Дежурный врач, осмотрев пациентку, устало потянулся и подошёл к окну. На улице крупными хлопьями падал первый снег. Доктор закурил и обернулся к медбрату:
— Что делать-то будем? Она уже ледяная, толку-то возиться.
Сергей подошёл к каталке и проверил пульс. Он не прощупывался, но ресницы женщины, казалось, подрагивали. Он отбросил с её лица прядь мокрых волос и застыл — лицо показалось ему знакомым.
"Алёна?" — подумал он, но тут же отмахнулся от этой мысли. У Алёны было ухоженное округлое личико с ямочками на щеках, которые углублялись, когда она улыбалась. А перед ним лежала измождённая бродяжка неизвестного возраста.
Пока Серёжа стоял у каталки, дежурный врач уже вызывал санитаров из морга. Те перегрузили безжизненное тело на свою каталку, накрыли морговской простынёй и покатили её по коридору. Доктор удовлетворённо докурил и хотел уже выйти из приёмного покоя, как вдруг заметил, что не отдал санитарам файл с паспортом и сопроводительными документами. Санитары уже загрузились в лифт и спускались в подвальный этаж.
— Серёж, — обратился он, — у утопленницы документы остались. Отнеси, пожалуйста, в морг, а потом можно и покемарить, — сказал он, зевая.
Сергей взял листы и, чтобы не ждать лифта, пошёл к лестнице. На площадки между этажами ярко горела лампочка, и он заметил в верхней строке сопроводительного листа данные пациентки: Саар Алёна Геннадьевна, 17 марта 1994 года рождения. Внутри файла лежал влажный паспорт, где уцелела только ламинированная страница с данными и фотографией. Штампы о прописке и других событиях были размыты.
У Серёжи задрожали руки. Серёжа и Алёна родились в одном и том же году и даже в одном и том же месяце. Она была старше него на несколько дней. Они жили в квартирах напротив и ходили в одну группу детского сада. Мальчик и девочка с раннего детства были уверены, что приходятся друг другу родственниками.
Алёна очень удивилась, когда в их доме появился малыш Даня, и ей сказали, что это её брат.
— Какой брат? — недоумевала она. — А Серёжа кто мне?
Родители почему-то рассмеялись и сказали, что Серёжа — сосед. Но как теперь объяснить подружкам в садике, что Серёжа ей вовсе не брат, как она им говорила, а какой-то там сосед?
Примерно такая же история произошла и в семье Серёжи, когда у него родилась сестрёнка Даша. Папа сказал, что Серёжа, как старший, должен будет её беречь и защищать. А мальчик спросил:
— А Алёна как же? — Алёна? — не понял отец. — Кто Алёну будет защищать, если мне теперь Дашу нужно? Папа улыбнулся: — Думаю, ты сможешь защитить и Алёну, и Дашу. Ты же у нас молодец. Мальчишка кивнул, а папа добавил: — Но ты всё-таки не забывай, Алёна тебе просто соседка, а Даша — родная сестра. Серёжа тоже озадачился этим словом "соседка". Он-то думал, что оно применимо только к бабушкам, которые живут на первом этаже. А при чём здесь Алёна, с которой они с детства вместе? Когда пришло время учиться, они попали в параллельные классы и устроили своим родителям скандал.
— Не буду ходить в школу! — кричала Алёна. — Меня там с каким-то толстым мальчишкой посадили, он на уроках достаёт из портфеля еду и ест. Я хочу с Серёжей сидеть!
Серёжа не только выражал претензии, но и предлагал конструктивное решение проблемы. — Я больше в эту вашу школу не пойду! — заявил Серёжа. — В классе столько девчонок, пусть хоть одну на Алёну поменяют.
Родители обратились в администрацию школы, и детей оформили в один класс, даже посадили за одну парту, с условием, что они не будут разговаривать на уроках. Серёжа и Алёна пообещали, и так проучились всю начальную школу за одной партой, боясь, что их опять рассадят по разным классам.
Они и правда не смели разговаривать друг с другом на уроках, зато на переменах не могли наговориться. Тем, кто дразнил, Серёжа доказывал, что Алёна его сестра, только не родная. Но мальчишки не сдавались, и он наконец смирился. "Ну и ладно, жених так жених," — думал он. "Вот вырасту и правда женюсь на Алёне, тогда увидят." Что они должны были увидеть, Серёжа ещё и сам толком не знал. Но мысль о будущем рядом с Алёной его успокаивала.
В подростковом возрасте у Алёны неожиданно появились поклонники из параллельного и старших классов. Они подстерегали её с Серёжей возле школы и, когда те шли домой, пытались выкрасть юную красавицу у её вездесущего охранника. Серёга отбивался рюкзаком и всем, что попадалось под руку. Алёна поначалу ему тоже помогала, но как-то после урока вдруг заявила:
— Знаешь, не провожай меня. — Почему? — удивился Серёжа. — Тебе же лучше будет. Не надоело ещё драться? Она только пожала плечами, и Серёжа проворчал: — Ну как хочешь.
Он вышел из школы и, пройдя мимо группы старших ребят, спрятался за угол забора. Рядом со школой возводили детский сад. Через минуту он увидел, как Алёна выбежала со школьного двора к стайке подруг, помахала кому-то из толпы чужих мальчишек и дальше пошла в сопровождении долговязого баскетболиста Вадима, который считался спортивной гордостью школы. Ошеломлённый Серёжа, чтобы не закричать, зажал зубами собственный кулак и стоял так до тех пор, пока смеющаяся парочка не скрылась за поворотом. С тех пор Серёжа и Алёна стали чуть ли не врагами. По крайней мере, парень с ней почти не разговаривал, хотя подруга и пыталась его растормошить.
После школы Алёна вышла замуж за того самого баскетболиста и уехала с ним в другой регион, где её мужу предложили место игрока в перспективной команде. Её мама, подруга Серёжиной матери, то и дело рассказывала о постоянных разъездах молодой семьи по стране, о соревнованиях за границей, куда Алёна неизменно сопровождала мужа, о её счастливой жизни. Серёжа слушал вполуха, считал Алёну предательницей и называл её козой. Хотя где-то в глубине души всё же мечтал, что она одумается, уйдёт от своего спортсмена и станет его женой.
Сам он поступил в мединститут на отделение спортивной медицины. Он всегда восхищался работой врачей во время соревнований по боксу и мечтал, что тоже будет залечивать раны или откачивать нокаутированных спортсменов на ринге. Но на последнем курсе, когда до намеченной цели оставались считанные месяцы, в семье случилось горе: внезапно не стало отца. Мама от переживаний слегла, и на Серёжины плечи свалились заботы не только о ней, но и о младшей сестре Даше, которая ещё не закончила школу. Серёжа быстро понял, что чтобы прокормить семью, ему придётся взять академический отпуск и устроиться на серьёзную работу.
Он получил в институте документ, подтверждающий его квалификацию, и устроился на работу медбратом в больницу скорой помощи. Новичка сразу направили в отделение реанимации, где ему часто приходилось и откачивать умирающих, и обрабатывать раны. "Ну, не ринг, конечно, но тоже дело благородное," — думал Сергей, выводя очередного пострадавшего в ДТП из болевого шока. Он даже не мечтал о таком и подумывал, стоит ли ему преследовать ту же цель или остаться в реанимации и помогать обычным людям. И теперь Алёну, исхудавшую и грязную, увозили в морг!
Сергей догнал санитаров и остановил каталку: — Ребята, стоп! Ошибочка вышла. Срочно её в реанимацию.
— Ты что? Игорь Дмитриевич чётко написал: смерть от переохлаждения.
— Да погодите вы, — прикрикнул медбрат, видя, что санитары уже собрались втолкнуть каталку в холодильник.
Он сам её развернул и потащил обратно к лифту. — Сергей Николаевич, тогда под вашу ответственность, — сказал старший. — Ну, разумеется, — крикнул им Серёжа. В реанимационном отделении лежали всего две пациентки: бабушка с инфарктом и молодая женщина с черепно-мозговой травмой. Сергей подхватил Алёну на руки — она была лёгкой, как подросток, и переложил на свободную койку. "Плохо дело," — подумал он, тщательно укутав пациентку сухим полотенцем и обрезав её длинные мокрые волосы как можно короче. Затем он обмотал голову полотенцем и поставил капельницу с общеукрепляющим и электролитами. Состояние было тяжёлым, но стабильным: температура тела упала до критической отметки, по приборам пульс едва достигал 40 ударов в минуту, артериальное давление было низким. Он смотрел на Алёну и всё ещё не мог поверить, что это она. Тонкая синюшная кожа плотно обтягивала её тело, ничего в её облике не указывало на счастливую жизнь, о которой с таким воодушевлением рассказывала мать Алёны. Вдруг Серёжа услышал за спиной недовольный голос дежурного врача:
— Серёга, а что здесь происходит? — Игорь Дмитриевич, пациентка всё ещё жива. Ну, сами посмотрите, — указал он на монитор. — Погоди, я не понял, её же увезли морговские санитары. Как она оказалась в реанимации? Сергею пришлось признаться:
— Это я их догнал и развернул каталку. — Ты что, хочешь меня под статью подвести? Типа неоказание помощи или неисполнение прямых служебных обязанностей? Ты этого добиваешься? — распалился доктор Игорь Дмитриевич. — Да не было у меня никакого злого умысла, просто... эта девушка моя двоюродная сестра, — опустил голову Серёжа.
