Татьяна работала хирургом в хорошей частной клинике и давно привыкла к тяжёлым сменам. В тот вечер после сложного дежурства она уже шла домой через больничный парк, когда услышала стон из кустов.
Подойдя ближе, она увидела лежащего на земле бездомного. С первого взгляда было ясно: человеку плохо всерьёз. Таня осмотрела его и почти сразу поняла — острый живот, медлить нельзя.
Она вызвала санитаров и велела везти мужчину в приёмный покой. Там началось привычное: удивление, шёпот, косые взгляды.
— Это же бомж. У нас элитная клиника, — замялся один из санитаров.
— В первую очередь он человек, — резко ответила Таня.
Дежурный врач и вовсе отказался:
— Я эту рвань оперировать не буду.
— Не надо. Я сама, — отрезала она.
Тане пытались объяснить, что её смена уже закончилась, что такого пациента надо отправить в другую больницу, что главврач устроит скандал. Но она понимала одно: пока его повезут дальше, он может просто умереть.
Операция была тяжёлой, но успешной. Старый анестезиолог Андрей Юрьевич после неё только сказал:
— Правильно сделала. Не довезли бы его.
Таня была уверена, что любой врач это поймёт. Но утром её разбудил звонок главврача.
Евгений Антонович орал так, что не давал вставить ни слова. Он кричал про антисанитарию, убытки, устав клиники, а потом сорвался окончательно:
— Этот бездомный старик давно умер для общества! Таким вообще не место на земле!
Таня с трудом сдержалась.
— Он бы умер, если бы я его не прооперировала. Я сделала свою работу.
Но это только сильнее его разозлило.
— Ты уволена! И можешь забыть про деньги!
Он бросил трубку.
Таня стояла у окна и плакала от обиды. Не за ошибку. Не за халатность. Её выкинули из профессии за то, что она спасла человека. А в это время Евгений Антонович уже обзванивал знакомых главврачей и просил, чтобы Татьяну не брали ни в одну нормальную клинику города.
И именно в этот момент в дверь его кабинета резко постучали, что он сам вздрогнул.
На пороге стояла бледная медсестра.
— Евгений Антонович, срочно…
Через минуту в кабинет уже вбежали двое санитаров, держа на руках....
Евгений Антонович сначала увидел знакомое синее пальто, потом светлые волосы, рассыпавшиеся по плечу одного из санитаров. А когда разглядел лицо женщины, вскочил так резко, что опрокинул кресло.
— Марина?!
Это была его жена.
Марина Александровна работала в той же клинике административным директором. Она занималась договорами, поставками, зарплатами и всеми теми неприятными вопросами, от которых муж предпочитал отмахиваться, пока не приходило время платить по счетам.
Обычно Марина держалась уверенно. Даже когда поставщики срывали сроки, а недовольные пациенты требовали вернуть деньги, она умела разговаривать спокойно. Сейчас же её лицо было серым, губы побелели, а рука безвольно свисала с плеча санитара.
— Что случилось?! — закричал Евгений Антонович. — Почему сюда принесли? Где врачи?!
— В коридоре упала, — торопливо объяснил один из санитаров. — Шла к вам, сказала, что живот болит. Мы подхватили, она уже сознание потеряла.
— Так несите в приёмное! Чего вы стоите?!
— Евгений Антонович, уже вызвали реанимационную бригаду, — вмешалась медсестра. — Каталку сейчас привезут.
Он опустился возле жены, взял её за руку.
— Марин, ты меня слышишь? Марина!
Она приоткрыла глаза, попыталась что-то сказать, но только поморщилась.
Евгений вдруг вспомнил, как два дня назад она пожаловалась на боль под левыми рёбрами. На даче поскользнулась на мокрых ступеньках, упала боком на край крыльца. Он тогда велел ей показаться врачу, а она отмахнулась.
«Не начинай, Женя. Синяк и синяк. У меня завтра квартальный отчёт».
Он ещё поворчал, а потом забыл. У Марины всегда что-нибудь болело после дачных выходных. То спина, то колено, то плечо. Она не любила жаловаться и считала, что к врачу нужно идти, когда уже совсем невмоготу.
Теперь её увозили из его кабинета на каталке, а он бежал следом и никак не мог попасть рукой в карман, где лежал телефон.
В приёмном отделении уже распоряжался Андрей Юрьевич. После ночной операции он успел немного отдохнуть в комнате персонала и собирался домой, но медсестра перехватила его у выхода.
— Давление падает, — коротко сообщил он. — Есть признаки внутреннего кровотечения. УЗИ сейчас сделаем. Евгений Антонович, отойдите, пожалуйста.
— Я главный врач!
— Я в курсе. Вы мне свет загораживаете.
Евгений Антонович отступил.
Через несколько минут стало ясно, что положение серьёзное. В брюшной полости обнаружили свободную жидкость, по всей вероятности кровь. С учётом недавнего падения врачи подозревали повреждение селезёнки.
— Надо оперировать, — сказал Андрей Юрьевич. — И быстро.
— Так оперируйте!
— Я анестезиолог, Евгений Антонович. Вам нужен хирург.
— У нас целое хирургическое отделение!
— Сергей Викторович ведёт плановую операцию. Оставить пациента не может. Второй старший хирург будет только через сорок минут. Молодой дежурный такую операцию самостоятельно не проведёт.
— Вызывайте скорую, везите в областную!
— Уже связались. Но у неё давление семьдесят, и оно продолжает падать. Сейчас транспортировка может оказаться опаснее операции на месте. Мы готовим операционную. Нужен хирург, который умеет работать с такими повреждениями.
Евгений Антонович посмотрел на него и вдруг всё понял.
— Татьяна?
Андрей Юрьевич не ответил сразу.
— Она несколько лет отработала в экстренной хирургии. Такие операции делала не раз. И живёт недалеко.
— Я знаю, где она живёт.
— Тогда звоните.
Евгений достал телефон.
Ещё утром он орал на эту женщину, угрожал оставить без зарплаты, а потом действительно позвонил двум знакомым руководителям клиник. В одном разговоре назвал Татьяну неуправляемой, во втором заявил, что она грубо нарушает внутренние порядки.
Ему тогда казалось, что он защищает своё учреждение.
Теперь он смотрел на жену и с ужасом представлял, сколько времени пройдёт, прежде чем в клинику доберётся другой опытный хирург.
