Я ждала, что Аня спросит, где мы познакомились. Или чем Сергей занимается. Или хотя бы как он добрался по такой погоде.
Дочь сняла плащ, поставила сумку на стул и, едва мы сели за стол, спросила:
— А квартира у вас своя?
Сергей держал в руке хлебницу. Он как раз собирался подвинуть её к Ане. На секунду задержал движение, потом поставил хлебницу на стол.
— Своя.
— А сколько комнат?
Я посмотрела на дочь.
— Аня.
— Мам, я просто спрашиваю.
Вот так мы познакомили моего мужчину с семьёй.
Мне было шестьдесят два года. Последние четырнадцать я жила одна и всех этим устраивала. Бывший муж давно обзавёлся другой семьёй. Дочь приезжала по выходным, иногда оставляла внука. Подруги звали на прогулки. Я работала несколько дней в неделю в маленькой библиотеке и считала, что у меня вполне хорошая жизнь.
Она и была хорошая. Только мне иногда хотелось, чтобы вечером кто-нибудь спросил, почему я так долго шуршу пакетами в прихожей. Не по телефону, между своими делами. А из комнаты.
С Сергеем мы познакомились возле магазина.
Он придержал мне дверь, я сказала спасибо, а потом у меня лопнула ручка пакета. Яблоки покатились по тротуару. Сергей поставил свою сумку, нагнулся и начал собирать. Одно яблоко укатилось под припаркованную машину. Мы с ним по очереди приседали и заглядывали под бампер, пока не рассмеялись.
— Купим вам другое, — сказал он наконец. — Это, видимо, не хочет домой.
До моего подъезда мы дошли вместе. Он жил через два квартала. Потом встретились ещё раз, потом начали здороваться уже издалека. Однажды он позвал меня пить кофе.
Я пришла домой после этого кофе и долго не могла заставить себя переодеться. Всё ходила по квартире в блузке. Потрогала волосы, посмотрела в зеркало, сама над собой посмеялась.
Оказывается, это никуда не исчезает. Просто много лет не было повода.
Сергей оказался человеком обстоятельным. Он помнил, что я не люблю крепкий чай, не звонил слишком рано и всегда предупреждал, если задерживается. Мог рассказывать о какой-нибудь поездке так подробно, что я уже забывала, с чего началось. Не любил покупать одежду и носил куртку с рукавами, которые давно просились к мастеру.
Разведён он был семь лет. С бывшей женой общался спокойно, взрослый сын жил отдельно. Никакой таинственной истории у него не было. По крайней мере, за несколько месяцев знакомства я её не обнаружила.
Аня обо всём узнала не сразу.
Сначала я не хотела торопиться. Потом почему-то стало неловко. Дочь звонила и спрашивала, как день прошёл, а я отвечала про библиотеку, про магазин, про то, что у соседей ремонт.
Про Сергея молчала.
Когда наконец сказала, Аня очень удивилась.
— Мам, в смысле мужчина?
Я рассмеялась:
— В обычном смысле. Не слесарь.
Она помолчала, потом начала задавать вопросы. Возраст, работа, семья, где живёт. Я отвечала. Но чем дольше мы говорили, тем сильнее чувствовала себя женщиной, которая принесла домой сомнительную покупку и теперь должна объяснить её происхождение.
В конце Аня сказала:
— Надо познакомиться.
Не «я рада», не «расскажи про него». Надо познакомиться.
Я всё равно приготовила хороший ужин. Достала скатерть, которая давно лежала без дела, купила цветы. Сергей приехал раньше, принёс пирог и помог накрыть на стол. Пока я резала овощи, он раскладывал приборы и спрашивал, где у меня лежат большие салфетки.
Мне нравилось, что он ходит по моей кухне и ничего не изображает. Не хозяина, не гостя, которого надо обслужить. Просто человека, который пришёл и помогает.
А потом Аня спросила про квартиру.
Дальше выяснялось, на кого она оформлена, живёт ли там ещё кто-нибудь и где Сергей собирается находиться, если мы решим съехаться. Он отвечал спокойно. А я всё больше злилась.
— Ань, мы можем поужинать?
— Можем. Я же не мешаю.
— Мешаешь.
Дочь посмотрела на меня так, как когда-то я смотрела на неё, если она начинала грубить при гостях.