Врач оторопел, он никак не мог представить, что какая-то бомжиха могла оказаться нормальным человеком, да ещё и родственницей его сотрудника. — Это что ж ты за ней не уследил, Серёга? Как она до такого состояния дошла? — спросил доктор. — Не знаю, — признался Серёжа. — Вот жду не дождусь, когда в себя придёт. — Так, вот что, — деловито потёр ладони доктор. — Раз уж она тебе так дорога, я сейчас хороший препарат подгоню, а не эту припарку. Он куда-то ушёл и вернулся с новым флаконом. Серёжа сменил его в капельнице и горячо поблагодарил начальника:
— Спасибо вам, Игорь Дмитриевич, я ваш должник. — Да не за что, — ответил доктор. — Как-никак, я же доктор, — и он снова ушёл отдыхать. Сергей дождался, пока раствор полностью выйдет из системы, вынул иглу из вены и опустился на стул рядом с кроватью, прикрыв глаза. В голове крутились тысячи мыслей, мешая даже на короткое время отключиться и отдохнуть. Вдруг он вспомнил слова отца, сказанные в далёком детстве: "Я думаю, ты сможешь защитить Алёну и Дашу. Ты же у нас молодец." Он прошептал: "Ну вот, пап, пришлось," и задремал.
Под утро его разбудил стон. Алёна тяжело дышала и повторяла одно и то же слово: "Зачем?" Серёжа подошёл ближе.
— Алён, Алёна, — тихо позвал он. Она приоткрыла глаза и, видимо, не узнав его, чуть слышно сказала:
— Зачем вы меня спасли? Я не хочу жить. — Это я, Серёжа. Успокойся, с тобой всё хорошо. Она всмотрелась в него и заплакала: — Серёжа, я не хочу... Он сделал ей успокоительный укол и снова сел рядом. "Что значат её слова? Она что, пыталась покончить с собой?" — угрюмо думал он. "А что её подтолкнуло?" Сдав смену, Сергей попросил дежурную медсестру уделить особое внимание Алёне. Сменщица пообещала приглядеть и, если что, сразу позвонить. Приехав домой, Сергей первым делом позвонил в дверь напротив.
— Галина Петровна, вы с Алёной давно общались? — спросил он у матери Алёны. — Не так уж давно, позавчера вроде. Сказала, они едут за границу, и звонить она какое-то время не будет. А что такое?
— Да как вам сказать... к нам поступила пациентка, уж очень на неё похожая. Но раз Алёна за границей, значит, это не она, — отозвался он и хотел было уйти, но тут женщина схватила его за рукав. — Погоди, Серёженька, что-то у меня на душе неспокойно, понимаешь? Голос у неё по телефону был какой-то странный. Я спросила, что с ней, а она говорит: "Не переживай, мол, насморк небольшой, ничего страшного." А у меня потом долго осадок на душе был, будто она мне неправду сказала. Не обманешь сердце материнское.
Серёжа как мог успокоил её и наконец пошёл домой. Вечером позвонила сменщица: — Серёжа, тут твоя сестра пыталась из окна выйти, еле удержали. Боюсь, как бы её в психушку не перевели.
Сергей немедленно рванул туда.
Алёна лежала под капельницей, но, увидев его, отвернулась к окну, из чего он сделал вывод, что она узнала его…
Сергей остановился возле кровати и несколько секунд молча смотрел на её остриженную голову. Когда-то Алёна ужасно гордилась своими волосами. В восьмом классе она даже поссорилась с матерью, которая предложила подстричь кончики. А теперь от её роскошной косы ничего не осталось. Серёжа вспомнил, как сам орудовал ножницами ночью, стараясь поскорее избавиться от мокрых спутанных прядей, и ему стало неловко.
— Алён, ты чего удумала? — тихо спросил он, придвигая стул.
— Уходи.
— Не могу.
— У тебя работа. Вот и иди работай.
— Я вообще-то со смены пришёл. Из дома приехал, когда позвонили.
Она повернулась к нему. На осунувшемся лице блестели глаза, казавшиеся теперь огромными.
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем ты всё это делаешь, Серёжа?
Он хотел было ответить какой-нибудь шуткой, но вовремя удержался. Слишком уж серьёзно она смотрела на него.
— Потому что ты мне не чужая, Алёнка. Никогда чужой не была.
— Пятнадцать лет не разговаривали, а теперь вдруг не чужая.
— Ну, не пятнадцать. На выпускном мы даже танцевали.
— Ты наступил мне на ногу и сказал, что я могла бы надеть туфли поудобнее.
— Значит, помнишь.
Алёна отвернулась. Сергей заметил, как задрожали её плечи, но не стал прикасаться к ней.
— Мне позвонили, сказали, что ты из окна пыталась выбраться, — продолжил он. — Ты понимаешь, что могла погибнуть?
— Понимаю.
— Тогда зачем?
— А тебе обязательно всё знать?
— Не обязательно. Но хотелось бы понять, что с тобой произошло.
Она долго молчала. Потом вдруг спросила:
— Маму видел?
— Видел. Утром заходил.
Алёна резко повернула голову.
— Ты ей сказал?
— Нет.
— Серёжа, пожалуйста, не говори ей. Она ничего не знает.
— Чего не знает?
— Ничего. Думает, мы с Вадимом путешествуем. Я ей сама расскажу, когда смогу.
— Она сказала, что вы за границу собираетесь.
Алёна закрыла глаза.
— Да. Я так сказала.
— А Вадим где?
— Не знаю.
Этот короткий ответ поразил Сергея сильнее, чем все остальные. Он привык представлять их неразлучной парой. Алёна и Вадим в аэропорту, Алёна и Вадим на соревнованиях, Алёна и Вадим на фотографиях, которые Галина Петровна показывала соседям. Даже когда Сергей старался не слушать рассказы её матери, он всё равно знал, в какой стране играет её зять и куда молодые собираются в следующий раз.
— Как это не знаешь? — переспросил он.
— Так. Не знаю, где он сейчас живёт. Последний раз разговаривали в августе.
— Вы поссорились?
— Серёжа, я очень устала.
Он хотел задать ещё десяток вопросов, но в палату вошла медсестра.
— Сергей Николаевич, вас Игорь Дмитриевич ищет. И оставьте пациентку, пожалуйста. Ей покой нужен. После того, что она устроила, мы её одну пока вообще не оставляем.
Сергей поднялся.
— Я ещё приду, Алён.
— Не надо.
— Приду, — упрямо повторил он.
Она ничего не ответила.
Игорь Дмитриевич дожидался его в ординаторской. На столе лежала история болезни Алёны, а рядом стояла чашка давно остывшего кофе.
— Садись, герой, — сказал доктор без особой радости. — Ты мне объясни, что это у нас вчера было?
Сергей сел.
— Я же говорил, пациентка живая оказалась.
— Это я уже понял. Ты мне другое объясни. Почему ты решил самостоятельно назначать лечение? Ты медбрат или заведующий отделением?
— Игорь Дмитриевич, вы сами потом препарат принесли.
— Я за свои решения отвечу. А вот ты зачем полез? И волосы ей зачем обрезал?
Сергей промолчал.
— Хорошо, что вообще заметил признаки жизни, — уже тише продолжил врач. — С этим мы серьёзно разбираться будем. Но ты не думай, что теперь всё можно. И вообще, какая она тебе двоюродная сестра? Я в документах смотрел, фамилии разные.
— Она мне не сестра.
Доктор поднял глаза.
— А кто?
— Соседка. С детства вместе росли.
— Вот оно что.
Игорь Дмитриевич некоторое время изучал Сергея, потом отодвинул историю болезни.
— Значит, так. Пациентку посмотрит психиатр. После повторной попытки причинить себе вред оставлять её без наблюдения нельзя. По нашему отделению тоже будет разбирательство. И ты объяснительную напишешь. Всё как было, без фантазий про двоюродных сестёр.
— Напишу.
