? — не удержался он. — Совсем тебя дома не кормили?
— Кормили, — соврала Вероника.
— Ну да, вижу.
Он осторожно ощупал живот девушки и вдруг замер. Ещё раз посмотрел на неё, затем на медицинскую карточку.
— Восемнадцать лет, говоришь?
— Да.
— А месячные у тебя когда были?
Вероника покраснела.
— Не помню.
— Как это не помнишь?
— Ну... давно. Может, осенью. У меня они и раньше пропадали. Когда плохо ела.
Алексей Викторович снял очки и несколько секунд молчал. Он уже догадался, в чём дело, но спешить с выводами не собирался.
— Вероника, ты только не пугайся. Я хочу, чтобы тебя дополнительно обследовали. И гинеколог должен посмотреть. Есть у меня одно подозрение.
— Какое?
— Возможно, ты беременна.
Девушка уставилась на врача.
— Да нет... Не может быть!
— Почему не может?
— Потому что... — Вероника растерялась. — Потому что я бы знала!
— Не всегда женщины сразу понимают. Особенно когда здоровье и без того подорвано. Проверить надо.
Она лежала неподвижно, глядя на потолок. В голове словно что-то оборвалось. Беременна? От Артёма? Господи, да ведь больше не от кого!
Алексей Викторович ещё некоторое время осматривал девушку. Затем заметил следы старых синяков на предплечьях и спросил, откуда они взялись.
— Это дома, — ответила Вероника. — Когда к холодильнику лезла, мать по рукам била. Да они уже прошли почти.
Врач поднял глаза.
— За еду?
— Ну да. Они не любят, когда я их продукты беру.
И тут Алексей Викторович окончательно потерял дар речи. Перед ним лежала восемнадцатилетняя девчонка, истощённая, бледная, с признаками беременности, о которой сама, похоже, понятия не имела. А рассказывала она о том, что родители били её за попытку поесть, таким спокойным голосом, будто речь шла о самой обыкновенной семейной ссоре.
— Так, — произнёс он наконец. — В больницу тебя надо. Здесь мы толком ничего не выясним. И анализы нужны, и обследование.
— А меня обратно в камеру потом? — испугалась Вероника.
— Там разберёмся. Сейчас главное — здоровье.
Он распорядился организовать медицинскую помощь и оформить необходимые бумаги. Один из конвоиров попытался было возразить, что начальство лишних хлопот не любит, но врач так на него посмотрел, что тот сразу умолк.
Веронику отправили в больницу под охраной.
Там и выяснилось, что Алексей Викторович не ошибся. Ультразвуковое исследование подтвердило беременность. Срок составлял примерно шестнадцать недель. А анализы крови оказались такими плохими, что лечащий врач только покачала головой.
— Гемоглобин у тебя очень низкий. Выраженная анемия. С таким состоянием неудивительно, что сознание потеряла. И беременность осложняет дело.
— А ребёнок? — неожиданно для самой себя спросила Вероника.
— Сердцебиение есть, по обследованию беременность развивается. Но за тобой теперь нужен серьёзный присмотр. Ты ведь ни разу к врачу не обращалась?
— Нет.
— Почему?
Вероника пожала плечами.
— Не знала, что надо.
Женщина внимательно посмотрела на неё. Хотела, наверное, что-то сказать, но передумала.
В больнице Вероника впервые за долгое время почувствовала себя не преступницей и не лишним ртом, а просто больным человеком, которому требуется помощь. Ей приносили еду по расписанию, объясняли, какие обследования предстоят, следили за её состоянием.
Поначалу она даже не могла привыкнуть, что никто не отнимает у неё тарелку.
Однажды медсестра застала девушку за странным занятием. Вероника заворачивала в салфетку кусок хлеба, оставшийся после ужина.
— Ты чего это делаешь? — удивилась женщина.
— На потом оставлю.
— Так завтра завтрак принесут.
— А если не принесут?
Медсестра посмотрела на неё, потом молча поправила одеяло на кровати.
— Принесут, Вероника. Здесь с этим порядок.
Но девушка всё равно спрятала хлеб в тумбочку. Привычка оказалась сильнее здравого смысла.
В первые дни она почти не разговаривала. Только лежала и думала. О родителях, о следователе, о том, что теперь будет с ней. И, конечно, об Артёме.
У неё в голове никак не укладывалось, что она носит его ребёнка.
Ведь когда они встречались, всё было совсем иначе.
Артём был первым человеком, рядом с которым Веронике не хотелось постоянно оправдываться. Он не смеялся над её старой одеждой, не морщился, когда узнавал, в каких условиях она живёт. Правда, и понять до конца её жизнь ему было трудно.
Однажды она пришла к нему в гости. Его мать испекла пирог, накрыла стол, поставила тарелки. После ужина Артём спокойно взял ещё один кусок, а Вероника всё ждала, когда на него прикрикнут.
— Чего ты? — спросил он.
— Да ничего.
— Ещё хочешь?
Она покачала головой, хотя хотела ужасно.
Позднее Артём заметил, как она украдкой завернула в салфетку недоеденный кусочек пирога.
— Ник, ты бы сказала. Я тебе целый заверну.
Она тогда чуть не расплакалась от стыда.
А он и не понял, что такого особенного сделал. Просто положил ей в пакет несколько кусков и велел съесть по дороге.
За это Вероника и полюбила его. Не за пирог, конечно. За то, что с ним можно было не бояться лишний раз попросить.
Но потом Артём уехал учиться в большой город. Первое время она ежедневно ждала звонка. Проверяла телефон, бегала к Марии Петровне зарядить его, потому что дома родители то и дело выключали свет, когда забывали заплатить.
Ни звонка, ни сообщения.
Вероника даже сама несколько раз набирала его номер. Но каждый раз сбрасывала вызов, не дождавшись ответа. Боялась услышать холодное: «Ну чего тебе?»
Теперь же ей предстояло сообщить Артёму такое, о чём она и сама ещё толком подумать не успела.
На четвёртый день госпитализации в палату пришла Мария Петровна.
Её пустили к Веронике после того, как девушка попросила связаться с соседкой. Та примчалась с пакетом вещей, домашними тапочками и таким встревоженным лицом, что Вероника сразу почувствовала себя виноватой.
— Ох, девочка моя! — всплеснула руками женщина. — Да что ж ты наделала-то? Я тебя ищу, ищу! В больницах спрашивала, в полицию ходила. Соседи уже чего только не наговорили!
Вероника опустила голову.
— Простите меня, Маш Петровна.
— Да что ты мне простите-то заладила! Ты скажи, почему ко мне не пришла? Я бы тебе продуктов дала! Ну неужели воровать надо было?
— Так я же всё время у вас просить не могу...
— А воровать, значит, можешь?!
Мария Петровна осеклась, увидев, как девушка побледнела.
Присела рядом.
— Ладно. Не буду ругаться. Я не за этим пришла.
Вероника помолчала, потом тихо произнесла:
— Маш Петровна, я беременная.