Татьяна ответила не сразу.
— Слушаю.
— Татьяна Сергеевна, это Евгений Антонович.
— Я поняла.
— Мне нужна ваша помощь.
На другом конце повисла тишина.
— По поводу увольнения? — спросила она наконец. — Я собиралась приехать за документами.
— Нет. У нас экстренная операция. Очень тяжёлая пациентка.
— Что случилось?
Он заговорил быстро, сбивчиво, несколько раз повторил слово «кровотечение». Татьяна перебила его:
— Евгений Антонович, спокойно. Кто пациентка? Состояние?
— Моя жена. Марина.
Таня выпрямилась.
Марину Александровну она знала хорошо. Та могла придраться к неправильно заполненному журналу или заставить врача трижды переписать заявку на расходные материалы, зато ни разу не задержала сотрудникам зарплату. Когда у операционной медсестры заболела мать, именно Марина помогла переставить смены, хотя потом ещё неделю ворчала из-за испорченного графика.
— Андрей Юрьевич рядом?
— Да.
— Дайте ему трубку.
Анестезиолог коротко рассказал о состоянии пациентки, предполагаемом источнике кровотечения и подготовке к операции.
— Вызов скорой не отменяйте, — сказала Татьяна. — Если будет возможность безопасно перевезти, нужно её использовать. Но операционную готовьте. Я выезжаю.
Она положила телефон и несколько секунд сидела неподвижно.
На кухонном столе лежала чашка с остывшим кофе. Рядом стояла сумка, из которой она утром выложила пропуск и рабочие ключи.
Ей хотелось плакать, ругаться, швырнуть этот телефон куда-нибудь подальше. Человек, который несколько часов назад называл её работу нарушением, теперь просил приехать и сделать ровно то же самое: спасать того, кому нельзя ждать.
Таня быстро переоделась, вызвала такси и вышла из квартиры.
В машине водитель спросил, не холодно ли ей. Она машинально ответила, что нормально, хотя только тогда заметила: из дома выбежала без шарфа.
Возле клиники стоял Евгений Антонович.
Он не стал дожидаться её в кабинете. Вышел прямо к служебному входу, где врачи обычно проходили через турникет.
— Татьяна Сергеевна!
Он шагнул навстречу, схватил её за руку.
— Умоляю вас. Спасите Марину. Я понимаю, что наговорил утром. Я всё исправлю. Только спасите!
— Отпустите руку, мне переодеться надо.
Но Евгений словно не слышал. В какой-то момент ноги у него подогнулись, и он опустился прямо на колени возле входа.
— Таня, пожалуйста. Мы с ней двадцать восемь лет вместе. У нас кроме друг друга никого нет. Я без неё...
Он не договорил.
Татьяна растерялась. Она никогда не видела этого человека таким. Обычно Евгений Антонович разговаривал с сотрудниками через стол, а если был недоволен, мог даже не предложить присесть. Теперь он стоял перед ней на коленях, в дорогом костюме, прямо на грязном кафеле.
— Встаньте, — сказала она. — Марине от этого легче не станет.
Он поднялся, держась за дверную ручку.
— Я сделаю всё, что скажете.
— Тогда не мешайте врачам. И не отменяйте назначения без согласования.
Она прошла внутрь.
В раздевалке Татьяна переоделась с такой скоростью, будто вернулась в прежнюю больницу, где иногда от вызова до операционной оставались считаные минуты.
Когда вошла в предоперационную, ей уже протянули снимки и результаты обследования.
Марина находилась под наблюдением анестезиологической бригады. Сознание было спутанным, давление оставалось низким. Врачи начали необходимые мероприятия, лаборатория готовила кровь для переливания.
Татьяна проверила данные, осмотрела пациентку.
— Марина Александровна, вы меня слышите?
Женщина чуть повернула голову.
— Таня...
— Сейчас будем оперировать. Мы рядом.
— Женя... — прошептала Марина.
— Он здесь. Ждёт вас.
Марина попыталась поднять руку, но не смогла.
— Я говорила... что само пройдёт.
— Потом поругаемся, — ответила Таня. — Сейчас не разговаривайте.
В операционной уже готовились.
Татьяна вымыла руки, надела стерильный халат. Всё, что произошло утром, на время перестало существовать.
Остались пациентка, бригада и работа, которую нужно было выполнить без ошибок.
Операция оказалась непростой. Селезёнка была серьёзно повреждена, кровотечение продолжалось. Врачам пришлось удалять орган. Анестезиологи одновременно боролись с последствиями кровопотери.
В какой-то момент показатели Марины снова ухудшились.
— Давление падает, — предупредила анестезиолог Ирина Сергеевна.
— Вижу. Ещё немного.
Таня говорила спокойно, но руки у неё устали ещё после вчерашней ночи. Она это прекрасно чувствовала. В такие минуты особенно важно не торопиться там, где нужна точность, и не тратить лишних секунд на ненужные движения.
Молодой хирург, помогавший ей, дважды переспросил о следующем действии. Она ответила коротко, без раздражения. Парень волновался, но работал внимательно.
Когда основной источник кровотечения удалось остановить, напряжение немного спало. Постепенно состояние пациентки стало стабильнее.
Через два часа Марину перевели под интенсивное наблюдение.
Татьяна вышла в коридор и стянула шапочку.
Евгений Антонович сидел на пластиковом стуле. Пиджак лежал рядом, рубашка выбилась из брюк. Он сразу вскочил.
— Ну?!
— Операцию закончили. Кровотечение остановили. Селезёнку пришлось удалить.
— Она будет жить?
— Мы сделали всё необходимое. Сейчас состояние тяжёлое, но стабильнее, чем до операции. Самое опасное кровотечение остановлено. Дальше будем смотреть, как организм справляется с кровопотерей и операцией. Ближайшие сутки очень важны.
Он закрыл лицо руками.
Татьяна присела рядом, потому что ноги у неё тоже подкашивались.
— Вы знали, что она упала?
— Да. На даче. Она сказала, ничего страшного. Я велел ей показаться врачу, но Марина... Вы же её знаете. Если решила, что ерунда, не переубедишь.
— После такого падения нужно было обследоваться. Повреждение могло сначала не давать выраженных симптомов.
— Я теперь понимаю.
