— «Если ещё раз увижу тебя рядом с моей дочерью — уничтожу!» — эти слова прозвучали во дворе богатого дома под Ярославлем.
Напротив молча стоял бедный парень с больной спиной. На его шее темнел старый след от петли…
Хозяин дома был уверен: такой человек никогда не станет частью его семьи.
Но уже через несколько месяцев этот «нищий» совершит поступок, после которого богатый отец впервые в жизни заплачет и поймёт, что всю жизнь был по-настоящему… слеп.
А пока Александр Ильич стоял возле раскрытой калитки и даже не пытался скрыть раздражение.
— Я сказал всё, что хотел. Уходи.
Егор молча застегнул старую куртку. Движение далось ему не сразу: левая рука привычно легла на поясницу. После долгого стояния спина начинала ныть, и Катя уже знала этот жест.
— Папа, хватит, — сказала она.
— Ты домой иди.
— Я никуда не пойду.
— Екатерина.
— Что Екатерина? Ты человека первый раз увидел и за десять минут успел решить, сколько он зарабатывает, чего стоит и зачем со мной встречается.
Александр Ильич посмотрел на дочь так, будто перед ним была не двадцативосьмилетняя женщина, а школьница, которая привела домой двоечника.
— Мне хватило десяти минут.
— Конечно. Ты же людей насквозь видишь.
— Чаще, чем тебе кажется.
Егор наконец вмешался:
— Кать, иди домой.
Она резко повернулась к нему:
— Только тебя не хватало.
— Правда. Не надо сейчас ничего доказывать.
— Тебя только что выставили за ворота.
— Это его ворота.
Александр Ильич усмехнулся.
— Хоть что-то понимает.
Егор посмотрел на него спокойно.
Именно это спокойствие почему-то раздражало Александра Ильича сильнее всего. Если бы парень начал огрызаться, повышать голос, рассказывать про любовь до гроба, всё было бы проще. Можно было бы выставить его нахалом и закончить разговор.
Но Егор не оправдывался.
— Я уйду, — сказал он. — Только одну вещь уточню. Катя взрослая. Встречаться ей со мной или нет, решает она.
— Пока живёт в моём доме…
— Папа!
Егор поднял ладонь.
— Не надо. Я всё понял.
Он вышел за калитку.
Катя бросилась следом.
Они дошли до остановки молча. Егор шёл чуть медленнее обычного, стараясь не показывать, что спина разболелась всерьёз.
— Зачем ты вообще согласился сюда приехать? — спросила Катя.
— Потому что ты сказала: «Поужинаем нормально, познакомитесь».
— Поужинали.
— Салат был вкусный.
Она остановилась.
— Ты сейчас шутишь?
— Пытаюсь.
— Очень вовремя.
Егор посмотрел на неё.
— А что мне делать? Вернуться и подраться с ним?
— Хотя бы разозлиться можно.
— Я разозлился.
— Не видно.
— Это хорошо.
Катя хотела ответить, но заметила, что он снова держится за поясницу.
— Сильно?
— Отпустит.
— Поехали ко мне… то есть…
Она осеклась.
Егор улыбнулся.
— Вот видишь. Уже неудобно говорить «ко мне».
— Я завтра соберу вещи.
Улыбка исчезла.
— Нет.
— Что значит нет?
— Значит, сегодня ты злая. Завтра будешь ещё злее. Соберёшь два чемодана, хлопнешь дверью, а через неделю выяснится, что тебе негде нормально работать, вещей половина осталась у родителей, с матерью поговорить невозможно и всё это надо было решать не на эмоциях.
— Ты предлагаешь мне терпеть?
— Я предлагаю не путать самостоятельность с красивым уходом под музыку.
Катя прищурилась.
— Иногда ты разговариваешь как пенсионер.
— Спина добавляет возраста.
Подошёл автобус.
Егор сделал шаг к двери, потом обернулся:
— Домой вернись.
— Командуешь?
— Прошу.
— А ты?
— А я поеду к себе и буду ненавидеть твоего отца в спокойной обстановке.
Катя всё-таки рассмеялась.
Когда она вошла в дом, Александр Ильич уже сидел в кабинете.
Мать встретила её на кухне.
— Не ходи сейчас к нему.
— Я и не собиралась.
— Катюш…
— Мам, ты тоже считаешь, что Егор мне не подходит?
Людмила Андреевна поставила на стол две чашки, хотя Катя чая не просила.
— Я его сегодня впервые увидела.
— Папе хватило.
— Твоему папе иногда пяти секунд хватает, чтобы составить мнение. Потом пять лет не хватает, чтобы его поменять.
Из кабинета донёсся голос Александра Ильича:
— Николай, мне нужно человека проверить. Егор Соколов. Тридцать один год. Рыбинск, кажется. Сейчас в Ярославле.
Катя медленно повернула голову.
Мать поморщилась.
— Вот теперь можешь идти ругаться.
Катя не пошла.
Утром она собрала одну сумку и переехала к подруге.
Без хлопанья дверьми.
Отец вышел в прихожую, когда она обувалась.
— Надолго?
— Пока не знаю.
— К нему?
— К Ирке.
— Передай своему Егору, что спектакль с благородным уходом на меня не действует.
Катя застегнула куртку.