Соседка даже пакет из рук выронила.
— Чего?!
— Ребёнок у меня будет.
— От Артёма?
Девушка кивнула.
Мария Петровна долго сидела молча. Потом подняла пакет, поставила на стул и спросила:
— А он знает?
— Нет.
— Так надо сказать.
— Зачем? Он меня бросил.
— Бросил тебя — это одно. А ребёнок тут при чём?
— Он же не захочет...
— Ты за него не решай. Пусть сам скажет, чего хочет.
Вероника отвернулась к стене.
— Я боюсь, Маш Петровна.
— Чего?
— Всего. Судить меня будут. Работы нет. Денег нет. Домой возвращаться не хочу. А теперь ещё ребёнок... Что я с ним делать стану?
Мария Петровна погладила её по плечу.
— Не знаю, Ника. Не буду тебе сказки рассказывать. У меня самой денег немного. И здоровье уже не то, чтобы всю жизнь кого-то на себе тащить. Но пока будешь из больницы выходить, ко мне пойдёшь. А там подумаем.
— Вы же не обязаны...
— Вот не начинай! Обязана, не обязана... Неужели я тебя на улицу отправлю?
Соседка помолчала и добавила:
— Только одно условие. Воровать больше не будешь. Что бы ни случилось. Лучше ко мне приди и скажи, что есть нечего. Поняла?
Вероника кивнула.
— Поняла.
Но легче от этого разговора ей не стало. Напротив, впервые она по-настоящему испугалась будущего. Раньше можно было жить одним днём. Не нашла еды — украла. Поссорилась с родителями — ушла гулять. Артём не позвонил — поплакала и легла спать.
Теперь так не получится.
Пока Веронику лечили, расследование продолжалось. Назначенный ей адвокат несколько раз приезжал в больницу, разговаривал со следователем, выяснял обстоятельства.
Выяснилось, что сумма похищенного превышала предел мелкого хищения. Кроме продуктов, которые девушка обычно таскала по карманам, в тот злополучный день она набрала немало дорогих вещей. Там оказались орехи, мясные продукты, шоколад, кое-что из бытовых мелочей.
Часть товара нашли при задержании, но далеко не всё можно было вернуть в продажу.
— Ты пойми, — объяснял адвокат, — голод не означает, что можно безнаказанно брать чужое. Но твои обстоятельства суд учитывать будет. Раньше не судима, во всём призналась, беременность, состояние здоровья. Будем добиваться наказания без лишения свободы.
— А если не получится?
— Значит, будем обжаловать. Но пока рано себя хоронить.
Он говорил спокойно, без жалости, и Веронике это даже нравилось. Жалости она за свою жизнь наслушалась достаточно. Только накормить человека жалостью ещё никому не удавалось.
Через некоторое время её отпустили из-под стражи до суда. Не сразу, с проверками, бумагами и предупреждениями, но всё-таки отпустили.
Мария Петровна встретила девушку у больницы. Вероника к тому времени немного окрепла, хотя слабость ещё давала о себе знать. Врачи назначили лечение, объяснили, как питаться, когда приходить на обследования и чего пока избегать.
Соседка выслушала всё так внимательно, будто речь шла о её собственной дочери.
У Марии Петровны была небольшая квартира. Она жила одна, но свободного места там почти не осталось: старый шкаф, диван, стол, швейная машинка, на которой женщина иногда подрабатывала.
Веронике постелили на раскладушке.
— Только ночью не броди, — предупредила хозяйка. — Пол скрипит так, что весь дом разбудишь.
— Хорошо.
— И ешь, что в холодильнике. Ничего прятать не надо. Если что-то последнее, я скажу.
Вероника хотела ответить, но почему-то не смогла.
В первую ночь она долго лежала без сна. За стеной похрапывала Мария Петровна, на кухне тихонько гудел холодильник. Никто не ругался, не хлопал дверьми, не требовал денег на выпивку.
А Веронике всё казалось, что сейчас проснётся отец, начнёт стучать по стене и орать, чтобы она убиралась из дома.
Наутро она поднялась раньше соседки, вымыла посуду, подмела пол и приготовила завтрак.
Мария Петровна вышла на кухню, удивлённо огляделась.
— Это чего ты тут хозяйничаешь?
— Да так... Хотела помочь.
— Помочь — дело хорошее. Только ты себя побереги. Врач сказал не перенапрягаться.
— Я немного.
— Ну и ладно. Садись есть.
Они жили так несколько недель. Вероника постепенно привыкала к тому, что не нужно каждый день искать, где раздобыть еду. Но вместе с этим росло другое беспокойство.
Она видела, сколько Мария Петровна тратит денег.
Продукты, коммунальные платежи, лекарства. Теперь ещё она сама со своими обследованиями и потребностями. А ведь хозяйка не богачка. Пенсия небольшая, случайные заработки от шитья тоже не бог весть какие.
Однажды Вероника спросила:
— Маш Петровна, а где мне работу найти?
— Тебе сейчас лечиться надо.
— Так я же не могу у вас на шее сидеть.
— Найдём что-нибудь. Только не мешки таскать, упаси господи!
Соседка действительно начала расспрашивать знакомых. В небольшой мастерской по ремонту одежды требовалась помощница на несколько часов в день. Принимать заказы, выдавать готовые вещи, выписывать квитанции.
Работа была несложная, но платили мало.
Хозяйка мастерской, Валентина Сергеевна, сначала посмотрела на Веронику с сомнением.
— Опыт есть?
— Нет.
— А считать умеешь?
— Умею.
— Сдачу правильно давать будешь?
— Постараюсь.
— Постараюсь мне не надо. Мне надо, чтобы правильно.
Вероника покраснела.
Валентина Сергеевна ещё немного подумала, потом махнула рукой.
— Ладно, попробуем. Только если что-то не знаешь, спрашивай. Не выдумывай сама.
Так у Вероники появилась первая настоящая работа.
Первые заработанные деньги она принесла домой и положила перед Марией Петровной.
— Вот. За продукты.
— Убери! — возмутилась та.
— Маш Петровна, ну возьмите!
— Себе оставь, тебе лечиться надо!
— Я оставила. И на проезд, и на лекарства. Это остальное.
Соседка внимательно посмотрела на девушку.
— Ты посчитала?
— Да.
— А на следующий месяц?
— Тоже посчитала.
Мария Петровна вздохнула и взяла часть денег.
— Ладно. За продукты возьму. Но остальное себе оставь. Ребёнку ещё много чего понадобится.
Вероника тогда впервые почувствовала какое-то странное удовольствие. Не оттого, что заработала много. Наоборот, сумма была совсем небольшая. Просто ей удалось принести в дом деньги, за которые никого не пришлось обманывать.
И всё-таки главного дела она по-прежнему избегала.
Нужно было сообщить Артёму о беременности.
Однажды вечером Мария Петровна не выдержала.
— Ну чего ты тянешь?
— Боюсь.
— Опять?
— А вдруг он скажет, что ребёнок не его?