— И ещё, Сергей. Ты её спас, это правда. Но дальше не вздумай считать, что один сможешь её вылечить.
Сергей кивнул, хотя последняя фраза ему не понравилась.
По дороге домой он несколько раз доставал телефон, собираясь позвонить Галине Петровне. Каждый раз вспоминал испуганные Алёнины глаза и убирал его обратно.
Он никогда не умел хранить от соседки плохие новости. С детства привык, что в двух квартирах напротив все радости и неприятности были общими. Если Алёна разбивала коленку, её утешала Серёжина мама. Если Серёжа приносил двойку, Галина Петровна первая вызывалась объяснять ему непонятную задачу. Даже семейные праздники они чаще всего отмечали вместе.
А теперь получалось, что Алёна несколько месяцев скрывала от собственной матери какую-то беду. И просила скрывать её дальше.
Сергей представил, как Галина Петровна накрывает стол к возвращению дочери из очередной поездки, рассказывает знакомым про иностранные курорты, а сама Алёна в это время ночует неизвестно где. От этой мысли ему стало не по себе.
Возле дома он столкнулся с соседкой у подъезда.
— Серёженька! — обрадовалась Галина Петровна. — А я как раз к вашей маме собиралась. Ты выяснил, что за девушка к вам поступила? Не моя Алёнка?
Сергей остановился.
— Галина Петровна, давайте поднимемся. Нам поговорить надо.
Улыбка медленно исчезла с её лица.
— Это она?
Он не ответил, только взял женщину под руку.
— Живая, — сказал наконец Сергей. — Она живая. Но ей очень плохо.
Галина Петровна так резко остановилась, что он едва не споткнулся.
— Господи, Серёжа... Где она? Что с ней?
— В больнице. Я сейчас всё расскажу.
— Так пойдём же! Чего мы стоим?
Она рванулась к припаркованным машинам, словно собиралась немедленно искать такси, но Сергей удержал её.
— Галина Петровна, подождите. Нам сначала нужно поговорить. Алёна сейчас под наблюдением врачей. С ней всё непросто.
— Что значит непросто?
Сергей посмотрел на её побелевшее лицо и понял, что приготовленных слов у него нет.
— Её нашли в реке. Очень сильно замёрзла. Еле откачали.
Женщина схватилась за грудь.
— В какой реке? Она же за границу поехала...
— Никуда она не уезжала.
Галина Петровна открыла рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого вдруг заплакала. Беззвучно, закрыв лицо ладонями, прямо посреди двора.
И Сергей впервые почувствовал, что нарушить Алёнину просьбу было куда легче, чем теперь объяснить матери, почему её дочь оказалась в таком положении.
В тот вечер Галина Петровна так и не попала к дочери. В отделении объяснили, что Алёне необходимы наблюдение и покой, а вопрос о посещениях можно будет решить с лечащим врачом утром.
Сергей проводил соседку до квартиры. Она открыла дверь, включила свет в прихожей и вдруг остановилась перед большим зеркалом.
— А я ей платье купила, — сказала она неожиданно. — Увидела в магазине, думаю, Алёнке понравится. Красивое, синее, с пуговицами. Она же с детства синий любила.
Сергей не знал, что ответить.
— В шкафу висит, — продолжала женщина. — Я ей ещё похвастаться хотела, когда приедет. Серёжа, ты только скажи мне правду. Она ведь поправится?
— Мы всё делаем, чтобы поправилась. Но быстро это не получится.
— А волосы у неё как? Ты говорил, она сильно замёрзла.
Сергей опустил глаза.
— Я ей волосы обрезал. Они мокрые были, спутанные... В общем, глупость сделал.
— Волосы отрастут, — сказала Галина Петровна. — Лишь бы сама осталась.
После этих слов она наконец заплакала по-настоящему. Сергей посадил её на диван, позвонил своей матери и попросил зайти к соседке. Через несколько минут женщины уже сидели рядом, а он отправился домой.
Утром Алёну перевели из реанимации в палату под постоянным наблюдением. Переохлаждение не прошло бесследно, врачи следили за работой сердца, состоянием лёгких и результатами анализов. Она оставалась очень слабой, быстро уставала и почти ничего не ела.
Когда Сергей пришёл, Алёна сразу заметила его виноватое выражение лица.
— Сказал?
— Да.
— Я же просила, Серёжа.
— Знаю.
— И что она?
— Перепугалась. Хотела сразу приехать. Я попросил подождать до утра.
Алёна долго смотрела на него, потом отвернулась.
— Ну спасибо.
— Можешь на меня сердиться. Но после вчерашнего я не мог оставить всё как есть.
— А я теперь должна маму успокаивать? У меня на это сил нет.
Сергей сел на стул.
— Не должна. Я ей объяснил, что расспрашивать тебя пока нельзя.
— Ты всем любишь объяснять, что делать, — устало сказала Алёна. — С детства такой.
Он уже собирался возразить, но вспомнил школьные годы. Ведь и правда. Когда Алёна хотела самостоятельно сходить в магазин, он увязывался следом. Когда ей нравился какой-нибудь мальчишка, Сергей находил у того десяток недостатков. Даже на выпускном он умудрился поссориться с ней из-за Вадима.
— Наверное, — согласился он. — Только ты тоже с детства упрямая.
— Была.
— И осталась.
Она впервые едва заметно улыбнулась.
— Слушай, — сказала вдруг Алёна. — А волосы ты мне зачем отрезал?
Сергей почувствовал, как краснеет.
— Я тогда вообще плохо соображал. Ты вся мокрая была, холодная. Мне казалось, так быстрее получится тебя привести в порядок.
— Мог бы просто высушить.
— Мог бы.
— Я их столько лет растила...
— Прости, Алён. Правда.
Она потрогала короткие пряди возле уха, поморщилась и убрала руку.
— Ладно. Не обратно же приклеивать.
Затем посмотрела на него внимательнее.
— Ты ведь до сих пор медбрат?
— Ага.
— Я думала, ты давно врачом стал. Ты же в медицинский поступал.
— Поступал. На последнем курсе пришлось уйти. Папа умер, мама болела, Дашка ещё школьницей была. Денег не хватало.
Алёна нахмурилась.
— А потом?
— Потом всё собирался вернуться. То одно, то другое. Теперь уже и не знаю, получится ли.
— Даша как?
— Хорошо. Замуж вышла, работает. Мамке помогает. У неё своя жизнь.
— Значит, ты уже никому ничего не должен?
Сергей усмехнулся.
— Если бы всё так просто.
Алёна хотела что-то сказать, но в дверях появилась медсестра. Пришёл психиатр, и Сергею пришлось выйти.
В коридоре он столкнулся с Галиной Петровной. Та стояла возле поста, сжимая пакет с фруктами и сменным бельём.
— Пускают? — шёпотом спросила она.
— Сейчас врач с ней разговаривает. Подождите немного.
— А ты был?
— Был.
— Что говорит?
— Сердится на меня.
— За что?
— За то, что вам рассказал.
Галина Петровна покачала головой.
— Вот ведь дурочка. Не понимает, что я за неё жизнь отдам.
Сергей промолчал. Ему вдруг подумалось, что Алёна, наверное, прекрасно понимает. Может быть, именно поэтому и боялась.
Когда врача проводили, медсестра разрешила Галине Петровне ненадолго зайти. Сергей остался в коридоре.
Мать отсутствовала всего несколько минут, но вышла совершенно другим человеком. Она не плакала, не задавала вопросов и только попросила Сергея отвезти её домой.
Уже в машине сказала:
— Не хочет меня видеть.
— Она больна, Галина Петровна.
— Я ей говорю: «Алёнушка, доченька, как же ты так?» А она мне: «Мам, не начинай». Я спросила, где Вадим, она вообще отвернулась. Даже фрукты не взяла.
Женщина помолчала.
— А ведь раньше всё мне рассказывала. Даже когда с тобой ссорилась.
— Раньше мы детьми были.
— Дети-то вы выросли, а я всё думаю, что ей семнадцать. Уехала с мужем, звонит, смеётся. Я и рада. Зачем лезть, если у человека всё хорошо?
Сергей смотрел на дорогу.
— Она сама расскажет. Когда сможет.
— А если не сможет?
Он не ответил.
В последующие дни Алёна понемногу крепла. Ей разрешили вставать с постели с сопровождением, она начала есть обычную больничную еду, хотя поначалу едва осиливала половину порции. После бесед с психиатром было решено, что, как только позволит физическое состояние, ей потребуется лечение в специализированном отделении. Алёна сначала отказывалась, но врачи не скрывали серьёзности её состояния и объяснили, почему оставлять её без помощи опасно.
Сергей приходил почти каждый день. Иногда они разговаривали, иногда просто сидели молча. Он больше не требовал объяснений, хотя любопытство мучило его страшно.