— Она тоже понимала, что к врачу надо. Просто не пошла. Такое бывает.
Евгений повернулся к ней.
— Я не знаю, как вас благодарить.
— Пока никак. Мне ещё пациентов смотреть.
Она поднялась.
— И вам надо поесть. Вы с утра ничего не ели, наверное.
Он отрицательно мотнул головой.
— Так поешьте. Марине от вашего обморока пользы не будет.
Татьяна направилась в хирургическое отделение.
На втором этаже лежал вчерашний пациент.
Ночью она почти не успела разглядеть его лицо. В операционной мужчина был бледным, заросшим, с впалыми щеками. После обезболивания и инфузий он выглядел немного лучше, хотя состояние по-прежнему требовало серьёзного наблюдения.
Ему удалили загрязнение из брюшной полости и устранили перфорацию язвы. Перитонит был тяжёлым, и быстрое выздоровление никто не обещал.
Татьяна посмотрела назначения, уточнила показатели у медсестры.
— Как он?
— Температура небольшая. Давление держит. Просыпался, воды просил. Ещё спрашивал, где его вещи.
— Какие вещи?
— Сумка какая-то. Говорит, возле парка оставил.
Таня подошла к кровати.
Мужчина открыл глаза.
— Доктор?
— Здравствуйте. Как себя чувствуете?
— Живот болит. Но терпимо.
— После операции будет болеть. Мы обезболиваем, если усилится, скажете.
Он долго смотрел на неё, будто пытался вспомнить.
— Это вы меня нашли?
— Я.
— А я думал, приснилось. Кто-то подошёл, наклонился... Потом всё.
Татьяна поправила край простыни.
— Как вас зовут?
— Павел Григорьевич. Орлов.
— Сколько вам лет, Павел Григорьевич?
— Шестьдесят восемь.
Он назвал дату рождения. Медсестра записала.
— Документы есть?
— Были. Паспорт потерял весной. Сумка моя там, у лавочки, наверное. Если не забрали.
— Попробуем узнать.
Мужчина помолчал.
— Вы меня только сразу не выписывайте. Я пока ходить не могу.
Татьяна почувствовала, как сжалось горло.
Ей захотелось сказать, что никто его не выгонит, что теперь всё будет хорошо. Но она привыкла не обещать пациентам того, чего не могла гарантировать.
— Пока вам рано выписываться. Нужно лечиться. А дальше решим, где продолжить лечение. Бросать вас после такой операции нельзя.
— Я ведь заплатить не смогу, — тихо произнёс он.
— Сейчас ваша задача выздоравливать.
Он кивнул, отвернулся и закрыл глаза.
Татьяна вышла из палаты.
У поста медсестры стоял тот самый дежурный врач, который вчера отказался оперировать бездомного. Он смотрел в историю болезни и делал вид, что очень занят.
— Илья Сергеевич, вы его осматривали после операции? — спросила Татьяна.
— Осматривал.
— Живот?
— Без новых признаков раздражения. Дренаж работает.
— Хорошо. Анализы к вечеру повторите.
Он кивнул, но когда Татьяна собралась уходить, окликнул:
— Татьяна Сергеевна.
Она остановилась.
— Я вчера... Это не то чтобы я отказался помогать.
— А что вы сделали?
Врач помялся.
— Ну, вы же понимаете. У нас правила. Такие пациенты...
— Я слышала, что вы сказали.
— Мне потом отвечать перед руководством.
— Вы врач, Илья Сергеевич. За решения по пациентам вам тоже отвечать.
Он покраснел.
— Да я не об этом.
— Тогда объясните, о чём. Только не сейчас. У меня ещё обход.
Она ушла, оставив его с незаконченной фразой.
Когда Татьяна вернулась к сестринскому посту после осмотра остальных пациентов, там уже появился Евгений Антонович.
В руках у него была папка.
— Татьяна Сергеевна, можно на минуту?
— Если по Марине, говорите.
— Не только.
Он посмотрел на медицинскую документацию возле поста.
— Надо решить вопрос с тем вчерашним пациентом. У нас два места для послеоперационного интенсивного наблюдения. Марина займёт одно. Второе уже занято им. А у нас ещё плановые операции, люди записаны, деньги внесены.
Татьяна медленно положила ручку.
— Павлу Григорьевичу пока необходимо наблюдение. После перитонита его нельзя просто перевести в обычную палату без оценки состояния.
— Я не говорю выставить его на улицу! — раздражённо ответил Евгений. — Но мы же не можем бесконечно держать его здесь.
Татьяна посмотрела на него.
Утром он обещал уволить её за этого человека. Два часа назад стоял на коленях из-за собственной жены. Теперь снова подсчитывал занятые койки.
И всё же вопрос был не выдуманным. Места действительно заканчивались.
— Бесконечно не можем, — согласилась она. — Когда стабилизируется, организуем перевод в больницу, где продолжат лечение. Сейчас рано. И новые операции надо планировать с учётом занятых мест.
— Люди деньги заплатили.
— Значит, надо объяснить им ситуацию. Если безопасно, перенести. Если кому-то нужна операция без промедления, будем искать решение. Но освобождать койку за счёт больного, который не может платить, нельзя.
Евгений недовольно поджал губы.
— Вы представляете, какие убытки у нас будут?
— Представляю. Вы мне эту цифру каждую неделю на планёрках показываете. Но если мы отправим человека с осложнениями раньше времени, убытки могут оказаться куда больше. И не только денежные.
Он хотел возразить, но вместо этого тяжело вздохнул.
— Я поговорю с заведующим.
— Поговорите.
Через час одну из ближайших плановых операций перенесли. Администратор трижды звонила пациентке, та возмущалась и требовала объяснений. Евгений Антонович лично взял трубку, извинился и предложил другую дату.
Татьяна случайно услышала часть разговора.
Он уже не кричал.
Правда, когда разговор закончился, из кабинета донёсся такой грохот, будто директор всё-таки швырнул на стол телефон.
К вечеру Марина оставалась в тяжёлом состоянии, но давление удавалось поддерживать. Врачи продолжали наблюдение, следили за анализами и работой почек.
Евгений почти не отходил от отделения.
Пару раз пытался зайти к жене без согласования, потом стал спрашивать разрешения у медсестёр.