— Тогда и узнаешь, что за человек. Лучше сейчас, чем потом.
Вероника достала телефон. Номер Артёма она так и не удалила.
Долго смотрела на экран, потом написала:
«Артём, привет. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно».
Ответа не было.
Прошёл день. Потом второй.
Вероника уже решила, что всё бесполезно, когда телефон неожиданно завибрировал.
«Привет. Что случилось?»
Она перечитала сообщение несколько раз.
Хотелось написать о том, как скучала, как ждала, как плакала по ночам. Хотелось спросить, почему он исчез. Но вместо этого она отправила всего несколько слов:
«Я беременна. Срок шестнадцать недель. Ребёнок от тебя».
После этого телефон замолчал.
Вероника сидела на раскладушке, прижимая его к груди. Сердце колотилось так сильно, что стало трудно дышать.
Через полчаса Артём позвонил.
— Ника?
— Да.
— Ты серьёзно?
— Да.
— А почему раньше не сказала?
— Я сама недавно узнала.
Он замолчал.
На другом конце слышались какие-то голоса. Видимо, Артём находился не один. Потом хлопнула дверь, стало тише.
— Слушай... А ты уверена, что это мой ребёнок?
Вероника закрыла глаза.
Вот оно. Именно этого она и боялась.
— Уверена.
— Я не в том смысле...
— А в каком?
— Ну... Просто неожиданно всё.
— Мне тоже неожиданно.
Снова наступила тишина.
— Ты где сейчас? — наконец спросил Артём.
— У Марии Петровны.
— А дома?
— Дома я больше не живу.
— Почему?
Вероника невесело усмехнулась.
— Долго рассказывать.
Она хотела было сказать про тюрьму, про суд, про больницу. Но вдруг поняла, что не желает выкладывать всё по телефону человеку, который несколько месяцев даже не пытался узнать, жива ли она.
— Артём, ты можешь приехать?
— Когда?
— Когда получится. Мне надо с тобой нормально поговорить.
— У меня учёба.
— Я понимаю.
— В выходные попробую.
— Хорошо.
Он помолчал и добавил:
— Ника, ты только не думай... Я не специально тогда пропал.
— А как?
— Ну, завертелось всё. Учёба, общежитие, новые люди. Я собирался позвонить.
— Три месяца собирался?
Артём ничего не ответил.
— Ладно, — сказала Вероника. — Приезжай, если сможешь.
И закончила разговор.
Всю следующую неделю она думала о нём. Сердилась, жалела, снова сердилась. Иногда представляла, как Артём приедет, обнимет её и скажет, что они теперь обязательно будут вместе. Иногда, наоборот, хотелось встретить его на вокзале и высказать всё, что накопилось.
Но когда он действительно приехал, ни того ни другого не случилось.
Артём стоял возле остановки в новой куртке, с рюкзаком за плечами. Немного похудел, подстригся, стал каким-то взрослым. Вероника даже растерялась.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Он хотел её обнять, но передумал.
— Ты как?
— Нормально.
— Выглядишь... похудела.
— Я и раньше не толстая была.
Артём неловко улыбнулся.
Они пошли по улице. Сначала говорили о всякой ерунде. Он рассказывал про общежитие, преподавателей, соседа, который постоянно занимал деньги и никогда вовремя не отдавал. Вероника слушала и удивлялась, как спокойно течёт его жизнь.
Для него эти месяцы были наполнены новыми впечатлениями. А для неё превратились в сплошной кошмар.
Наконец они присели на скамейку возле небольшого сквера.
— Ну, рассказывай, — попросил Артём. — Что у тебя произошло?
И Вероника рассказала.
Про кражу. Про задержание. Про то, как её увели конвоиры и она потеряла сознание. Про врача, который обнаружил беременность. Про больницу, Марию Петровну и предстоящий суд.
Артём слушал молча. Только когда она упомянула, что сидела в камере, перебил:
— Подожди. Тебя правда посадили?
— Пока только задерживали. Суд ещё будет.
— Господи, Ника! Да зачем же ты столько всего украла?
— Есть хотелось.
— Можно же было мне написать!
Вероника резко повернулась к нему.
— Когда? Когда ты не отвечал? Или когда даже позвонить не мог?
— Ну, я же...
— Артём, я тебе не в укор. Просто не надо говорить, что всё было так легко.
Он опустил голову.
— Да. Извини.
Некоторое время они молчали.
Потом Артём спросил:
— А что с ребёнком делать будем?
Вероника почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Ты его не хочешь?
— Я не знаю, Ника! Мне девятнадцать только. Я учусь, денег своих почти нет. Родители помогают. Как я семью содержать буду?
— Я тебя жениться не заставляю.
— А что тогда?
— Я хочу знать, собираешься ли ты помогать. И признаешь ли ребёнка.
Артём долго смотрел себе под ноги.
— Наверное, да. То есть... Конечно, если он мой.
— Артём!
— Да не начинай! Я просто не знаю, как всё это делается!
Он вскочил со скамейки, прошёлся несколько шагов, вернулся.
— Ты думаешь, мне легко? Я приехал, а тут такое! Мне теперь учёбу бросать, что ли?
— Не надо ничего бросать.
— А что надо?
Вероника вздохнула.
— Для начала перестань говорить так, будто это только со мной случилось.
Артём сел обратно.
Ему было стыдно. Не столько из-за ребёнка, сколько из-за собственной растерянности. Он ведь и правда любил Веронику. По крайней мере, когда уезжал, был уверен, что любит. Но в большом городе жизнь оказалась интересной. Новые друзья, занятия, какие-то вечеринки. Там никто не знал, что у него осталась девушка, которая даже нормальной зимней обуви купить себе не могла.
Поначалу он собирался позвонить. Потом откладывал. А через месяц уже не знал, что говорить.
И вот теперь перед ним сидела Вероника, худая, бледная, с совершенно незнакомым выражением лица.
Он достал кошелёк.
— У меня немного есть. Возьми.
— Сколько?
— Пять тысяч.
— Тебе самому хватит?
— Хватит. Я подрабатываю иногда.
Вероника помедлила, но деньги взяла.
Раньше она непременно отказалась бы. Из гордости, из страха показаться жалкой. Теперь понимала, что гордостью лекарства не купишь.
— Спасибо.
— Я ещё пришлю, когда заработаю.
— Хорошо.
Артём посмотрел на неё.
— Ника, я не обещаю, что у нас всё получится.
— Я знаю.
— Но я не собираюсь совсем пропадать.
— Тогда не пропадай.
Они расстались возле остановки.
Вероника не плакала. Даже когда автобус с Артёмом скрылся за поворотом, она продолжала спокойно стоять на месте. Только руки немного дрожали.
Ей хотелось, чтобы он остался. Ужасно хотелось. Чтобы сказал: «Поехали со мной», как когда-то она сама мечтала. Чтобы снова можно было поверить, будто рядом с ним всё обязательно наладится.