Однажды Алёна сама спросила:
— Ты ведь наверняка думаешь, что Вадим меня бросил?
Сергей чуть не выронил принесённый стакан воды.
— Я вообще ничего не знаю, Алён.
— А в школе ты его терпеть не мог.
— Было дело.
— Он тебя тоже. Говорил, что ты ходишь за мной, как охранник.
— Я и был охранником, — усмехнулся Сергей. — Только зарплату не платили.
Алёна улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.
— Мы с ним не живём вместе с лета.
— Развелись?
— Нет. Просто разъехались.
Она замолчала, словно решала, стоит ли продолжать.
— У него три года назад с коленом серьёзные проблемы начались. Сначала операция, потом восстановление, потом снова травма. В профессиональной команде он уже не мог играть. Очень переживал. Ты же знаешь, какой он был. Баскетбол для него всегда был всем.
Сергей кивнул. Он прекрасно помнил долговязого Вадима, который одним движением забрасывал мяч в корзину и потом принимал поздравления, будто совершил подвиг государственного значения.
— Он тренером устроился, — продолжала Алёна. — Сначала в спортивной школе, потом решили свою секцию открыть. Зал снимали по вечерам, детей набрали, родители платили. Первое время даже неплохо получалось. Вадим тренировками занимался, а на мне всё остальное было. Расписание, деньги, поездки, форма, соревнования. Я ведь столько лет рядом с ним моталась, всему научилась.
Она говорила всё увереннее. Сергей даже на мгновение узнал прежнюю Алёнку, которая в школе могла за десять минут организовать целый класс на экскурсию, пока остальные спорили, кто за кем пойдёт.
— Потом аренду подняли, — продолжила она. — Две группы у нас распались. Рядом открыли бесплатную секцию, туда половина ребят ушла. Вадим говорил, надо закрываться, а я упёрлась. Думала, ещё немного продержимся, снова наберём людей. Мы же столько сил вложили.
— И что?
— Взяла кредит. Двести восемьдесят тысяч. На зал, поездки, на всё, что не успевали оплатить.
— Вадим знал?
— Знал. Мы вместе решили, что справимся. Только оформлен кредит на меня. У него тогда постоянного дохода не было.
Она помолчала.
— Не справились. Секцию пришлось закрыть. Часть денег родителям возвращали за отменённые поездки, оборудование продавали дешевле, чем покупали. Вадим нашёл место тренера в другой области. Хорошее место, официальная зарплата. Звал меня с собой, а я отказалась.
— Почему?
— Надоело, Серёжа. Всю жизнь за ним ездила. В каждом городе сначала гостиница, потом съёмная квартира, потом снова чемоданы. Я уж и не помнила, где у меня дом. А тут вроде своё дело появилось. Я уже и привыкла сама решать, что и как. И вдруг опять собирай вещи.
— Он один уехал?
— Один. Сначала деньги переводил. Потом мы поссорились. Он говорил, что кредит нужно было раньше закрывать, я ему напомнила, как он радовался новому оборудованию. Наговорили друг другу всякого. Я сама сказала, чтобы ничего больше не присылал.
Сергей нахмурился.
— Ну и зря.
— Знаю. Теперь знаю.
— А ты где работала?
— После закрытия секции устроилась администратором в гостиницу. Ночью дежурила. Думала, потихоньку выплачу кредит, потом найду что-нибудь получше. Только спать перестала нормально. Ложусь, а в голове цифры. Сколько должна, сколько нужно заплатить, сколько осталось. Начала путать заявки, несколько раз на смену опоздала. Начальница сначала терпела, потом сказала, что так работать нельзя.
— И уволила?
— Я сама ушла. Она мне неделю отдыха предлагала, а я уже не могла туда возвращаться. Мне казалось, что все на меня смотрят и думают, какая я никчёмная.
— Алён, ну кто бы так думал?
Она грустно усмехнулась.
— Ты бы видел, во что я превратилась. Мне иногда в магазин страшно было зайти.
После увольнения Алёна собрала оставшиеся вещи и приехала в родной город. Денег хватило на билет и недорогую комнату, которую она нашла по объявлению. Она собиралась отдохнуть несколько дней, потом найти работу. В городе было несколько спортивных центров, куда можно было попробовать устроиться администратором.
Но дни проходили, а она почти не выходила из комнаты.
Сначала убеждала себя, что просто устала. Потом стало трудно вставать по утрам. Телефон звонил всё реже, зато сообщения из банка приходили регулярно. Алёна перестала их открывать.
— Мама-то почему ничего не знала? — осторожно спросил Сергей.
— А что я ей должна была сказать? Что мы с Вадимом разбежались? Что я без работы и с долгами? Она же всем соседкам годами рассказывала, как мне повезло. Фотографии показывала. И сама радовалась. Я ей звонила и говорила, что всё хорошо.
— Она бы тебя приняла.
— Конечно, приняла бы.
— Тогда чего боялась?
Алёна задумалась.
— Не знаю. Сначала хотела хоть немного в порядок себя привести. Найти работу, деньги какие-нибудь заработать. Чтобы прийти не с пустыми руками и сказать: «Мам, мы разошлись, но ничего страшного, я справлюсь». А потом мне всё хуже становилось. Я уже и объяснять ничего не могла.
Она рассказала, что однажды даже дошла до родного подъезда. Постояла возле домофона, посмотрела на знакомые окна и ушла. Ей казалось, что стоит только подняться наверх, как мать сразу начнёт спрашивать про Вадима, про поездки, про семейную жизнь. А на всё это у Алёны не было ответов.
— Ты ведь напротив живёшь, — сказала она. — Я даже тебя боялась встретить. Думала, увидишь меня такую и сразу всё поймёшь.
Сергей опустил голову.
Когда деньги закончились, хозяйка комнаты попросила Алёну съехать. Не выгнала на улицу в тот же день, дала ещё неделю, но Алёна не смогла собрать нужную сумму. Она оставила у женщины сумку с частью вещей и ушла, пообещав вернуться за ними.
Несколько ночей провела на вокзале. Потом перебралась ближе к рынку, где днём можно было погреться и иногда купить что-нибудь недорогое поесть. Она пыталась найти подработку, но после нескольких неудачных разговоров перестала даже спрашивать.
— Я не пила, если ты об этом думаешь, — неожиданно сказала Алёна. — Просто перестала за собой следить. Мне уже было всё равно, что надеть, где спать. Иногда по двое суток почти ничего не ела. Не потому, что совсем денег не было. Просто не хотелось.
Сергей сжал кулаки под столом. Ему хотелось вскочить и куда-нибудь бежать. Найти хозяйку комнаты, разобраться с банковскими долгами, отыскать Вадима, заставить его приехать. Но Алёна продолжала говорить, и он заставил себя слушать.
— Позавчера мама позвонила, — сказала она. — Я сидела возле вокзала. Она спросила, почему я такая простуженная. Я ей сказала, что мы с Вадимом за границу собираемся. Сама не понимаю, зачем. Привыкла, наверное. Она пожелала счастливой дороги, а я потом весь день сидела и думала, что даже родной матери не могу сказать, где нахожусь.
— А вечером?
Алёна посмотрела на него.
— Вечером я пошла к реке. Я сама туда пошла, Серёжа. Меня никто не толкал. Я хотела умереть.
Он почувствовал, как у него похолодели пальцы.
— А потом?
— Не помню. Помню воду, холод. А дальше уже тебя.
Сергей долго молчал. Наконец спросил:
— Почему ты мне не позвонила?
Алёна посмотрела на него почти с удивлением.
— Мы с тобой столько лет не разговаривали. Ты меня даже на улице когда-то не замечал.
— Это давно было.
— А откуда мне знать, что для тебя давно, а что нет?
Он не нашёлся с ответом.
В тот же вечер Сергей рассказал Галине Петровне только то, что Алёна несколько месяцев жила в городе и нуждалась в помощи. Про кредиты, ночёвки на вокзале и попытку утопиться говорить не стал. Теперь он хотя бы понимал, почему дочь так боялась материнских вопросов.
Галина Петровна долго сидела молча, потом спросила:
— А Вадим-то где?
— Работает в другой области. Они разъехались.
— Вот тебе и счастливый брак.
Сергей ожидал, что она начнёт ругать зятя, но женщина вдруг сказала:
— А я ведь ему звонила летом. Спрашивала, как Алёнка. Он сказал, что они пока отдельно живут, но ничего страшного. Я подумала, поссорились, бывает. А она через несколько дней позвонила и рассказала, что они помирились.
— Значит, вы знали, что они расходились?
— Знала, что ссорились. Но у кого не бывает? Она мне сама говорила, что всё наладилось.