Одна из них позже рассказала Татьяне, что он даже принёс из дома Маринины очки.
— Она же без них ничего не видит, — объяснил он.
— Ей пока не до чтения, Евгений Антонович, — ответила медсестра.
— Я знаю. Просто пусть будут.
На следующий день Татьяне позвонила знакомая заведующая хирургическим отделением городской больницы.
— Таня, у вас что случилось?
— В каком смысле?
— Мне вчера Евгений Антонович звонил. Говорил, что ты какую-то самодеятельность устроила и тебя увольняют. Я сначала не поняла, за что.
Татьяна села на край дивана.
Она почти сутки провела в клинике, потом наконец добралась домой и уснула. Теперь разговор вернул её к тому самому утреннему звонку.
— Я экстренного пациента прооперировала. Бездомного. С перфорацией язвы.
— Без согласования?
— Время не позволяло ждать, пока директор проснётся и разрешит.
— А у вас там совсем некому решения принимать?
— Дежурный отказался, — сказала Таня. — Андрей Юрьевич поддержал операцию. Пациент жив.
Заведующая помолчала.
— Понятно. Он ещё сказал, что ты персоналом командуешь без всякой дисциплины.
— А хирург во время операции чем должен заниматься? Просить всех по очереди?
Собеседница тихо усмехнулась.
— Да я не защищаю его. Просто хотела услышать твою версию. И ещё... Ты действительно работу ищешь?
Татьяна задумалась.
— Пока не знаю.
— Если соберёшься, позвони. У нас вакансии сейчас нет, но через месяц может появиться. Правда, зарплата совсем другая.
— Спасибо.
После разговора Таня ещё долго сидела на диване.
Она не боялась работать в обычной больнице. Оттуда когда-то и пришла в частную клинику. Тогда ей хотелось нормального графика, нового оборудования, возможности не проводить половину жизни на дежурствах.
Здесь всё это было.
Она впервые за много лет могла планировать отпуск заранее, покупала хорошие продукты, помогала матери. Не приходилось брать дополнительные смены только для того, чтобы спокойно заплатить за квартиру.
И вот теперь оказалось, что всё может закончиться после одного телефонного разговора.
Больше всего её злило даже не увольнение.
Евгений Антонович пытался сделать так, чтобы она не смогла устроиться в другое место. Это было уже не про порядок в клинике и не про расходы на операцию. Он хотел наказать её за непослушание.
Телефон снова зазвонил.
На экране высветился номер главврача.
Татьяна едва не сбросила вызов.
— Слушаю.
— Татьяна Сергеевна, добрый вечер. Как вы?
— Устала.
— Понимаю. Я хотел сказать... Насчёт вчерашнего разговора.
— Какого именно? Утреннего или того, возле операционной?
Он кашлянул.
— Утреннего. Я был неправ.
Татьяна молчала.
— Я погорячился, — продолжил он. — Ситуация была напряжённая. Вы понимаете, какие у нас расходы. Но, конечно, таких слов говорить не следовало.
— Каких слов?
— Ну, вы знаете.
— Нет, Евгений Антонович. Я хочу услышать.
Он долго не отвечал.
— Про пациента. Я не должен был так говорить.
— А про моё увольнение?
— Приказ не подписан. Вы продолжаете работать.
— А про зарплату?
— Всё начислят. И ночные часы, и сверхурочную работу. Я уже дал поручение бухгалтерии.
— Хорошо. А зачем вы звонили другим главврачам?
На этот раз молчание затянулось.
— Кто вам сказал?
— Это имеет значение?
— Я был на эмоциях.
— Вы успели позвонить нескольким людям. Значит, время подумать у вас было.
— Татьяна Сергеевна, я же извинился.
— Я услышала.
Она хотела закончить разговор, но Евгений остановил её:
— Вы завтра выйдете?
— Завтра у меня выходной.
— Нам нужно обсудить вашу дальнейшую работу.
— Обсудим. Только сначала вы позвоните тем людям, которым рассказывали обо мне, и объясните, что произошло на самом деле.
— Я не могу...
— Можете. Вы ведь смогли позвонить первый раз.
Она положила трубку.
Впервые за двое суток в квартире стало по-настоящему тихо.
Татьяна поужинала, приняла душ и легла спать. Телефон убрала подальше. Она знала, что клиника не развалится, если один вечер она не будет отвечать на сообщения.
Однако уснуть сразу не получилось.
Перед глазами стояло лицо Павла Григорьевича, когда он спрашивал, не выгонят ли его на улицу. Потом вспоминалась Марина с побелевшими губами. И Евгений Антонович, опустившийся перед ней на колени.
Он любил жену. В этом Татьяна не сомневалась.
Но ей никак не давала покоя другая мысль: если бы в операционной лежала не Марина, а обычная пожилая женщина без денег, стал бы он так же просить её вернуться?
Ответ ей, кажется, был известен.
Через два дня Марина пришла в сознание окончательно и смогла нормально разговаривать. Её состояние постепенно улучшалось, хотя впереди было длительное восстановление.
Евгений Антонович сидел возле кровати и кормил жену с ложечки нежирным бульоном, который ей разрешили после осмотра.
Марина сделала несколько глотков и отодвинула его руку.
— Всё, Женя. Не лей в меня больше.
— Тебе силы нужны.
— Силы мне нужны, а не литр бульона за один раз.
Он поставил тарелку.
— Напугала ты меня.
— Себя тоже.
— Почему сразу обследоваться не пошла?
— Потому что дура, — устало ответила Марина. — Доволен?
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Думала, ушиблась, пройдёт. Мне же завтра нужно было поставки закрывать, а потом зарплатную ведомость...
— Забудь ты про ведомость!
Марина посмотрела на него с удивлением.
— Это ты мне говоришь?
— Говорю. Хватит работать.
Она улыбнулась краешком губ.
— На неделю меня точно хватит.
Евгений поправил одеяло.
Марина немного помолчала, потом спросила:
— А Таня где?
— На работе. Обход делает.
— Она меня оперировала?
— Да.
— Я что-то помню. Она со мной разговаривала. А потом ничего.
— Таня тебя спасла, Марин. Если бы не она...
Он отвернулся.
Марина протянула руку и коснулась его запястья.
— Не начинай. Я здесь.
Они посидели молча.