Но теперь она понимала, что ни общежитие, ни Артёмова стипендия, ни его пять тысяч не решат всех проблем.
Да и сам Артём пока понятия не имел, что ему делать.
Вернувшись домой, Вероника застала Марию Петровну за швейной машинкой.
— Ну что? — спросила соседка, не отрываясь от работы.
— Приехал.
— И?
— Поговорили.
— Жениться зовёт?
— Нет.
Мария Петровна остановила машинку.
— Вот ведь паршивец!
— Маш Петровна, не надо. Он же не отказывается от ребёнка. Просто испугался.
— А ты, значит, не испугалась?
— Испугалась.
— Вот именно!
Соседка хотела ещё что-то добавить, но Вероника неожиданно улыбнулась.
— Он денег дал. Пять тысяч.
— Ну, хоть на это ума хватило.
— И обещал помогать.
— Обещаниям я бы пока не радовалась.
— Я тоже.
Мария Петровна посмотрела на девушку и вдруг поняла, что перед ней уже не совсем та Вероника, которая когда-то прибегала к ней голодная, с заплаканным лицом.
Не то чтобы девчонка резко повзрослела. Просто появилась в ней какая-то осторожность. Она больше не хваталась за каждое доброе слово, как утопающий за соломинку. Слушала, запоминала, а потом смотрела, что человек действительно сделает.
Артём и впрямь начал помогать. Правда, не так, как хотелось Веронике.
Первый раз перевёл небольшую сумму через две недели. Потом позвонил, спросил, как она себя чувствует. Ещё через некоторое время сообщил, что сдал зачёт и собирается на каникулы.
Но бывало и так, что обещал перезвонить вечером, а вспоминал только на следующий день. Вероника обижалась, иногда срывалась на него.
— Ну ты же сказал, что позвонишь!
— Ника, я забыл! У меня дела были!
— У тебя всегда дела!
— А мне теперь вообще ничего нельзя, что ли?
После таких разговоров оба замолкали на несколько дней.
А потом Артём звонил снова.
Ни о какой свадьбе они больше не говорили. И к тому, что между ними было прежде, вернуться не получалось. Слишком многое изменилось.
Между тем приближался суд.
Вероника по совету адвоката начала понемногу возмещать причинённый магазину ущерб. Для этого пришлось пойти туда самой.
Первый раз она минут десять простояла возле входа. Всё никак не решалась войти. Перед глазами стояла та самая касса, у которой запищали проклятые конфеты.
Наконец собралась с духом.
За кассой сидела женщина, которая её тогда и задержала. Увидев Веронику, она сразу нахмурилась.
— Опять ты?
— Здравствуйте.
— Чего надо?
— Я к заведующей. По поводу денег.
Женщина посмотрела на неё внимательнее.
— Каких денег?
— За то, что украла. Хочу вернуть.
Кассирша не сразу нашлась с ответом.
— Подожди тут.
Через несколько минут вышла заведующая, полная женщина лет пятидесяти. Веронику она тоже узнала.
— Ну, проходи.
В кабинете пахло кофе и бумагой. На столе лежали накладные, какие-то отчёты, распечатки. Заведующая достала документы по делу и назвала оставшуюся сумму ущерба.
Для Вероники она всё ещё была большой.
— Я сразу всё не могу, — призналась девушка. — Буду частями.
— А почему мы должны ждать?
— Потому что у меня больше нет. Я работать начала. Каждый месяц буду приносить.
Заведующая внимательно посмотрела на неё.
— Беременная, что ли?
— Да.
— И сколько тебе лет?
— Восемнадцать.
Женщина покачала головой.
— Господи, девка... Ничего себе жизнь устроила.
Вероника промолчала.
— Ладно. Деньги через кассу оформим, квитанцию получишь. Только смотри, не пропадай. И адвокату своему передай подтверждение оплаты.
— Хорошо.
Когда Вероника вышла из кабинета, та самая кассирша всё ещё сидела за кассой.
— Ну чего? — спросила она.
— Разрешили частями вернуть.
Женщина хмыкнула.
— Я тогда из-за тебя полдня объяснительные писала. Ещё начальство решило, что мы тут все спим.
— Простите.
— Да ладно уж. Только больше так не делай. У меня самой дочь почти твоего возраста.
Вероника хотела что-то сказать, но передумала.
Она вышла на улицу с квитанцией в кармане. Было обидно, что столько денег, заработанных с таким трудом, пришлось отдать за продукты, которые она когда-то набрала за несколько минут.
Но ведь никто не заставлял её брать именно столько. Особенно конфеты. Про них Вероника теперь вспоминала с какой-то злостью.
Несколько раз ей приходило в голову, что можно было бы избежать всего этого, если бы она тогда просто прошла мимо сладостей.
А потом понимала, что рано или поздно всё равно попалась бы. Слишком уж привыкла считать чужие магазинные полки своим единственным способом прокормиться.
С родителями Вероника почти не общалась.
Однажды ей всё-таки пришлось вернуться в квартиру, чтобы забрать документы, оставшиеся вещи и зимние ботинки.
Дома ничего не изменилось.
Мать сидела перед телевизором. На столе стояла недопитая бутылка, рядом лежали куски хлеба и нарезанная колбаса. Отец спал в комнате.
Увидев дочь, мать даже не удивилась.
— А, явилась. Я думала, тебя посадили.
— Отпустили до суда.
— Ну и хорошо. А то соседи уже замучили вопросами.
Вероника прошла в свою комнату. Вернее, в тот тесный угол, где всю жизнь стояла её кровать.
На подоконнике валялись старые тетради, под кроватью лежала коробка с обувью. Никто её вещей даже не тронул.
Она начала складывать одежду в сумку.
Мать появилась в дверях.
— Ты чего это?
— Забираю своё.
— Куда?
— К Марии Петровне.
— А чего домой не хочешь?
Вероника повернулась.
— Мам, ты правда спрашиваешь?
— А что такого? Жила же раньше.
— Жила.
Мать заметила округлившийся живот дочери.
— Это ты чего, поправилась?
— Я беременна.
Женщина несколько секунд смотрела на неё.
— От того своего? Артёмки?
— Да.
— Ну, молодец! — всплеснула руками мать. — Самой жрать нечего, теперь ещё одного приволочёшь! А он что, жениться собирается?
— Не знаю.
— Вот то-то и оно! Мужики все одинаковые. Поматросит, а ты потом мучайся.
Вероника отвернулась и продолжила складывать вещи.
— Мам, мне не надо сейчас этого слушать.
— А чего тебе надо? Чтобы я тебя пожалела? Я тебя рожала, между прочим, и никто мне не помогал!
Вероника резко застегнула сумку.
— Мам, я даже спорить с тобой не хочу.
Мать замолчала. Потом неожиданно спросила:
— А срок большой?
— Почти пять месяцев.
— Врачи-то смотрели?
— Смотрели.
— Ну и хорошо.
Она постояла ещё немного в дверях, затем ушла на кухню.