Галина Петровна поднялась и подошла к шкафу.
— Вот, смотри.
Она достала старый фотоальбом. На снимках Алёна и Вадим стояли возле моря, обнимались на трибунах, улыбались в ресторанах. Сергей узнал фотографии, которые видел много лет назад. Последние были сделаны ещё до травмы Вадима.
— Я их всё смотрела, — сказала женщина. — Думала, вот как хорошо у детей жизнь сложилась. А новых фотографий она давно не присылала. Говорила, некогда. Я и не настаивала.
Она положила альбом обратно.
— Серёжа, мне Вадиму позвонить надо.
— Думаю, лучше сначала с Алёной поговорить.
— Я ей мать. Мне нужно знать, что произошло.
— Она постепенно рассказывает. Не давите на неё.
— А если я опять промолчу? — неожиданно резко спросила Галина Петровна. — Она мне полгода рассказывала сказки, а я верила. Ты предлагаешь мне и дальше делать вид, что всё хорошо?
Сергей понял, что переубедить соседку не сможет. И, пожалуй, не имеет права. Вадим оставался Алёниным мужем, а Галина Петровна знала его номер и раньше с ним разговаривала.
На следующий день она всё-таки позвонила зятю.
Разговор получился коротким. Услышав, что Алёна в больнице, Вадим сначала не поверил, а потом стал расспрашивать, что случилось. Галина Петровна сама не знала всех подробностей и только сказала, что дочь нашли без сознания возле реки.
Вадим пообещал приехать.
А Сергей, узнав об этом, неожиданно почувствовал ту самую злость, которую испытывал в пятнадцать лет, когда стоял за школьным забором и смотрел вслед уходящей парочке.
Ему даже захотелось сказать Галине Петровне, чтобы она не пускала Вадима к дочери.
Но он вовремя вспомнил Алёнины слова о том, что с детства любил решать всё за неё.
На этот раз Сергей промолчал.
Вадим появился в больнице через два дня. Сергей увидел его в коридоре, когда возвращался с очередного дежурства. Высокий мужчина стоял возле поста медсестры и пытался выяснить, в какой палате лежит жена.
Сергей узнал его сразу, хотя бывшая спортивная гордость школы заметно изменилась. Вадим уже не был тем самоуверенным красавцем, вокруг которого постоянно крутились девчонки. Лицо осунулось, на висках появилась седина. Он немного прихрамывал на правую ногу и выглядел так, словно несколько ночей подряд плохо спал.
— Вадим? — окликнул его Сергей.
Тот обернулся.
— Серёга? Вот это встреча. Ты здесь работаешь?
— Работаю.
— Слушай, мне Алёну увидеть нужно. Тёща позвонила, такого наговорила... Я сначала вообще не поверил.
Сергей посмотрел на него внимательнее.
— А ты не знал, что она здесь?
— Откуда? Она в августе сказала, что к матери поедет. Потом написала, что добралась, попросила пока не звонить. Я думал, она у Галины Петровны живёт.
— Три месяца не интересовался, где жена?
Вадим нахмурился.
— Слушай, Серёга, мы с тобой давно не школьники. Не надо мне допрос устраивать. Я приехал к жене, а не к тебе.
Сергей почувствовал, как у него закипает злость. Хотелось напомнить Вадиму и школьные драки, и Алёнины слёзы, и то, в каком состоянии её привезли в больницу. Но он сдержался.
— Я спрошу, хочет ли она тебя видеть.
— Конечно, хочет. Я же муж.
— Вот у неё и спросим.
Алёна согласилась на встречу не сразу. Несколько минут лежала молча, потом попросила разрешить Вадиму войти. Только без матери и без Сергея.
Когда он появился в дверях, Алёна сначала посмотрела на его хромающую ногу. Даже теперь она по привычке замечала, когда мужу становилось трудно ходить.
— Сильно болит? — спросила она.
Вадим растерялся.
— Да нет. С дороги немного.
Он поставил на стул спортивную сумку, которую принёс с собой.
— Тут твои документы. Остались у меня после переезда. Я не знал, нужны они тебе или нет.
— Нужны.
Вадим сел.
— Алён, я не понимаю. Мне Галина Петровна сказала, что тебя из реки вытащили. Это правда?
— Правда.
— Ты сама туда попала?
— Сама.
Он долго смотрел на жену, потом провёл ладонью по лицу.
— Господи, Алёна... Мы же с тобой не враги.
— Я и не говорила, что враги.
— Тогда почему ты ничего не сказала? Денег нет, жить негде... Ты могла позвонить.
— Я тебе написала, чтобы ты меня не искал.
— Ну и что? Ты же не написала, что собираешься жить на вокзале!
Алёна вздрогнула.
— Не кричи.
Вадим замолчал.
Несколько минут они сидели, не глядя друг на друга. Потом он спросил:
— А кредит?
— Не плачу.
— Совсем?
— Второй месяц.
— Почему мне не сказала?
Алёна горько усмехнулась.
— Чтобы ты опять начал объяснять, что нужно было закрывать секцию раньше?
— Алён, ну хватит уже. Я не отказывался помогать. Ты сама деньги обратно отправила.
— Потому что ты мне каждый раз напоминал, сколько зарабатываешь и сколько на меня тратишь.
— Я говорил, что у меня тоже расходы есть. Ты ведь знаешь, сколько мне платят. У меня после аренды комнаты и дороги не так много остаётся.
— Знаю.
— Вот и всё. Ты решила, что я тебя бросил, я решил, что ты больше не хочешь со мной разговаривать. Два взрослых человека, а толку...
Он замолчал, глядя на остриженные волосы жены.
— Это тебе здесь так сделали?
— Серёжа постарался.
— Тот самый?
— Тот самый.
Вадим невесело усмехнулся.
— Он меня, наверное, теперь совсем ненавидит.
— Ему вообще не обязательно тебя любить.
— А тебе?
Алёна посмотрела на мужа. Когда-то она могла ответить на такой вопрос не задумываясь. Теперь же даже не знала, что сказать.
— Вадим, я не хочу об этом разговаривать. Не сейчас.
Он кивнул.
— Хорошо.
Из сумки Вадим достал папку с бумагами.
— Я привёз договор по кредиту и старые расчёты секции. Посмотрим, сколько осталось. Я могу каждый месяц по восемь тысяч переводить. Больше пока не обещаю. Если премию получу, добавлю.
— Ты и раньше присылал.
— Раньше ты обратно отправляла.
— Больше не буду.
Вадим открыл папку, но Алёна остановила его.
— Только не надо сейчас всё считать. У меня голова болит.
— Ладно. Потом разберёмся.
Он убрал документы и некоторое время сидел рядом.
— Я всё-таки не понимаю, Алён, — произнёс он наконец. — Почему ты к матери не пошла? Ну развелись бы мы, ну поругала бы она меня. Неужели лучше было по вокзалам ночевать?
— Я не знаю, как тебе объяснить.
— Попробуй.
— Я всё время думала, что завтра станет легче. Вот посплю, встану, найду работу, разберусь с деньгами. А утром просыпалась и понимала, что опять ничего не могу. Даже умыться иногда сил не было. Потом уже страшно стало кому-нибудь показываться.
Вадим опустил голову.
— Ты же никогда такой не была.
— Вот именно.
Он хотел обнять жену, но, заметив, как она напряглась, остановился.
— Я завтра уезжаю. Тренировки отменять надолго нельзя. Но я буду звонить. Если нужно что-нибудь привезти, скажи.
— Хорошо.
— И Алён...
Она подняла глаза.
— Ты мне хотя бы напиши, когда тебя отсюда переведут. Чтобы я не узнавал всё от твоей матери.
— Напишу.
Когда Вадим вышел из палаты, Сергей стоял у поста. Мужчины обменялись короткими взглядами.
— Я её на следующей неделе навещу, — сказал Вадим. — Если разрешат.
— Она сама решит.
— Да понял я уже, Серёга.
Он хотел что-то добавить, но передумал и направился к выходу.
Сергей проводил его взглядом. Вадим заметно прихрамывал, особенно когда спускался по лестнице. И Сергей с удивлением поймал себя на том, что больше не испытывает прежней ненависти. Перед ним был не школьный соперник, который увёл любимую девочку, а обычный уставший мужчина со своими неудачами, долгами и обидами.
Хотя жалости к нему Сергей тоже не чувствовал.
Через несколько дней Алёну перевели в психиатрическое отделение другой больницы. Галина Петровна переживала из-за этого едва ли не сильнее, чем из-за самой истории с рекой.
— Она же не сумасшедшая, Серёжа! — говорила женщина. — Просто нервы сдали. Может, дома ей лучше будет? Я за ней присмотрю.