Потом Марина спросила:
— Слушай, а что у нас с той ночной операцией? С мужчиной, которого из парка привезли?
Евгений помрачнел.
— Лечится.
— Документы оформили?
— Частично. Паспорт утерян. Надо разбираться.
— И сколько он ещё будет лежать?
— Врачи решают.
— Это хорошо, — сказала Марина. — Но с переводом надо заранее договариваться. Ему ведь потом и перевязки нужны будут. Нельзя просто выписать человека, у которого жить негде.
Евгений удивлённо посмотрел на жену.
— Ты же сама говорила, что у нас денег на благотворительность нет.
— И сейчас говорю. У нас действительно нет лишних денег. Но если мы взялись за человека, его лечение надо нормально организовать. Иначе зачем тогда вообще оперировали?
— Татьяна вон тоже так считает.
— А ты нет?
— Я считаю, что это частная клиника, а не городская больница. У нас другие возможности.
— Так и определите эти возможности. Что можете сделать сами, куда переводите, кому звоните. Чтобы врач ночью не угадывал, что ты ему утром скажешь.
Он вздохнул.
— Легко тебе рассуждать.
Марина посмотрела на него внимательнее.
— Женя, что у вас произошло?
Он отвёл глаза.
— Ничего. Поспорили.
— Насколько сильно?
— Я её уволил.
Марина несколько секунд молчала.
— Кого?
— Татьяну.
— За что?
— Она этого бездомного без согласования прооперировала.
Марина прикрыла глаза.
— Господи, Женя...
— Ты только не начинай! Я уже всё уладил.
— Уладил?
— Извинился. Она работает.
— А если бы со мной ничего не случилось?
Евгений Антонович нахмурился.
— Не надо об этом.
— Я просто спрашиваю.
— Марин, тебе сейчас нельзя волноваться.
— Мне нельзя. А тебе, значит, можно было орать на врача после ночной операции?
Он встал.
— Тебе кто-то рассказал?
— У нас в клинике вообще-то люди работают. Думаешь, ничего не слышно?
— Я не хотел её увольнять по-настоящему.
— Тогда зачем сказал?
— Хотел, чтобы она поняла, что так нельзя.
Марина устало отвернулась.
— Женя, я сейчас не буду с тобой спорить. Мне тяжело. Но вот это твоё «пусть поймёт» когда-нибудь совсем плохо кончится.
Он постоял возле кровати, взял тарелку с остатками бульона.
— Я вернусь позже.
— Иди. Только попроси медсестру, чтобы мне ещё воды принесли.
Когда муж вышел, Марина долго лежала с закрытыми глазами. Она знала его характер. В молодости Евгений мог неделями добиваться нужного оборудования для государственной больницы, ругался с чиновниками, сам ездил за лекарствами, когда поставки задерживали. Тогда его упрямство казалось ей почти достоинством.
Позже они вместе прошли через открытие частной клиники, кредиты, ремонт, первые годы без прибыли. Евгений всё чаще стал считать, что раз он несёт ответственность за учреждение, последнее слово всегда должно оставаться за ним.
Марина спорила, иногда уступала, иногда делала по-своему.
Но до этой истории ей не приходило в голову, что муж способен не только выгнать хорошего врача, но и мешать ему устроиться на другую работу.
Об этом она ещё не знала.
Татьяна зашла к ней ближе к вечеру.
— Ну как наша героиня?
— Если ещё раз назовёшь меня героиней, попрошу выписать меня отсюда, — проворчала Марина.
Таня улыбнулась.
— Рано вам выписываться.
— Вот все врачи одно и то же говорят.
— Потому что все смотрят ваши анализы.
Марина протянула ей руку.
— Танечка, спасибо тебе.
— Не надо.
— Нет, надо. Я же понимаю, что могла не выкарабкаться.
— Мы успели.
— Ты успела.
Татьяна села рядом.
— Не только я. Вся бригада работала. Анестезиологи, медсёстры. Молодой хирург мне очень помогал.
— Всё равно спасибо.
Марина ненадолго замолчала.
— Женя сказал, что у вас был скандал.
— Был.
— Из-за того мужчины?
— Да.
— Он хоть поправляется?
— Медленно, но состояние лучше. Перитонит тяжёлый. Пока рано говорить о выписке.
— Как зовут?
— Павел Григорьевич Орлов.
— Надо будет с его документами разбираться.
Татьяна удивилась.
— Вы сейчас об этом думаете?
— Таня, я двадцать лет с бумагами работаю. Даже после операции от них не спрячешься.
Обе негромко рассмеялись.
Потом Марина стала серьёзной.
— Женя вспыльчивый. Я понимаю, что тебе от этого не легче. Я с ним поговорю.
— Не надо, Марина Александровна.
— Почему?
— Потому что он должен сам отвечать за свои решения. Не потому, что вы попросили.
Марина несколько секунд смотрела на неё.
— Пожалуй, ты права.
Татьяна поднялась.
— Вам отдыхать надо. А то Евгений Антонович меня ещё раз уволит за то, что я вас разговорами утомила.
Марина засмеялась, но сразу поморщилась от боли.
— Не смеши. Мне теперь даже кашлять страшно.
За дверью Татьяна задержалась на секунду.
Ей было приятно, что Марина благодарна. Но она не хотела, чтобы история с увольнением превратилась в семейный разговор, после которого муж согласится на всё ради спокойствия жены, а потом снова начнёт разговаривать с сотрудниками как прежде.
На следующий день её вызвали в кабинет главврача.
Татьяна пришла с папкой. В ней лежали копии записей об обеих операциях, листы назначений, её служебная записка о ночном приёме Павла Григорьевича и распечатка рабочего графика.
Евгений Антонович выглядел усталым, но уже снова сидел за большим столом и разговаривал привычным деловым голосом.
— Присаживайтесь.
Татьяна села.
— Я хотел обсудить наше дальнейшее сотрудничество, — начал он. — Вы ценный специалист. Я это всегда признавал.
Татьяна промолчала.
— Ситуация была нестандартная. Вы приняли решение, не согласовав его с руководством. Я отреагировал слишком резко. Думаю, нам обоим стоит сделать выводы.
— Какие выводы я должна сделать?
Он чуть нахмурился.
— Что у нас есть внутренние правила.
— Я их знаю. И в случае экстренной угрозы жизни действовала так, как должна действовать. После этого оформила документацию и сообщила ответственным сотрудникам.