Когда Вероника уже обувалась, мать вынесла ей старый шерстяной шарф.
— На, возьми. Твой же. Забыла, наверное.
Девушка взяла шарф.
— Спасибо.
— Только смотри, чтобы потом к нам с ребёнком не прибежала. Нам самим тесно.
Вероника ничего не ответила.
Она не знала, почему эта последняя фраза оказалась болезненнее всех прежних ругательств. Ведь ничего нового мать не сказала. Всё то же самое, что Вероника слышала с детства.
Только раньше лишним ртом была она сама.
А теперь, получается, и её ребёнок заранее оказался лишним.
Когда девушка вернулась к Марии Петровне, соседка заметила её красные глаза.
— Поругались?
— Немного.
— Ну и бог с ними. Документы все забрала?
— Все.
— Тогда разбирай вещи. И не забудь, тебе завтра анализы сдавать.
Вероника кивнула.
Про родителей они больше не говорили.
За несколько недель до суда возникла ещё одна неприятность.
Валентина Сергеевна вызвала Веронику к себе в кабинет.
— Ты извини, конечно, но мне надо с тобой поговорить.
У девушки сразу похолодело внутри.
— Я что-то неправильно сделала?
— Нет, с работой всё нормально. Только ты скоро совсем животом обзаведёшься. Да и врач тебе, говорят, нагрузки ограничил. Я не знаю, как мы дальше график составлять будем.
Вероника опустила глаза.
— Я могу пока работать.
— Можешь, знаю. Но мне надо заранее понимать, кто тебя подменять станет. На всё время, пока тебя не будет.
Она говорила без злобы. У маленькой мастерской действительно были свои заботы. Клиентов немного, каждый заказ на счету, держать лишнего человека просто так никто не мог.
Вероника вышла от неё расстроенная.
Мария Петровна, выслушав разговор, только вздохнула.
— Значит, надо заранее всё посчитать. Сколько заработаешь до отпуска, сколько тебе положено выплат. И документы свои проверь. У Валентины Сергеевны ты официально оформлена?
— Да.
— Вот и хорошо. Только ничего сгоряча не подписывай, если увольняться предложат. Сначала разберись.
На следующий день Вероника снова поговорила с хозяйкой мастерской. Выяснилось, что увольнять её никто не собирался. Валентина Сергеевна просто хотела найти временную замену и разобраться с рабочими часами.
Но Вероника за один вечер успела представить, как снова останется без копейки.
Впоследствии она ещё не раз вспоминала этот разговор. Оказалось, что не каждое неприятное известие означает катастрофу. Иногда люди просто говорят о своих заботах, а тебе приходится учитывать их вместе со своими.
До суда оставалось совсем немного.
В назначенный день Вероника приехала заранее. Рядом была Мария Петровна. Адвокат встретил их возле зала, ещё раз объяснил, что будет происходить.
Девушка страшно волновалась.
Ей казалось, что стоит судье заговорить, и она снова окажется в той самой камере, где впервые услышала, как конвоиры выбирают себе вечернее развлечение.
Но заседание оказалось совсем не таким, каким она его представляла.
Никто не кричал. Никто не унижал её. Судья задавала вопросы, прокурор оглашал обстоятельства, адвокат говорил о её жизни, здоровье, признании вины и частично возмещённом ущербе.
Представитель магазина подтвердил получение денег.
Когда Веронике предоставили слово, она сначала растерялась.
— Я виновата, — произнесла она. — Я действительно брала продукты.
— Почему вы это делали? — спросила судья.
— Потому что дома есть было нечего. Но я понимаю, что это чужое.
— Вы пытались обратиться за помощью?
Вероника посмотрела на Марию Петровну.
— Соседка помогала. Только я не хотела всё время у неё просить.
— А сейчас где проживаете?
— У неё. Работаю. Долг магазину возвращаю.
Судья уточнила ещё несколько обстоятельств. Вероника отвечала честно, хотя иногда ей хотелось провалиться сквозь землю.
Особенно когда зашла речь о родителях.
Рассказывать посторонним людям о том, как мать била её по рукам за еду, оказалось куда тяжелее, чем признаваться в краже.
Но она рассказала.
Не всё. Некоторые вещи так и остались при ней. Однако достаточно, чтобы стало понятно, в каких условиях прошло её детство.
Приговор Вероника слушала, почти не дыша.
Суд назначил ей условное наказание. Учитывались отсутствие прежних судимостей, признание вины, беременность, частичное возмещение ущерба и другие обстоятельства дела.
Когда прозвучало, что реального лишения свободы не будет, она не сразу поверила.
Адвокат слегка коснулся её локтя.
— Всё, Вероника. Слышала? Домой пойдёшь.
Она кивнула.
Только на улице, когда Мария Петровна присела на лавочку и полезла в сумку за платком, Вероника вдруг расплакалась.
Плакала долго, некрасиво, с каким-то детским всхлипыванием. Соседка сначала пыталась её успокоить, потом перестала.
— Ну поплачь, — сказала она. — Набралось у тебя.
— Маш Петровна, я так боялась...
— Знаю.
— Я думала, обратно отправят.
— Не отправили же.
— А вы бы меня ждали?
Мария Петровна сердито посмотрела на неё.
— Ты совсем дурная, что ли? Куда бы я делась?
Вероника снова заплакала.
Потом они пошли домой. Нужно было ещё разобраться с обязанностями по приговору, явками и оставшимся долгом. Но это уже были дела, которыми можно заниматься, не ожидая каждую минуту, что дверь за тобой захлопнется.
Артёму Вероника сообщила о суде вечером.
Он ответил почти сразу.
— Ну слава богу! А я весь день думал, как там у тебя.
— Мог бы написать.
— Да я не хотел мешать.
Вероника невольно улыбнулась.
— Ты всегда так говоришь.
— Ладно, виноват. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. Только устала.
— Слушай, я тут с родителями поговорил.
Вероника насторожилась.
— И что?
— Про ребёнка рассказал.
— Раньше молчал?
— Молчал. Боялся.
— А теперь?
— Мать сначала ругалась. Потом спросила, что тебе нужно. Говорит, надо помочь.
Вероника замолчала.
Она помнила Артёмову мать. Женщина была строгая, аккуратная, не любила беспорядка. Наверняка новость о беременности девушки, которую её сын оставил в родном городе, пришлась ей совсем не по душе.
— Она меня ненавидит? — спросила Вероника.
— Да нет. Просто расстроилась.
— Понятно.
— Ника, они хотят с тобой познакомиться поближе. Ну, поговорить.
— Мы же знакомы.
— Я про другое.
Вероника вздохнула.
— Артём, давай не сразу. Я устала от разговоров.
— Хорошо.
Он помолчал, потом добавил:
— Я приеду в следующем месяце.
— Посмотрим.
— В смысле?
— В прямом. Когда приедешь, тогда и поговорим.
Артём обиделся.
— Ты мне совсем не веришь, что ли?
Вероника задумалась.