— Галина Петровна, она дважды пыталась погибнуть. Тут одной домашней заботой не обойдёшься.
— А вдруг её там лекарствами напичкают?
— За лечением врачи следить будут. И Алёна сама согласилась.
Последнее обстоятельство постепенно успокоило женщину. Она даже перестала обижаться на дочь, когда та просила не приезжать каждый день.
В отделении Алёне поначалу было тяжело. Она плохо спала, боялась оставаться наедине со своими мыслями и часто просыпалась среди ночи. Врачи подбирали лечение, разговаривали с ней, постепенно помогали возвращаться к обычному распорядку. Иногда Алёна соглашалась заниматься чем-нибудь вместе с другими пациентками, иногда целый день почти ни с кем не разговаривала.
Сергей навещал её в разрешённые часы. Первые встречи получались неловкими. Ему хотелось поскорее увидеть прежнюю Алёнку, весёлую, упрямую, с ямочками на щеках. Но прежняя Алёнка никак не возвращалась.
Однажды он принёс ей пакет с фруктами и несколько журналов. Алёна полистала один, отложила и спросила:
— Серёж, а ты можешь мне одну вещь объяснить?
— Какую?
— Ты ведь тогда действительно узнал меня? Ещё до того, как паспорт увидел?
— Лицо показалось знакомым. А когда фамилию прочитал, понял, что ты.
— И что сделал?
— Побежал за каталкой.
— А если бы паспорт другой был?
Сергей замер.
— Что?
— Если бы там другая фамилия стояла. Ты бы тоже побежал?
Он хотел немедленно ответить, что, разумеется, побежал бы. Любой человек на его месте поступил бы именно так. Но вспомнил, как стоял у каталки, не находя пульса, и как спокойно смотрел на санитаров, пока не увидел документы.
— Не знаю, Алён, — признался он. — Не хочу тебе врать.
Она кивнула.
— Я не осуждаю. Просто интересно стало.
Сергей задумался. Этот вопрос ему уже задавали в больнице, когда разбирались с происшествием. Представитель комиссии спросил почти теми же словами, почему он остановил санитаров именно после знакомства с паспортными данными. Сергей и тогда не смог ответить ничего убедительного.
Разбирательство оказалось неприятным для всех. Выясняли, как пациентку с тяжёлым переохлаждением могли отправить в морг без необходимых проверок. Игоря Дмитриевича временно отстранили от дежурств в приёмном отделении, а Сергею пришлось подробно объяснять, почему он самостоятельно начал проводить лечебные процедуры.
Его не уволили, но замечание за превышение полномочий он получил. Сергей понимал, что отделался сравнительно легко. Спасённая жизнь не отменяла того, что действия медбрата тоже должны соответствовать правилам.
С Игорем Дмитриевичем после этого разговаривать стало труднее. Доктор заметно избегал его, хотя однажды всё-таки подошёл.
— Ну что, Серёга, как там твоя знакомая?
— Лечится. Потихоньку лучше.
— Хорошо.
Игорь Дмитриевич постоял рядом, затем спросил:
— Не жалеешь, что тогда морговских развернул?
Сергей даже удивился.
— Вы серьёзно?
— Да я не про неё. Про всё это. Проверки, объяснительные.
— Нет, не жалею.
Доктор кивнул.
— Я тоже рад, что она жива.
Больше они об этом не говорили.
Тем временем Галина Петровна решила рассказать о случившемся сыну. Даня давно жил отдельно и виделся с матерью не так часто, как ей хотелось. Узнав, что старшая сестра едва не погибла, он сначала решил, что мать что-то перепутала.
— Мам, да она же недавно тебе из поездки звонила!
— Никакой поездки не было, Данечка.
— Как не было?
— Вот так. Обманула нас всех.
Даня приехал в ближайшие выходные. Он сильно изменился с тех времён, когда Алёна называла его маленьким братом. Теперь это был крепкий взрослый мужчина, который работал в автосервисе и привык решать неприятности без долгих разговоров.
Первым делом он поехал к сестре.
Алёна, увидев его, заплакала.
— Только ты не начинай меня ругать.
— А за что тебя ругать? — удивился Даня.
— За всё.
Он придвинул стул.
— Мама говорит, ты где-то комнату снимала. Адрес помнишь?
— Помню.
— Вещи там остались?
— Немного. Хозяйка сказала, что подержит.
— Диктуй.
Алёна назвала адрес и телефон женщины. Даня записал.
— Я съезжу. Сколько ты ей должна?
— Семь тысяч. Примерно.
— Разберёмся.
— Даня, у меня сейчас нет денег.
— Да понял я. Сказал же, разберёмся.
Он убрал телефон и посмотрел на сестру.
— Ты только объясни мне одну вещь. Мы же не на разных концах света живём. Почему мне не позвонила?
— Стыдно было.
— Передо мной-то чего?
— Ты всегда меня старшей считал. Я же тебе с детства всё объясняла, помогала. А тут сама ничего не могу.
Даня нахмурился.
— Алён, я вообще-то давно вырос. Можешь теперь мне иногда позволять что-нибудь делать?
Она засмеялась сквозь слёзы.
— Можно.
— Вот и договорились.
Он действительно съездил к бывшей хозяйке комнаты, заплатил задолженность и забрал оставшиеся вещи. Женщина оказалась вполне приличной, даже расспрашивала, как чувствует себя её бывшая постоялица.
— Я ведь видела, что ей плохо, — призналась она. — Предлагала сходить к врачу. А она всё говорила, что просто не выспалась. Потом деньги кончились. Мне самой комнату сдавать надо, я не могу бесплатно держать. Но вещи выбрасывать не стала.
Даня привёз сумку матери.
Там оказались несколько кофточек, бельё, старые документы, фотографии и аккуратно сложенные бумаги из спортивной секции. Галина Петровна долго перебирала их, удивляясь, как мало вещей осталось у дочери после стольких лет замужества.
А потом увидела на одной фотографии Алёну среди воспитанников баскетбольной секции. Та стояла возле группы ребят, улыбалась и держала в руках большую папку.
— Смотри, Данечка, какая она тут счастливая.
— Мам, ну откуда ты знаешь? — устало спросил сын. — Она же для фотографии улыбалась.
Галина Петровна хотела возразить, но промолчала.
Этот простой разговор заставил её многое пересмотреть. Она действительно привыкла считать, что у дочери всё прекрасно, если та улыбается на снимке или рассказывает что-нибудь весёлое по телефону. Когда Алёна жаловалась на частые переезды, мать отвечала, что другим людям и одного отпуска за границей не достаётся. Когда говорила, что устала от спортивной жизни, советовала потерпеть ради мужа.
Галина Петровна не считала себя плохой матерью. Она любила дочь и искренне желала ей счастья. Просто представляла это счастье совершенно определённым образом: хороший муж, достаток, красивые фотографии, путешествия. И очень долго не замечала, что сама Алёна уже хочет другого.
На следующем посещении мать принесла дочери её старый домашний халат, несколько книг и фотографии, которые нашла в сумке.
— Я Даню попросила вещи забрать, — сказала она. — Ты не сердись. Там документы нужные были.
— Спасибо, мам.
Галина Петровна присела рядом.
— Алёнушка, а ты чего домой-то не пришла? Я ведь всё равно бы тебя приняла. Хоть с Вадимом, хоть без него.
Алёна отложила книгу.
— Я знаю.
— Тогда почему?
— Я уже Серёже рассказывала. Не могу всё по новой.
Мать вздохнула.
— Хорошо. Не буду спрашивать.
Она помолчала, потом осторожно добавила:
— Ты только больше мне не рассказывай про всякие поездки, если их нет. Я же верю тебе.
Алёна опустила глаза.
— Не буду.
— И я тебе больше не стану говорить, как замечательно у вас всё устроено. Не знаю я ведь, как у вас.
Дочь посмотрела на неё с удивлением.
— Мам, ты чего?
— Ничего. Просто подумала.
Галина Петровна поправила халат на коленях, поднялась и начала собираться.
— В следующий раз что привезти?
— Ничего. Ты сама приезжай.
Женщина остановилась возле двери.
— Правда?
— Правда.
После её ухода Алёна ещё долго сидела, глядя на фотографии. Потом выбрала одну, где они с Даней были совсем маленькими, и убрала между страницами книги.
Сергей тем временем всё чаще задумывался о собственной жизни. В больнице он работал уже много лет и привык считать себя человеком, от которого постоянно что-то зависит. Его уважали коллеги, пациенты благодарили, начальство нередко просило выйти на дополнительные смены.
Но разговор с Алёной о медицинском институте почему-то не выходил из головы.
Однажды вечером он достал старую папку с документами. Там лежали зачётная книжка, копии приказов, дипломы о дополнительном обучении и несколько фотографий студенческих лет.