— Но пациент не был зарегистрирован!
— Его зарегистрировали как пациента с неустановленными данными. Это не повод оставлять человека без помощи.
— Татьяна Сергеевна, я ведь не спорю, что вы спасли ему жизнь.
— Сейчас не спорите.
Евгений вздохнул.
— Вы специально хотите довести этот разговор до нового конфликта?
— Нет. Хочу понять, что будет, когда в следующий раз ночью привезут человека без денег и документов.
Главврач откинулся на спинку кресла.
— Мы не можем принимать всех подряд.
— Никто не предлагает принимать всех подряд. Если пациенту нужна помощь, которую мы не можем оказать, его надо стабилизировать и организовать перевод. Но если человек умирает, а у нас есть оборудование и специалисты, мы не должны тратить время на выяснение его платёжеспособности.
— А кто будет оплачивать операционную? Расходники? Препараты?
— Это уже вопрос организации работы клиники. Его нельзя решать на операционном столе.
— Вы говорите так, словно деньги берутся из воздуха.
Татьяна открыла папку.
— Я прекрасно знаю, сколько стоят расходные материалы. И знаю, сколько мы тратим на ненужные повторные закупки, потому что отделения не согласуют заявки. Но сейчас речь не об этом. Вы можете определить порядок оказания экстренной помощи и дальнейшего перевода пациентов. Только врач должен понимать, что его не уволят за необходимую операцию.
Евгений некоторое время рассматривал бумаги.
— Я поговорил с юристом, — признался он. — Он тоже сказал, что надо пересмотреть инструкции.
— Хорошо.
— И насчёт вашего увольнения... Приказа нет. Я уже сказал.
— А звонки?
Он тяжело вздохнул.
— Позвонил обратно.
— Всем?
— Двоим. Тем, с кем разговаривал.
— И что сказали?
— Что погорячился. Что профессиональных претензий к вашей хирургической работе нет. Что пациент был в тяжёлом состоянии и операция была необходима.
Татьяна кивнула.
— Спасибо.
— Вы мне не верите?
— Верю, что позвонили. Но теперь эти люди знают, что вы можете сначала наговорить про врача всякого, а потом забрать слова обратно. Как они к этому отнесутся, я не знаю.
Он опустил глаза.
— Это правда.
Татьяна не ожидала услышать от него такого ответа.
Евгений придвинул к ней лист бумаги.
— Вот предварительный проект нового порядка. Я хочу, чтобы вы посмотрели с медицинской стороны. Андрей Юрьевич тоже участвует.
Она пробежала глазами первые пункты.
Документ был сухим, написанным канцелярским языком. Но в нём впервые появились понятные действия на случай поступления пациента с угрозой жизни: кто принимает решение, кого уведомляют, как организуют помощь и перевод, кто отвечает за дальнейшее наблюдение.
— Надо ещё прописать, что делать, если дежурный врач отказывается оказывать помощь, — сказала Таня.
Евгений посмотрел на неё.
— Вы про Илью Сергеевича?
— Не только. Такая ситуация может повториться с кем угодно.
— С ним я уже разговаривал.
— И?
— Он утверждает, что не отказался бы от медицинской помощи, а только возражал против госпитализации.
— Он сказал, что не будет оперировать «эту рвань».
Евгений поморщился.
— Мне Андрей Юрьевич передал.
— Значит, вы знаете.
— Знаю. Пока он отстранён от самостоятельных экстренных дежурств. Будем разбирать ситуацию. Но нельзя же всех сразу увольнять.
— Я никого увольнять и не предлагаю.
Они ещё почти час обсуждали документ. Спорили о том, сколько времени должен занимать вызов ответственного хирурга, можно ли организовать взаимодействие с городской больницей, кто будет контролировать перевод.
Татьяна несколько раз выходила из себя. Евгений тоже повышал голос, но быстро осекался.
В конце разговора он достал ещё один лист.
— Расчёт зарплаты. Всё начислено. В том числе ночная операция и внеплановый вызов к Марине.
Татьяна просмотрела суммы.
— Здесь часы неправильно указаны. Вчера я вышла на полчаса раньше.
— Бухгалтерия поправит.
Она убрала лист в папку.
— И ещё. Я пока не решила, останусь ли работать.
Евгений замер.
— В каком смысле?
— В прямом. Я не могу сделать вид, что ничего не произошло.
— Но я же извинился!
— Да. И я это услышала. Но мне нужно подумать.
Он хотел что-то ответить, однако промолчал.
Татьяна поднялась.
— Проект инструкции я посмотрю. С Андреем Юрьевичем замечания соберём.
Когда она дошла до двери, главврач окликнул её:
— Татьяна Сергеевна.
Она обернулась.
— Марина просила вам передать, что у неё уже получается самой садиться.
Татьяна улыбнулась.
— Я знаю. Утром видела. Только пусть не торопится.
Евгений тоже чуть улыбнулся.
После этого разговора прошла почти неделя.
Марину перевели из отделения интенсивного наблюдения в обычную палату. Она быстро уставала, раздражалась из-за ограничений и ежедневно спрашивала, когда сможет вернуться домой.
Сидеть целый день без дела ей было непривычно.
Однажды Евгений принёс ей ноутбук, решив, что жена посмотрит фильм. Через двадцать минут обнаружил, что она проверяет договор на поставку расходных материалов.
— Марина!
— Да я только один документ!
— Убери сейчас же.
— Женя, не командуй.
Он забрал ноутбук.
Она рассердилась, потом неожиданно расплакалась.
Евгений растерялся.
— Марин, ну чего ты? Я же не со зла.
— Я знаю, — ответила она. — Просто я ничего не могу. Даже до туалета без помощи нормально дойти не получается. А ты всё запрещаешь.
Он сел рядом.
— Врачи сказали, что восстановление небыстрое.
— Слышала я, что они сказали. Ты уже третий раз повторяешь.
Больше он ничего не говорил. Просто сидел рядом, пока она успокаивалась.
Позже Марина сама попросила медсестру убрать ноутбук из палаты.
Павел Григорьевич тоже постепенно поправлялся.
У него появился аппетит, он начал понемногу ходить с помощью персонала. После долгого лежания быстро уставал, но уже мог самостоятельно садиться на кровати.