— Верю, когда ты делаешь. А когда только обещаешь, не очень.
Он хотел возразить, но не стал.
Они ещё немного поговорили о её здоровье и будущих обследованиях. Потом Артём попросил прислать список необходимых покупок для ребёнка, чтобы они с матерью могли что-нибудь подготовить.
Вероника согласилась.
Но после разговора почему-то долго не могла уснуть.
Ей не хотелось превращаться в человека, который постоянно требует от других доказательств любви. И вместе с тем она слишком хорошо знала, каково это, когда взрослые обещают позаботиться о тебе, а потом забывают.
С Артёмом она пока не понимала, как быть.
Любила его? Наверное, да.
Хотела ли выйти за него замуж? Ещё недавно ответила бы не задумываясь. Теперь же ей было страшно представить, что они станут жить вместе только потому, что так положено.
Тем более Артём оставался тем же человеком, который когда-то уехал и несколько месяцев не мог найти времени на один звонок.
Он не был плохим. Просто привык, что многое в его жизни складывается само собой. Родители помогают, преподаватели объясняют, деньги на дорогу находятся. Даже если что-то идёт не так, всегда есть к кому обратиться.
А Веронике ничего само собой не доставалось.
И она боялась, что однажды Артёму надоест вся эта трудная жизнь, он опять уедет, а она останется ждать.
В конце февраля девушка снова пришла на обследование.
Анемия постепенно поддавалась лечению. Врач была довольна результатами, хотя и предупредила, что расслабляться рано. Питание, лекарства, наблюдение — всё это требовалось продолжать.
На УЗИ Веронике показали ребёнка.
Раньше она видела на экране только непонятные серые пятна, а теперь уже различала голову, ручку, маленькие движения.
— Смотри, какой активный, — улыбнулась врач.
Вероника смотрела не отрываясь.
— А ему там не тесно?
— Нет, места пока хватает.
— А если я опять плохо есть буду?
Врач повернулась к ней.
— Поэтому мы и следим за твоим состоянием. Не пропускай приёмы, принимай назначенные препараты. Если появятся жалобы, обращайся. Ты же теперь не одна отвечаешь за своё здоровье.
Вероника кивнула.
За дверью кабинета стояли другие женщины. Некоторые пришли с мужьями, кто-то с матерью, кто-то один. Все разговаривали о своих делах, спорили, жаловались на очереди.
Вероника вдруг подумала, что у каждой из них тоже своя жизнь. Наверняка не у всех всё благополучно. Но никто здесь не знал, что она недавно сидела в камере за воровство и ещё совсем недавно считала, что никакого будущего у неё нет.
Здесь она была просто Вероникой, которой предстояло родить ребёнка.
На выходе из больницы она позвонила Марии Петровне.
— Маш Петровна, я всё прошла.
— Ну как?
— Говорят, лучше стало.
— Вот и хорошо. А ребёнок?
— Всё нормально.
— Ну слава богу. Ты там не мёрзни. Иди домой.
Вероника уже собиралась убрать телефон, но передумала.
— Маш Петровна...
— Чего?
— Я вам потом деньги все верну. За то, что вы на меня потратили.
На другом конце провода послышался возмущённый вздох.
— Опять за своё! Вероника, ну сколько можно? Я же не в долг тебя кормила!
— Я понимаю. Просто хочу, чтобы вы знали.
Мария Петровна помолчала.
— Ты лучше сама на ноги встань. Мне этого хватит.
Вероника улыбнулась.
Через несколько дней Артём действительно приехал. На этот раз не один, а с матерью, Еленой Николаевной.
Вероника страшно волновалась перед встречей. Даже хотела отменить всё в последний момент, но Мария Петровна только отмахнулась.
— Что ты от неё прячешься? Она тебе не судья. И сын её тоже не безгрешный.
Елена Николаевна оказалась сдержанной женщиной. Она не бросилась к Веронике с объятиями, не стала говорить, что теперь всё обязательно будет замечательно.
Поздоровалась, сняла пальто и поставила на стол сумку.
— Тут кое-что из продуктов. И фрукты. Я не знаю, что тебе сейчас можно, так что сама разбирайся.
Вероника растерялась.
— Спасибо.
— Не за что.
Некоторое время все сидели неловко. Артём ковырял ложкой сахар в чашке, Мария Петровна рассказывала про погоду, Вероника молчала.
Наконец Елена Николаевна спросила:
— Ты ведь понимаешь, что Артёму ещё учиться?
— Понимаю.
— Он не сможет постоянно здесь находиться.
— Я знаю.
— И денег у него пока немного.
— Знаю.
Елена Николаевна нахмурилась.
— Ты меня не так поняла. Я не пытаюсь от ребёнка отказаться. Просто хочу понять, что вы сами решили.
Вероника посмотрела на Артёма.
Тот отвёл глаза.
— Мы пока ничего не решили, — ответила она.
— А ребёнка оставлять собираешься?
— Да.
Елена Николаевна кивнула.
— Хорошо. Тогда надо думать о практических вещах. Где жить будете, как расходы делить, кто помогать сможет. На одних обещаниях далеко не уедешь.
Мария Петровна одобрительно покачала головой.
— Вот это правильно говорите.
Разговор получился долгим и не всегда приятным.
Елена Николаевна не скрывала, что рассчитывала на совсем другое будущее для сына. Она мечтала, чтобы Артём получил образование, нашёл хорошую работу, потом уже обзаводился семьёй.
Вероника чувствовала, что будущая бабушка не в восторге от её прошлого. Особенно когда зашла речь о судимости.
— Вы уж меня извините, — сказала Елена Николаевна, — но я не могу делать вид, будто ничего не случилось. Кража — дело серьёзное.
— Я знаю, — ответила Вероника.
— Надеюсь, больше такого не повторится.
— Не повторится.
Мария Петровна хотела вмешаться, но девушка едва заметно покачала головой.
Ей не требовалось, чтобы соседка постоянно за неё заступалась. Не потому, что она перестала нуждаться в поддержке. Просто с последствиями собственных поступков всё равно приходилось разбираться самой.
Артём большую часть разговора молчал. Зато потом, когда женщины остались на кухне, подошёл к Веронике.
— Ты не обиделась на мать?
— Нет.
— Она просто такая. Всё привыкла заранее считать.
— Хорошая привычка.
Артём усмехнулся.
— Мне так не кажется.
Вероника посмотрела на него.
— Вот поэтому у нас и проблемы.
— Почему?
— Потому что ты привык, что за тебя всё посчитают.
Он хотел обидеться, но вдруг рассмеялся.
— Ну, может, и правда.
А потом спросил:
— Ника, а ты бы хотела, чтобы мы вместе жили?
Она не сразу ответила.
— Раньше очень хотела.
— А теперь?
— Теперь не знаю.
Артём удивился.
— Почему?
— Потому что ребёнка растить — это не то же самое, что на свидания ходить. Ты уедешь учиться, я останусь тут. Потом ты приедешь, потом опять уедешь. А если будем жить вместе, надо будет думать, где, на какие деньги, кто что делает.