Он долго рассматривал снимок, на котором стоял вместе с однокурсниками в белых халатах.
— Опять за своё взялся? — спросила мать, заглянув в комнату.
— За какое своё?
— Учёбу вспоминаешь.
— Думаю попробовать восстановиться.
Она присела на край дивана.
— Попробуй, сынок.
— Это ведь не так просто. Столько лет прошло. Программы изменились, экзамены придётся пересдавать. Может, вообще сначала не возьмут.
— Узнай хотя бы.
— А ты как?
Мать удивлённо посмотрела на него.
— Что я?
— Ну, я ведь меньше работать смогу. Денег меньше будет.
— Серёжа, Даша уже давно работает. Я тоже не беспомощная. Пенсию получаю, немного подрабатываю. Ты всё считаешь, будто мы без тебя пропадём.
— Раньше ведь трудно было.
— Раньше да. Когда папы не стало, ты нас очень выручил. Но сколько лет прошло?
Сергей промолчал.
На следующий день он позвонил сестре. Даша обрадовалась, когда услышала о его планах.
— Наконец-то! — воскликнула она. — А то ты вечно говоришь, что потом как-нибудь.
— Легко тебе рассуждать.
— А я не рассуждаю. Просто маме теперь и я могу помогать. Не обязательно одному всё тащить. Ты мне ещё в школе форму гладил, а мне уже двадцать семь, представляешь?
Сергей рассмеялся.
— Представляю.
— Вот и хорошо. Сначала узнай, что там с учёбой. А потом будем смотреть.
В институте выяснилось, что прежний академический отпуск давно закончился и восстановление потребует времени. Нужно было поднимать документы, выяснять возможность продолжения обучения и сдавать академическую разницу. Сергей вышел оттуда с длинным списком необходимых справок и неожиданно хорошим настроением.
Никаких гарантий ему не дали. Но впервые за много лет он занялся собственной жизнью не в свободную минуту между чужими неприятностями, а всерьёз.
Алёна, узнав об этом, искренне обрадовалась.
— Вот видишь, Серёжа, можешь же.
— Пока ещё ничего не сделал.
— Но хотя бы начал.
— Это ты меня заразила своим упрямством.
Она улыбнулась.
— Оно у меня с детства.
В тот день они впервые долго разговаривали не о больнице, деньгах или Вадиме, а о прошлом.
Алёна вспомнила, как Сергей в младших классах носил за неё портфель, хотя она вовсе не просила. Как однажды подрался с мальчишкой, который обозвал её очкастой, хотя очки Алёна тогда надевала только на уроках. Как из-за него ей долго не удавалось подружиться с ребятами из параллельного класса.
— Ты ведь даже в кино меня одну не отпускал, — смеялась она.
— Не выдумывай.
— Да что ты! Помнишь, как Вадим первый раз позвал меня на фильм? Ты заявил, что там наверняка будет скучно, и предложил всем вместе пойти на хоккей.
— Хоккей интереснее.
— Тебе интереснее. А я хотела в кино.
Сергей усмехнулся.
— Я тогда ревновал тебя ужасно.
Алёна посмотрела на него.
— Я знаю.
— Знала?
— Конечно. Я же не совсем дурочка была.
Сергей почувствовал, как снова становится тем неловким мальчишкой, который прятался за школьным забором.
— А почему ничего не сказала?
— А что я должна была сказать? Я с тобой дружила с детского сада. Ты мне как родной был. А потом вдруг начал злиться, если я с другими мальчишками разговаривала. Я вообще не понимала, что тебе нужно.
— Я сам не понимал.
— Вот именно.
Она помолчала.
— А потом ты перестал со мной разговаривать. Я сначала обижалась, потом привыкла. Думала, вырастем, всё наладится. А ты даже на свадьбу не пришёл.
— Меня не приглашали.
— Приглашали. Мама твоей маме передавала.
Сергей задумался. Кажется, действительно что-то такое было. Он тогда нарочно ушёл из дома на весь день, чтобы не слышать разговоров про свадьбу.
— Значит, сам виноват.
— Не виноват. Просто так получилось.
Она поправила рукав халата и вдруг добавила:
— Я иногда про тебя вспоминала. Особенно когда мы с Вадимом переезжали. Думала, как ты там? Врачом стал? Женился? Мама говорила, что ты всё работаешь.
— А позвонить не пробовала?
— Пробовала. Один раз даже номер набрала. Ты не ответил.
Сергей вспомнил, что несколько лет назад действительно получал звонок с незнакомого номера. Может быть, это была Алёна. А может, и нет.
— Почему больше не звонила?
— Решила, что не хочешь со мной разговаривать.
— Дураки мы были.
— Были, — согласилась Алёна.
Они рассмеялись.
Потом она вдруг посерьёзнела.
— Серёж, только ты не думай, что я теперь обязательно должна к тебе вернуться. Потому что ты меня спас и всё такое.
Он посмотрел на неё.
— Я об этом не думал.
Алёна недоверчиво прищурилась.
— Совсем?
Сергей замялся.
— Ну, может, когда-нибудь и думал. Но не сейчас.
— Хорошо.
— Алён, я ведь правда не жду от тебя ничего. Мне просто хочется, чтобы ты жила нормально.
Она опустила глаза.
— Я тоже хочу.
Впервые эти слова прозвучали не как попытка успокоить собеседника. Алёна сказала их негромко, почти удивлённо, словно сама только что поняла, что у неё снова появилось какое-то желание.
Но путь к обычной жизни оказался непростым.
Бывали дни, когда ей становилось значительно лучше. Она охотно разговаривала, читала, интересовалась новостями. А потом вдруг снова замыкалась, переставала отвечать на вопросы и просила никого не приглашать.
Сергей поначалу пугался каждого такого случая. Один раз даже позвонил лечащему врачу, опасаясь, что состояние Алёны снова резко ухудшилось. Врач объяснил, что восстановление не всегда идёт ровно, и напомнил, что за пациенткой наблюдают специалисты.
Алёна узнала об этом и рассердилась.
— Серёж, ты опять меня контролируешь?
— Я беспокоился.
— Я понимаю. Но ты ведь не можешь всю жизнь за мной следить.
Он хотел возразить, потом остановился.
— Ладно. В следующий раз сначала с тобой поговорю.
— Вот это уже лучше.
С Вадимом Алёна продолжала общаться. Он звонил раз в несколько дней, интересовался её здоровьем и действительно начал переводить деньги. Первый перевод пришёл в начале следующего месяца. Восемь тысяч рублей, как и обещал.
Алёна не стала отправлять их обратно.
Банковский долг никуда не исчез. Просрочка увеличилась, начислялись проценты, и предстояло разбираться, как теперь платить. Сергей предложил помочь с расчётами, но Алёна отказалась.
— Я сама должна выяснить, сколько осталось и что можно сделать. Вадим будет помогать, мама разрешила пока у неё пожить. Может, банк согласится изменить график. Надо хотя бы спросить.
— А работать?
— Потом. Врач сказал, пока рано. Я даже прогулку не всегда выдерживаю. Как получше станет, буду искать. Я ведь не только расписание баскетбольных тренировок умею составлять.
Сергей улыбнулся.
— Это точно.
— И вообще, — добавила Алёна, — я ещё не решила, хочу ли дальше со спортом связываться. Надоело мне всю жизнь возле баскетбольного мяча бегать.
Она сказала это с такой знакомой досадой, что Сергей неожиданно рассмеялся.
— А помнишь, как ты в школе заявила, что ненавидишь физкультуру?
— Помню. И за что мне потом столько лет с баскетболом мучиться пришлось?
Однако Вадима она не обвиняла во всех своих бедах. За время лечения у неё было достаточно возможности подумать и о собственной упрямости, и о том, как долго она отказывалась признавать очевидное.
Когда муж предложил встретиться и обсудить развод, Алёна не стала уклоняться.
— Давай только не сейчас, — сказала она по телефону. — Я сначала из больницы выйду, документы разберу. Потом поговорим.
— Хорошо. Я не тороплю.
— И деньги за секцию продолжай присылать.
— Буду.
— Только если не можешь в каком-то месяце, предупреждай заранее.
— Договорились.
Оба понимали, что одной беседой их проблемы не решить. Слишком много накопилось взаимных претензий, обид и усталости. Но теперь хотя бы можно было разговаривать без крика.
К концу ноября Алёне разрешили вернуться домой. Перед выпиской врач подробно обсудил с ней дальнейшее лечение, назначенные препараты, предстоящие консультации и то, к кому обращаться, если снова появятся опасные мысли. Галина Петровна тоже участвовала в разговоре с согласия дочери. Она записывала рекомендации и несколько раз уточняла, что делать, если Алёна опять перестанет есть или начнёт плохо спать.