Сумку из парка так и не нашли.
Татьяна рассказала ему об этом осторожно, ожидая, что он сильно расстроится.
— Да ладно, — махнул рукой Павел Григорьевич. — Там старые вещи. Жалко только тёплую кофту.
Потом вдруг спросил:
— А сколько я вам должен?
— За что?
— За операцию. За лекарства. Я же понимаю, что это всё не бесплатно.
— Вам счёт никто выставлять сейчас не собирается.
— А потом?
— Павел Григорьевич, вас пока лечат. Дальше будут решать административные вопросы, но прекращать необходимую помощь из-за денег нельзя.
Он покачал головой.
— Не привык я, чтобы за меня кто-то платил.
Таня присела рядом.
— А раньше где работали?
— В ремонтной мастерской. Электриком. Потом ещё сторожил склад. До пенсии немного не доработал нормально.
Он говорил неохотно, без желания вызывать жалость.
Выяснилось, что комнату он снимал в старом доме. Когда дом начали расселять, хозяин уехал к родственникам, а Павлу Григорьевичу пришлось искать другое жильё. Некоторое время перебивался случайными заработками и ночевал у знакомых, потом поссорился с одним из них.
Как именно оказался на улице, он рассказывал путано. Татьяна не стала выпытывать подробности.
— Есть кому сообщить, что вы здесь?
— Сестра есть. В другом городе. Только мы давно не разговаривали.
— Номер помните?
— Нет. В телефоне был.
— А телефон?
— Тоже в сумке.
Он грустно усмехнулся.
— Всё моё хозяйство в одной сумке помещалось. И той теперь нет.
Татьяна помогла ему связаться с сотрудником социальной службы, который занимался восстановлением документов и поиском дальнейшего размещения. Быстрого решения не обещали. Было ясно, что после выписки Павлу Григорьевичу потребуется помощь, одной операции недостаточно.
Но хотя бы теперь его судьбой занимались не только врачи.
Через несколько дней состояние мужчины позволило обсуждать перевод в городскую больницу для продолжения лечения. Татьяна согласовала медицинские вопросы с коллегами, передала выписки и назначения.
Евгений Антонович занимался расходами.
Когда бухгалтер принесла ему итоговую сумму лечения Павла Григорьевича, главврач долго сидел над листом.
— Дорого, — сказал он наконец.
— Очень, — согласилась бухгалтер.
— И ведь ещё не всё.
— Нет. По лекарствам последние накладные не закрыты.
Он потёр лоб.
— Ладно. Закладывайте расходы в отдельную статью. Потом с Мариной разберём.
Бухгалтер удивлённо подняла глаза.
— А пациенту счёт не выставлять?
— Не выставлять. Там всё равно взыскивать нечего. И не пытайтесь оформлять задним числом договор на платные услуги.
— Хорошо.
Когда она вышла, Евгений снова посмотрел на цифры.
Клиника действительно потеряла деньги. Пришлось перенести несколько процедур, оплатить дополнительные смены, закупить препараты. И он не собирался делать вид, будто эти затраты ничего не значат.
Но теперь ему хотя бы стало ясно, что решение о таких расходах нельзя оставлять на усмотрение самого раздражённого человека в здании.
Татьяна получила окончательный вариант инструкции спустя ещё два дня.
Её замечания учли не полностью. Некоторые формулировки Евгений оставил такими, какими считал нужным. Он по-прежнему требовал строгой отчётности, не соглашался на лишние расходы и нервничал, когда сотрудники что-нибудь делали без его ведома.
Но порядок действий при экстренной госпитализации теперь был прописан. Врачам не нужно было ждать личного разрешения директора, чтобы оказывать помощь пациенту с непосредственной угрозой жизни. Были назначены ответственные за взаимодействие с другими стационарами.
Андрей Юрьевич прочитал документ и сказал:
— Ну, хоть что-то полезное из всей этой истории получилось.
Татьяна посмотрела на него.
— Вы думаете, он изменился?
— В шестьдесят лет люди редко меняются за неделю, Таня. Но иногда начинают следить за тем, что делают. Это уже неплохо.
— А если снова сорвётся?
— Тогда будем разбираться. Ты ведь тоже не обещала молчать.
Старый анестезиолог улыбнулся.
— Иди лучше поешь. А то тебя опять спасать придётся.
Она послушалась.
В столовой как раз разогревали обед. Медсёстры обсуждали чей-то отпуск, санитар жаловался на сломавшуюся стиральную машину в отделении, из соседнего кабинета доносился телефонный разговор администратора.
Обычная жизнь клиники продолжалась.
В конце недели Татьяна снова зашла к Марине.
Та уже ходила по коридору, придерживаясь за поручень.
— Таня, представляешь, Женя мне теперь даже сумку носить не разрешает.
— И правильно делает.
— Ну вот. Ещё одна такая же.
Татьяна помогла ей дойти до палаты.
Марина села на кровать, немного отдышалась.
— Слышала, Павла Григорьевича переводят?
— Да. Состояние позволяет. Лечение ещё продолжать и продолжать, но самое тяжёлое позади.
— Хорошо.
Марина поправила подушку.
— Ты решила, что с работой делать будешь?
— Пока остаюсь.
— Женя сказал, что ты хотела уйти.
— Хотела. И сейчас не уверена, что надолго останусь.
Марина кивнула.
— Понимаю.
— Но мне здесь нравится работать. Оборудование хорошее, коллектив. С пациентами привыкла. Не хочу уходить только потому, что меня кто-то обидел.
— Это ведь не просто обида, Таня.
Татьяна посмотрела на неё.
— Да. Не просто.
Марина помолчала.
— Женя мне рассказал про звонки другим главврачам. Не сразу, конечно. Пришлось спросить несколько раз.
— Он отозвал свои слова.
— Знаю. Но всё равно гадко получилось.
Татьяна не ответила.
— Я его не оправдываю, — добавила Марина. — Просто мы столько лет вместе, что я привыкла за него объяснять. Даже когда не надо.
— Вы сейчас главное поправляйтесь.
— И это тоже все говорят, — улыбнулась Марина.
Они ещё немного поговорили о восстановлении после операции. Татьяна объяснила, какие обследования предстоят, почему после удаления селезёнки важна профилактика некоторых инфекций и почему нельзя сразу возвращаться к прежним нагрузкам.