— Я же помогать собираюсь.
— Вот и помогай. А дальше посмотрим.
Он помолчал.
— Ты изменилась.
— Наверное.
— Раньше ты бы со мной хоть на край света уехала.
Вероника невольно вспомнила тот самый поезд, в который когда-то мечтала запрыгнуть без билета.
— Раньше я думала, что главное — уехать. А куда и зачем, неважно.
Артём осторожно взял её за руку.
Она не отняла.
Они ещё долго сидели рядом, разговаривали о будущих расходах, о его учёбе, о её работе. Иногда спорили. Артём несколько раз раздражался, когда Вероника спрашивала, сколько конкретно он сможет присылать. Ему казалось, что она слишком уж всё усложняет.
А ей хотелось хотя бы приблизительно представлять, на что рассчитывать.
В итоге они договорились, что Артём будет регулярно помогать деньгами, по возможности приезжать на важные обследования, а после рождения ребёнка они вместе займутся необходимыми документами. Жить вместе пока не спешили.
Для красивой истории любви такое решение, пожалуй, выглядело бы скучновато.
Но Веронике от него стало спокойнее.
Через неделю Артём прислал деньги, как и договаривались. Ещё через несколько дней позвонил сам, без напоминаний. А когда Вероника сказала, что ей нужно на очередной приём, спросил, сможет ли она отправить ему дату заранее.
Ничего особенного.
И всё-таки для девушки, которая ещё совсем недавно не знала, дождётся ли от него хотя бы одного звонка, это было важно.
Долг магазину она продолжала выплачивать. С заработанных денег оставляла себе необходимое, часть отдавала Марии Петровне за продукты, часть откладывала на ребёнка. Иногда суммы получались такими маленькими, что хотелось махнуть рукой.
Бывало, Вероника уставала.
Бывало, раздражалась на соседку за постоянные советы, на Артёма за забывчивость, на Валентину Сергеевну за придирки к квитанциям. А иногда просто лежала вечером на раскладушке и думала, что совершенно не готова становиться матерью.
Она боялась, что будет такой же, как собственные родители.
Эта мысль особенно мучила её после ссор.
Однажды, когда Мария Петровна в третий раз напомнила принять лекарство, Вероника не выдержала:
— Да помню я! Что вы меня как маленькую контролируете?
Соседка обиделась.
— Ну и ладно. Больше не скажу.
Они почти весь вечер не разговаривали.
Потом Вероника сама подошла к ней.
— Маш Петровна, простите. Я зря накричала.
— Зря, — согласилась та.
— Просто устала.
— А я, думаешь, не устаю?
Вероника помолчала.
— Устаёте.
— Вот и договорились.
Мария Петровна снова занялась шитьём. Через несколько минут спросила:
— Лекарство-то приняла?
Вероника не удержалась и рассмеялась.
— Приняла!
— Ну и хорошо.
Соседка тоже улыбнулась.
Жизнь постепенно входила в какой-то новый порядок. Нелёгкий, полный забот, но всё-таки понятный.
Самое удивительное заключалось в том, что Вероника больше не мечтала оказаться в тюрьме, как когда-то говорила следователю. Даже вспоминать об этом было страшно.
Однажды она встретила на улице знакомую девушку из своего старого двора. Та спросила, правда ли, что Веронику судили.
— Правда.
— А чего не посадили?
— Условно дали.
— Повезло тебе.
Вероника подумала и кивнула.
— Повезло.
Она не стала рассказывать про больницу, анализы, суд и бессонные ночи. Зачем? Всё равно со стороны всегда кажется, что чужие неприятности заканчиваются гораздо проще, чем переживаются.
В начале весны она снова пришла в тот самый магазин. Внесла очередную часть денег, получила квитанцию. Заведующая даже не сразу её узнала.
— А, Вероника. Ну что, работаешь?
— Работаю.
— Как самочувствие?
— Получше.
— Ребёнок-то скоро?
— Ещё несколько месяцев.
— Ну, береги себя.
Она уже собиралась уходить, когда заведующая окликнула:
— Слушай, а ты тогда чего именно у нас набрала столько? Я вот до сих пор не понимаю. Мяса, орехов... Конфеты эти ещё. Неужели дома совсем пусто было?
Вероника остановилась.
— Было не пусто. Только мне брать не разрешали.
Женщина нахмурилась.
— Это как?
— Родители покупали себе. А я если просила, ругались. Вот и привыкла по магазинам таскать.
Заведующая долго смотрела на неё.
— Чудные у тебя родители.
— Какие есть.
— А сейчас с ними общаешься?
— Почти нет.
— Понятно.
Она убрала квитанции в папку.
— Ладно, иди. Не буду задерживать.
Вероника вышла.
Дома её ждал очередной звонок от Артёма. Он собирался приехать на выходные и хотел узнать, нужно ли что-нибудь купить.
Вероника перечислила самое необходимое. Потом добавила:
— И ещё, Артём. Ты в прошлый раз говорил, что хочешь на обследование со мной сходить.
— Да.
— Оно в понедельник.
— Помню.
— Ты же в воскресенье обратно собирался?
— Билет поменяю. В понедельник вечером уеду.
Вероника немного помолчала.
— Хорошо.
— Ника...
— Что?
— Я правда хочу там быть.
Она улыбнулась.
— Тогда приезжай.
В понедельник Артём появился у больницы раньше назначенного времени. Стоял возле входа, переминался с ноги на ногу и явно нервничал сильнее самой Вероники.
— А что там делать надо? — спросил он.
— Ничего особенного. Врач посмотрит, потом скажет.
— А мне можно с тобой?
— Если разрешат.
В кабинете врач уточнила, кто пришёл с Вероникой.
— Отец ребёнка, — ответила девушка.
Артём почему-то покраснел.
Когда им показали малыша на экране, он сначала ничего не понял.
— Это где голова?
— Вот, смотрите, — объяснила врач.
— А это рука?
— Да.
Артём придвинулся ближе.
— Ничего себе...
Вероника наблюдала за ним и невольно улыбалась. Перед ней снова был тот самый немного нескладный, добрый Артём, которого она полюбила. Только теперь он с совершенно серьёзным видом расспрашивал врача о весе ребёнка, сроках обследований и даже о том, что Веронике лучше есть.
Врач терпеливо отвечала.
После приёма они вышли на улицу.
— Слушай, — сказал Артём. — Я вообще не представлял, что его уже так видно.
— Я тоже сначала не представляла.
— А он там прямо шевелился!
— Я уже чувствую иногда.
Артём остановился.
— Правда?
— Ну да.
— А можно потрогать?
Вероника рассмеялась.
— Можно. Только он по заказу не шевелится.
Артём осторожно положил ладонь ей на живот. Постоял несколько секунд.
— Не чувствую ничего.
— Я же говорю!
— А когда почувствую?
— Не знаю. Может, в другой раз.
Он убрал руку, немного смущённый.