— Главное, не пытайтесь всё решить за неё, — сказал врач. — Помощь нужна, но и самостоятельность ей нужно постепенно возвращать.
Галина Петровна согласно кивала.
Алёна смотрела на мать и едва заметно улыбалась.
В день выписки приехали Даня и Сергей. Вадим прислал сообщение с пожеланием выздоровления и пообещал позвонить вечером.
Алёна вышла из отделения в длинной куртке, которую привезла мать. На голове у неё была обычная вязаная шапочка. Она ещё оставалась худенькой, быстро уставала, но уже не напоминала ту измождённую женщину, которую Сергей увидел на каталке.
Даня взял сумку.
— Ну что, поехали?
— Поехали.
Галина Петровна всё пыталась поправить на дочери шарф.
— Мам, да не душит он меня.
— Я просто смотрю, чтобы горло закрыто было.
— Закрыто, закрыто.
Сергей рассмеялся.
Алёна посмотрела на него.
— А ты чего?
— Ничего. Вспомнил, как твоя мама тебя в первом классе укутывала. Ты тогда тоже возмущалась.
— И правильно делала.
Галина Петровна всплеснула руками.
— Вот ведь характер! Ничего не меняется.
В машине Алёна сидела тихо. Когда проезжали мимо знакомого сквера, попросила Даню ехать помедленнее. За несколько месяцев, проведённых в родном городе, она почти не замечала его улиц. Теперь узнавала старые магазины, перекрёстки, дома, мимо которых когда-то ходила в школу.
Возле подъезда остановились ненадолго. Даня поднял сумку, Сергей помог Алёне выйти. Она постояла несколько секунд, потом посмотрела на окна третьего этажа.
— Странно, — сказала она. — Столько раз сюда приходила и не могла зайти.
Галина Петровна взяла дочь под руку.
— Теперь зайдёшь.
Алёна кивнула.
Дома всё оказалось почти таким же, как много лет назад. Та же мебель, те же фотографии на стенах. Только в Алёниной комнате стояла новая кровать, которую мать купила после её отъезда.
На шкафу лежало то самое синее платье.
Галина Петровна уже хотела предложить дочери примерить обновку, но посмотрела на её усталое лицо и передумала.
— Потом покажу тебе кое-что, — сказала она. — А пока отдыхай.
Алёна улыбнулась.
— Хорошо, мам.
Сергей задерживаться не стал. Помог Дане занести сумку и собрался уходить.
— Серёж, — окликнула его Алёна.
Он обернулся.
— Спасибо.
— За что?
— За всё. И за то, что тогда не отпустил меня в морг. И за то, что потом приезжал.
Сергей почувствовал, как к горлу подступает комок.
— Ну, Алён, ты чего...
— Ничего. Просто спасибо.
Она подошла и обняла его. На мгновение Сергею захотелось крепко прижать её к себе, сказать то, что он столько лет носил в душе. Но он только осторожно обнял её в ответ.
— Береги себя, Алёнка.
— Буду стараться.
Он вышел на лестничную площадку и остановился возле собственной двери. Из квартиры напротив доносились голоса. Галина Петровна что-то спрашивала, Даня смеялся, Алёна просила не устраивать из её возвращения большой праздник.
Сергей улыбнулся и открыл дверь.
Следующие недели были совсем не такими радостными, как представляла себе Галина Петровна.
Алёна действительно вернулась домой, но это не означало, что все её неприятности остались позади. По утрам она иногда долго не могла заставить себя встать. Бывало, просыпалась среди ночи и сидела на кровати, боясь снова заснуть. Порой без всякой видимой причины начинала плакать.
Мать поначалу бросалась к ней с вопросами, пыталась развеселить, уговаривала выйти погулять. Алёна от этого только раздражалась.
Однажды они даже поссорились.
— Я ведь для тебя стараюсь! — воскликнула Галина Петровна. — И готовлю, и убираю, и лекарства напоминаю. А ты со мной разговаривать не хочешь.
— Мам, я не могу всё время быть весёлой!
— Я разве прошу веселиться?
— Просишь. Только другими словами.
Галина Петровна обиделась и ушла на кухню.
Через некоторое время Алёна пришла следом.
— Мам, прости. Я не хотела на тебя кричать.
— Да уж ладно.
— Я правда не всегда могу разговаривать. Иногда мне просто нужно посидеть одной. Но это не значит, что я опять собираюсь куда-то исчезнуть.
Галина Петровна посмотрела на дочь.
— А если тебе снова плохо станет?
— Я скажу. Тебе или врачу. Мы же договорились.
Мать кивнула.
— Хорошо. Только совсем от меня не закрывайся.
— Постараюсь.
Постепенно они научились жить рядом по-новому. Галина Петровна перестала будить дочь по нескольку раз, если та долго спала. Алёна, в свою очередь, начала говорить матери, когда ей становилось особенно тяжело, и не отказывалась от помощи только из упрямства.
Сергей заходил к ним по вечерам, когда позволяла работа. Иногда они с Алёной разговаривали на кухне, иногда выходили ненадолго погулять. Он больше не пытался расспрашивать её о каждом изменении настроения и не звонил по десять раз, если она не сразу отвечала.
Как-то Алёна сама предложила сходить в кино.
— Только без хоккея, — предупредила она.
Сергей рассмеялся.
— Договорились.
Но в кино они так и не попали. В назначенный день Алёна плохо себя чувствовала и попросила перенести встречу.
Раньше Сергей наверняка бросился бы к ней с лекарствами и советами. Теперь просто сказал, что ничего страшного, сходят в другой раз.
Она перезвонила вечером и поблагодарила его за понимание.
А через несколько дней Алёна наконец решила разобраться с кредитом.
Галина Петровна предложила отдать часть собственных накоплений, которые собирала на ремонт кухни. Но дочь отказалась.
— Мам, ты мне уже очень помогаешь. Я у тебя живу, за квартиру не плачу. Не надо ещё и ремонт откладывать.
— Да какой там ремонт, Алёнушка. Главное, чтобы ты поправилась.
— Поправлюсь. Только мне всё равно придётся учиться самой с деньгами разбираться.
Вместе они разложили на столе документы, которые привёз Вадим. Алёна впервые за долгое время открыла сообщения из банка, проверила задолженность и записала суммы.
Оказалось, что долг действительно вырос, но ситуация была не безнадёжной. Вадим продолжал переводить обещанные деньги. Алёна узнала, как подать заявление об изменении условий погашения, и подготовила необходимые сведения. Решение банка ещё предстояло получить, поэтому она не строила больших планов.
Галина Петровна сидела рядом и следила, как дочь аккуратно переписывает номера договоров.
— Может, мне позвонить? — предложила она. — Я объясню, что ты болела. Вдруг они пойдут навстречу.
Алёна покачала головой.
— Нет, мам. Я сама.
Она набрала номер банка и стала ждать ответа. Несколько минут звучала музыка, потом оператор попросила назвать фамилию и дату рождения.
— Саар Алёна Геннадьевна, — отчётливо произнесла Алёна. — Семнадцатого марта девяносто четвёртого года.
Галина Петровна невольно улыбнулась. Она вспомнила, как много лет назад маленькая Алёнка впервые научилась произносить своё полное имя и ходила по квартире, представляясь всем подряд.
Разговор с банком оказался непростым. Алёну несколько раз переключали между сотрудниками, просили повторить сведения, уточняли причины просрочки. В какой-то момент она растерялась и едва не положила трубку.
Мать заметила это.
— Давай я, — тихо предложила она.
Алёна прикрыла ладонью телефон.
— Не надо. Я сейчас.
Она попросила сотрудника повторить последние условия и начала записывать. Когда разговор закончился, перед ней лежал листок с перечнем документов и сроком рассмотрения заявления.
— Ну что? — осторожно спросила Галина Петровна.
— Пока ничего не обещают. Нужно заявление отправить, потом ждать ответа. Если не согласятся, придётся другие варианты искать.
— Расстроилась?
— Немного.
Алёна посмотрела на листок, потом на мать.
— Мам, поможешь мне заявление составить? Я там не всё поняла. Ты ведь раньше на работе такие бумаги оформляла.
Галина Петровна оживилась.
— Конечно, помогу! Давай посмотрим, что они требуют.
— Только писать будем вместе, ладно? Чтобы я сама понимала, что отправляю.
— Вместе, доченька. Как скажешь.
Алёна придвинула матери свободный стул, ещё раз перечитала записанные условия и начала объяснять, какие документы ей нужно приложить. Галина Петровна слушала внимательно, не перебивая и не торопясь предлагать свои решения.