Сергей попытался перевести разговор. Спросил про её работу, про сына. Аня ответила, но через некоторое время вернулась к прежнему:
— Просто у мамы всё устроено. Мне бы не хотелось, чтобы она принимала поспешные решения.
— Я тоже не хочу поспешных решений, — сказал Сергей.
— Хорошо, что мы друг друга понимаем.
Я положила вилку.
— Нет, вы пока друг друга не понимаете. Ты разговариваешь так, будто меня здесь нет.
Аня покраснела.
— Мам, не надо устраивать.
Мне стало смешно. Я пригласила дочь познакомиться с человеком, который мне нравится, а теперь должна была ещё и не устраивать, пока меня обсуждают при мне.
Сергей ушёл раньше, чем собирался. Сказал, что ему пора, поблагодарил за ужин. Я проводила его до двери. Он надел куртку, долго поправлял шарф.
— Зоя, ты только с дочерью из-за меня не ссорься.
— Мы не из-за тебя.
Он кивнул, но я видела, что настроение у него испортилось.
Когда я вернулась на кухню, Аня уже собирала посуду.
— Не надо, — сказала я. — Сядь.
— Мам, ты ведёшь себя как подросток.
— А ты как человек, который пришёл проверить документы.
Она поставила тарелки на стол.
— Я за тебя боюсь.
Сказала не сердито. И я вспомнила, что для её страха были причины.
Несколько лет назад я одолжила знакомой большую для себя сумму. Та обещала вернуть быстро, потом начала переносить сроки, потом перестала отвечать. Ничего катастрофического не случилось, но я осталась без запаса, который берегла на нужные расходы. Ане тогда пришлось меня выручить. Не потому, что я попросила. Она сама увидела, что я стала отказываться от того, что давно собиралась сделать.
Дочь до сих пор считала, что я слишком доверчивая.
— Я помню ту историю, — сказала я. — И не собираюсь повторять.
— Ты тогда тоже не собиралась.
Тут спорить было нечего.
Я налила нам чай. Аня сидела, сцепив руки. На её плаще ещё поблёскивали капли, под стулом темнел мокрый след.
— Ты могла спросить меня об этом отдельно, — сказала я. — Могла сказать: мама, я боюсь за твои деньги. Но ты пришла и начала выяснять, сколько у человека комнат.
— Мне хотелось понять, что ему от тебя надо.
— Может быть, я.
Аня подняла глаза.
Я сама смутилась от этих слов. Никогда раньше не приходилось объяснять дочери, что я могу нравиться мужчине не из-за квартиры, супа или удобного расположения дома.
— Мам, я не это имела в виду.
— Я знаю. Но прозвучало именно так.
Мы поговорили ещё. Не помирились сразу, не обнялись над чашками. Аня считала, что я обиделась на разумную осторожность. Я считала, что осторожность не даёт права унижать гостя. В конце она всё-таки сказала, что с вопросами перегнула.
А я призналась, что сама собиралась рассказать ей больше, но боялась именно такой реакции.
Через несколько дней Сергей пригласил меня к себе. Сказал, что зайдёт его сын.
Я волновалась. Выбирала, что надеть, купила к чаю небольшой рулет и по дороге всё повторяла себе, что не обязана никому нравиться. Очень полезная мысль. Особенно когда ты уже десять минут поправляешь воротник перед зеркалом в лифте.
Илья оказался крупным, серьёзным мужчиной. Поздоровался вежливо, помог мне повесить пальто, предложил чай.
А потом спросил:
— Вы с отцом жить вместе планируете?
Я чуть не засмеялась.
Сергей посмотрел на сына.
— Илья, мы ещё сами ничего не решили.
— Так я поэтому и спрашиваю. У тебя же тут всё под тебя устроено. С переездами потом столько проблем.
Он говорил не грубо. Но почти теми же словами, что Аня. Только квартира теперь была другая, и беспокоились уже не за меня.
Я вдруг увидела всю ситуацию с противоположной стороны. В глазах этого мужчины я могла оказаться женщиной, которая собирается поселиться у его отца, передвинуть мебель, изменить привычки и постепенно распорядиться всей его жизнью.
Мне это ужасно не понравилось.
И стало немного понятнее, почему Аня так себя вела.
После ухода Ильи мы с Сергеем сидели на кухне. Он снял очки, протёр их салфеткой.
— Извини.
— Моя была не лучше.
— Он всё думает, я не справлюсь.
— А моя думает, меня обманут.
Мы помолчали, потом одновременно потянулись к чайнику и рассмеялись.