Потом они пошли к остановке. Артём рассказывал, что его мать уже присматривает детскую кроватку, спорил с Вероникой насчёт того, какую лучше покупать, жаловался на цены.
Вероника слушала.
Она ещё не знала, что будет с их отношениями. Не знала, сможет ли Артём стать хорошим отцом и хватит ли у неё самой терпения, чтобы не повторять ошибок своих родителей.
Но теперь у неё хотя бы была возможность узнавать это постепенно, а не решать всё сразу в страхе и отчаянии.
Возле остановки Артём вдруг спросил:
— Ника, а ты на меня ещё сердишься? За то, что я тогда уехал и пропал?
Она задумалась.
— Иногда.
— Я ведь правда глупо поступил.
— Да.
Он вздохнул.
— А ты когда-нибудь простишь?
Вероника посмотрела на него.
— Не знаю, Артём. Может, и простила уже. Только забыть пока не получается.
Он кивнул.
Вскоре подошёл автобус. Артёму нужно было возвращаться к поезду, Веронике — домой. Они договорились созвониться вечером и ещё раз обсудить покупки.
На прощание Артём обнял её.
На этот раз Вероника не испугалась, что он снова исчезнет навсегда. И не стала просить его остаться. Он должен был вернуться на учёбу, а у неё самой хватало дел.
Когда девушка приехала домой, Мария Петровна встретила её привычным вопросом:
— Ну как сходили?
— Хорошо. Артём со мной был.
— Видел ребёнка?
— Видел.
— И чего говорит?
Вероника улыбнулась.
— Спрашивал, когда шевелиться будет, чтобы он почувствовал.
— Ишь ты! — усмехнулась соседка. — Значит, интересно стало.
— Стало.
Мария Петровна посмотрела на девушку.
— А тебе-то как с ним?
Вероника задумалась, потом ответила:
— Хорошо. Только я больше не хочу, чтобы вся моя жизнь от одного Артёма зависела.
— И правильно.
— Маш Петровна, вы только не думайте, что я его разлюбила.
— Да я ничего и не думаю.
— Просто раньше мне казалось, если он рядом, всё будет хорошо. А теперь понимаю, что и самой что-то делать надо.
Соседка хотела было произнести очередное наставление, но Вероника вдруг добавила:
— Я ведь после суда думала, что теперь только благодарить всех должна. Вас, врачей, адвоката. А потом поняла, что благодарить мало. Надо ещё жить так, чтобы вы не зря мне помогали.
Мария Петровна отложила очки.
— Ника, ты мне ничего доказывать не обязана. Ты лучше себя береги. И ребёнка.
Девушка кивнула.
Вечером они вместе пересчитали оставшиеся деньги. Нужно было купить лекарства, заплатить за коммунальные расходы и внести ещё одну часть долга магазину. На детские вещи оставалось совсем немного.
Вероника повертела в руках листок с расчётами.
— Маш Петровна, а если денег после родов не хватит?
— Значит, будем смотреть, где можно сэкономить, какие выплаты тебе положены. Артём тоже помогать обещал.
— А если не поможет?
Соседка вздохнула.
— Тогда будем решать без него. Только заранее худшее-то не придумывай.
Вероника согласилась.
Она ещё долго сидела над своими записями, уточняла суммы, откладывала квитанции. Потом достала из сумки снимок УЗИ и показала Марии Петровне.
— Вот тут голова. А тут ручка.
Соседка надела очки.
— Ох, ничего я в этих картинках не понимаю! А красивый-то какой!
Вероника засмеялась.
— Вы же даже не видите!
— Ну и что? Мой-то всё равно красивый будет.
— Почему ваш?
— А чей же ещё? Я его первая нянчить стану, пока вы с Артёмом там разбираться будете!
Обе рассмеялись.
А потом Мария Петровна неожиданно посерьёзнела.
— Только знаешь что, Ника? Когда родишь, не стесняйся говорить, если тяжело будет. Не надо из себя железную делать. С младенцем иногда и взрослые женщины плачут.
Вероника посмотрела на неё.
— А если я плохой матерью окажусь?
— Почему плохой?
— Не знаю. У меня же примера нормального не было.
Мария Петровна задумалась.
— Ну, ты ведь видела, как не надо.
— Видела.
— А остальному научишься. Не сразу, конечно.
Вероника снова посмотрела на снимок.
Ей ещё многое предстояло пережить. Судимость никуда не исчезла. Долг магазину оставался, впереди были роды, заботы о ребёнке, неопределённость с Артёмом. Да и жить у Марии Петровны вечно она не могла.
Но теперь Вероника хотя бы не пыталась убедить себя, что всё обязательно закончится плохо.
Через несколько дней она снова пришла к Валентине Сергеевне. Обсудила оставшееся время работы, оформление отпуска и то, как будут передаваться её обязанности.
— После родов вернуться планируешь? — спросила хозяйка.
— Хотела бы. Только пока не знаю, когда смогу.
— Ну, когда разберёшься, сообщишь. Если место будет, поговорим.
— Хорошо.
Вероника уже направилась к двери, но Валентина Сергеевна окликнула её:
— И вот ещё что. Научись ты наконец квитанции заполнять без помарок! А то после тебя половину переписывать приходится.
— Научусь, — улыбнулась девушка.
— Вот и молодец. Иди работай.
В тот же день Вероника внесла очередную часть долга магазину, а вечером получила от Артёма сообщение с фотографией небольшой детской кроватки.
«Мама предлагает такую. Как тебе?»
Девушка внимательно рассмотрела снимок.
Кроватка была простая, деревянная, без всяких украшений.
«Хорошая», — ответила она.
Через минуту пришло ещё одно сообщение:
«Тогда закажем. Я часть денег добавлю».
Вероника хотела было написать длинную благодарность, но ограничилась коротким:
«Договорились. Спасибо».
После этого она позвонила Марии Петровне, которая ушла к соседке этажом ниже.
— Маш Петровна, Артём кроватку нашёл. Надо будет место для неё придумать.
— Какую ещё кроватку? — удивилась та. — Мы же вроде у стены собирались ставить?
— Ну да. Только я измерила, там не помещается.
— Вот незадача! Сейчас приду, посмотрим.
Вероника убрала телефон и достала рулетку из ящика. Ей пришлось ещё раз измерить расстояние от шкафа до стены, отодвинуть раскладушку и прикинуть, куда переставить небольшой столик.
Через несколько минут вернулась Мария Петровна. Они долго спорили, куда лучше поставить мебель, пока не нашли подходящее решение.
— Ну вот, — довольно произнесла соседка. — А ты боялась, что не поместимся.
— Поместимся, — согласилась Вероника.
Она ещё раз посмотрела на свободное место возле стены и отправила Артёму сообщение:
«Кроватку можно покупать. Мы всё измерили. Только смотри, чтобы ширина была не больше шестидесяти сантиметров».
Артём ответил:
«Понял. Завтра проверю размеры».
И на следующий день действительно проверил.