Марина внимательно слушала, даже записала несколько рекомендаций.
— Вот теперь понятно, — сказала она. — А то Женя только повторяет: «Лежи и ничего не делай».
— Ему тоже страшно.
— Знаю.
В дверях появился Евгений Антонович с пакетом фруктов.
— О, вы здесь. А я вас по всему отделению ищу.
— Мы разговариваем, Женя. Представляешь, без твоего разрешения, — сказала Марина.
Он смущённо улыбнулся.
— Ладно, ладно. Я только узнать хотел, можно ли ей уже немного погулять на улице.
— Пока по отделению достаточно, — ответила Татьяна. — Выпишем, тогда будете гулять. Сначала понемногу.
Марина закатила глаза.
— Сговорились.
Евгений положил пакет на тумбочку.
— Татьяна Сергеевна, можно вас на минуту?
Они вышли в коридор.
— Я хотел спросить насчёт дежурств. Вы остаётесь по графику?
— Да. Пока остаюсь.
Он заметно расслабился.
— Хорошо. Я рад. И ещё хотел...
Татьяна приготовилась услышать очередные извинения.
Но Евгений заговорил о другом:
— Ваш вчерашний пациент, Павел Григорьевич. Ему ведь одежда понадобится при переводе? Мне сказали, его вещи потерялись.
— Да. Социальный работник занимается, но тёплой одежды у него пока нет.
— Я попросил администратора подобрать необходимое. Не через кассу, понятно. Просто чтобы человек не уехал в одной больничной рубашке.
Татьяна удивлённо посмотрела на него.
— Спасибо.
— Не за что. Марина сказала, что он спрашивал про кофту.
Он замялся.
— Я понимаю, что этим ничего не исправишь.
— И не надо всё исправлять одной кофтой, Евгений Антонович.
Он кивнул.
— Да. Вы правы.
На следующий день Павла Григорьевича готовили к переводу.
Татьяна зашла к нему перед отправлением. Мужчина сидел на кровати в новой тёмной толстовке, широковатой в плечах, но тёплой. Рядом лежал пакет с остальными вещами.
— Ну что, Павел Григорьевич, собираетесь?
— Собираюсь, доктор.
— Как самочувствие?
— Получше. Ходить пока тяжело, но уж не как раньше.
Он помолчал.
— Слушайте, а вы меня правда тогда в кустах нашли?
— Правда.
— Я ведь там давно лежал. Мимо люди проходили, слышал шаги. А подняться не мог.
Татьяна присела на соседний стул.
— Вы были в очень тяжёлом состоянии.
— Я понял. Вы знаете, что мне тогда больше всего хотелось?
— Чего?
— Чтобы кто-нибудь остановился. Даже не помог. Просто спросил, чего я там валяюсь.
Он потер ладонью колено.
— А потом вы пришли. Я ещё подумал, что ругаться будете. В парке же лежу.
Татьяна почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Ну что вы, Павел Григорьевич.
— А вы меня в больницу забрали. Я даже не знаю, как благодарить.
— Выздоравливайте. Это будет лучше всего.
Он кивнул.
Когда за ним пришли санитары, Павел Григорьевич попросил минутку подождать. Достал из пакета сложенный листок, на котором медсестра записала название клиники и фамилию Татьяны.
— Я сохраню, — сказал он. — Вдруг потом получится вам позвонить. Сказать, что живой.
— Позвоните, конечно.
Мужчина осторожно убрал бумажку во внутренний карман толстовки.
Татьяна проводила его до лифта, передала сопровождающим последние документы и вернулась в отделение.
Там её ждала обычная работа.
У одной пациентки нужно было проверить послеоперационную рану. Другой требовалось скорректировать обезболивание. В процедурной закончились перчатки нужного размера, и медсестра уже третий раз звонила на склад.
Татьяна разобралась с назначениями, потом спустилась к главврачу подписать исправленный табель.
Евгений Антонович как раз разговаривал по телефону.
— Нет, отменять консультацию не надо. Если пациенту хуже, пусть приезжает. Врач посмотрит и решит, что делать. Да, даже если нет записи.
Увидев Татьяну, он жестом попросил подождать.
— Хорошо. Тогда передайте информацию дежурному.
Он закончил разговор, взял табель и подписал его.
— Всё верно?
— Теперь да.
— Значит, в понедельник у вас операция, а во вторник дежурство?
— Да.
— Хорошо. Только прошу, если возникнет какая-то нестандартная ситуация, сразу сообщайте.
Татьяна посмотрела на него.
— Сообщать буду. Но если человек будет умирать, сначала окажу помощь.
Евгений Антонович задержал на ней взгляд. Раньше после такой фразы он непременно начал бы спорить.
— Правильно, — сказал он наконец. — А остальные вопросы решим потом.
Татьяна забрала табель и вышла.
В коридоре её догнала медсестра.
— Татьяна Сергеевна, вас в перевязочную зовут. Пациентка после вчерашней операции жалуется, что шов тянет.
— Иду.
Она убрала бумаги в карман халата и направилась к пациентке.
Впереди была длинная рабочая неделя, и Татьяна прекрасно понимала, что одного извинения и новой инструкции недостаточно, чтобы все проблемы исчезли. Евгений Антонович оставался человеком тяжёлым, клиника по-прежнему считала деньги, а решение о собственном будущем она ещё не приняла окончательно.
Но за эту неделю ей удалось закончить лечение одного тяжёлого пациента и вывести из непосредственной опасности другую. Павел Григорьевич получил возможность продолжить лечение, Марина восстанавливалась после операции, а Татьяна сохранила право самой решать, где ей работать.
У дверей перевязочной она встретила молодого хирурга, помогавшего ей оперировать Марину.
— Татьяна Сергеевна, я тут хотел спросить... Можно мне на следующем экстренном дежурстве с вами поработать? Мне опыта не хватает.
— Можно, — ответила она. — Только после планёрки подойдите, разберём несколько случаев.
— Спасибо!
Парень поспешил дальше.
Татьяна вошла в перевязочную, поздоровалась с пациенткой и попросила медсестру подготовить всё необходимое.
— Ну, показывайте, где болит, — сказала она.
Женщина осторожно повернулась на бок.
Татьяна надела перчатки и приступила к осмотру.