— Слушай, — сказал Сергей. — А мы действительно собираемся жить вместе?
Я посмотрела на него.
Раньше мне казалось, что этот вопрос уже решён самим фактом наших отношений. Если мы встречаемся, если нам хорошо, то когда-нибудь один должен перевезти к другому тапочки, рубашки и все свои привычки.
— А ты хочешь? — спросила я.
Он не ответил сразу.
— Я хочу быть с тобой. А вот жить в одной квартире… Не знаю.
Я выдохнула так заметно, что он поднял голову.
— Ты тоже?
Мне стало смешно и неловко.
— Я люблю спать с открытым окном, — сказала я. — И могу проснуться в пять, включить свет и читать. А ещё я иногда ужинаю хлебом с сыром и не хочу объяснять, почему ничего не приготовила.
— Я закрываю окно, — сказал Сергей. — И телевизор могу смотреть до ночи. Тихо, но могу.
— Вот видишь.
— Но это же не значит, что мы не можем попробовать.
— Не значит. Только обязательно сейчас?
Он покачал головой.
Мы ещё долго говорили. О том, как трудно после многих лет одиночества снова впускать человека в быт. О том, что можно скучать и при этом хотеть побыть одной. Что приглашение переночевать не обязательно должно означать перевозку шкафа. Что мы оба боялись сказать это первыми, чтобы второй не решил, будто его недостаточно любят.
Получился самый близкий разговор за всё наше знакомство. Хотя никакого красивого признания в нём не было. Мы обсуждали окна, телевизор, отдельные квартиры и необходимость иногда молчать.
Ане я позвонила сама.
— Мы пока никуда не переезжаем. Ничего не продаём. Просто встречаемся.
Она явно обрадовалась:
— Ну и хорошо. Так спокойнее.
— Ань, это не потому, что ты разрешила именно такой вариант.
— Мам…
— Я просто хочу, чтобы ты понимала.
Дочь вздохнула.
— Понимаю.
Она ещё какое-то время спрашивала про Сергея с осторожностью. Потом вопросы изменились. Не «что ему надо», а «как у него дела». Однажды сама пригласила нас обоих на день рождения внука.
Я предупредила Сергея, что никаких справок брать не надо.
Он сказал, что тогда и рулет не понесёт. Очень, говорит, дорогая комиссия получается.
На празднике было немного неловко только первые полчаса. Потом внук попросил Сергея помочь собрать какую-то сложную конструкцию, и они вдвоём уселись на полу. Дочь подошла ко мне на кухне.
— Он нормальный.
— Благодарю за заключение.
Аня толкнула меня плечом.
— Мам, ну хватит. Я уже извинилась.
— Знаю.
Она помолчала, а потом спросила:
— Ты с ним счастливая?
Я не ожидала. Даже ответить сразу не смогла.
— Мне с ним хорошо, — сказала я. — Очень.
Дочь кивнула и взяла две чашки. Одну понесла Сергею, другую оставила себе.
Сейчас мы живём каждый у себя. Иногда Сергей остаётся у меня, иногда я у него. Несколько раз уже ссорились из-за ерунды. Он однажды без спроса переставил на моей кухне банки, потому что так удобнее. Я рассердилась. Потом у него дома начала складывать полотенца по-своему и вовремя заметила, как внимательно он на меня смотрит.
В общем, учимся.
Дети привыкли не сразу. Им по-прежнему хочется знать, где мы и когда вернёмся. Но теперь, если я не отвечаю час, Аня пишет: «Перезвони, как освободишься», — а не набирает подряд пять раз.
Вчера Сергей ждал меня возле библиотеки. Стоял под зонтом, который всё время выворачивало ветром. Увидев меня, поднял руку и чуть не уронил пакет.
— Что там? — спросила я.
— Яблоки. Не рассыпь только.
Мы пошли к остановке. У меня в кармане зазвонил телефон. Аня спрашивала, смогу ли я приехать в субботу.
Раньше я бы сразу ответила: конечно. А потом уже стала бы выяснять, для чего.
— В эту субботу мы заняты, — сказала я. — Давай в воскресенье.
Дочь помолчала совсем немного.
— Давай. Хорошо вам погулять.
Я убрала телефон и взяла Сергея под руку. Он наклонил зонт в мою сторону.
— Что, проверяли?
— Нет, — сказала я. — Просто дочь позвонила.