— Ты вообще слышишь себя?
— Отлично слышу.
— Ты уже решил, что он со мной из-за денег?
— Я ничего пока не решил.
— Поэтому ночью человека проверять начал?
Александр Ильич скрестил руки.
— Я должен понимать, кто находится рядом с моей дочерью.
— Нет, пап. Ты хочешь найти то, после чего сможешь сказать: «Я же говорил».
Она ушла.
Через восемь дней папка легла на стол Александра Ильича.
Ничего похожего на историю профессионального альфонса там не было.
Егор Соколов окончил строительный техникум, несколько лет работал с деревом: лестницы, отделка, мебель на заказ. Потом устроился в небольшую подрядную фирму. Три года назад упал с лесов на объекте.
Два повреждённых позвонка. Операция. Долгая реабилитация.
Фирма закрылась, пока он восстанавливался.
Кредиты.
Проданная квартира в Рыбинске.
Съёмная комната в Ярославле.
Подработки.
Маленькая мастерская, которую делил с другим столяром.
Оставшийся долг — чуть меньше двухсот тысяч.
Платил каждый месяц.
Александр Ильич листал бумаги.
— И всё?
Николай, много лет занимавшийся безопасностью его компании, пожал плечами.
— Судимости нет. Зависимостей по тому, что удалось узнать, нет. В долгах не прячется. Работает.
— Машина?
— Старый универсал.
— Квартира?
— Нет.
— Родители?
— Мать в Вологодской области. Отец давно умер.
Александр Ильич перевернул ещё страницу и заметил, что Николай почему-то замолчал.
— Что?
— Есть один эпизод.
— Какой?
Николай посмотрел на папку.
— Через восемь месяцев после травмы его госпитализировали после попытки самоубийства.
Александр Ильич перестал листать.
— Как?
— Повешение.
Перед глазами сразу возник тёмный след на шее.
— Значит, не показалось.
Николай ничего не ответил.
— Дальше?
— Психиатрическое отделение. Потом наблюдение, психотерапия. Насколько я понял, последние два года ничего подобного не было. Работает, лечение не бросал.
Александр Ильич закрыл папку.
Он получил именно то, чего искал.
Но почему-то удовлетворения не почувствовал.
Вечером позвонил дочери.
Катя приехала через два дня.
Отец положил папку перед ней.
— Это что?
— То, что твой Егор решил тебе не рассказывать.
— Я не буду это читать.
— Зря.
— Пап, ты совсем уже?
— Он пытался повеситься.
Катя замерла.
Совсем ненадолго.
Но Александр Ильич увидел.
— Ты не знала.
Она посмотрела на папку.
Потом на отца.
— Откуда это у тебя?
— Сейчас это не главное.
— Нет, главное именно это.
— Екатерина, человек, с которым ты собираешься строить отношения, однажды уже решил таким способом закончить свои проблемы.
— Замолчи.
— Ты понимаешь, о чём речь?
— Я сказала, замолчи.
— У него хроническая травма, нет жилья, долги, нестабильная работа, а вдобавок…
Катя взяла папку и смахнула её со стола.
Бумаги разлетелись по полу.
— Не смей говорить о нём так, будто это характеристика товара.
Александр Ильич тоже поднялся.
— Я пытаюсь тебя защитить.
— От кого?
— От человека, который может не выдержать в следующий раз.
Катя побледнела.
— А ты, значит, никогда не ломался?
— Не так.
— Потому что тебе всегда было куда падать.
Она схватила сумку.
— Красиво сказано, — холодно произнёс отец.
Катя остановилась у двери.
— Это не красиво. Это страшно. Ты нашёл худший день чужой жизни и обрадовался, потому что решил, что теперь знаешь человека целиком.
На этот раз дверью она всё-таки хлопнула.
Егору позвонила из машины.
— Мне нужно тебя увидеть.
Он услышал её голос и не стал спрашивать зачем.
В мастерской пахло стружкой, клеем и кофе. На верстаке лежала разобранная дверца старого шкафа.
Катя вошла и сразу сказала:
— Отец тебя проверял.
Егор медленно отложил инструмент.
— Понятно.
— Мне непонятно.
Он посмотрел ей в глаза.
Катя произнесла:
— Ты пытался покончить с собой?
Несколько секунд он стоял совершенно неподвижно.
Потом сел.
— Да.
— Когда?
— После травмы.
— Почему ты мне не сказал?
Егор провёл ладонью по лицу.
— Потому что боялся.
— Чего?
— Того, что сейчас происходит.
— Я ещё ничего не сделала.
— Ты смотришь на меня по-другому.
— Потому что пять минут назад я этого не знала!
— Вот именно.
Катя отвернулась.
— Кто тебя нашёл?
— Сосед. Я тогда комнату снимал.
— Ты хотел умереть?
Егор долго не отвечал.
— В тот вечер — да.
Катя закрыла глаза.
Он продолжил сам:
— Я почти не спал. На таблетках сидел постоянно. Работать не мог. Деньги заканчивались. Врач сказал, что на стройку в прежнем режиме я, возможно, уже не вернусь. Мне звонили из банка, мать звонила, бывший начальник звонил. Все что-то спрашивали, а я лежал и считал, сколько ещё могу прожить на остаток денег.
— И решил…
— Да.
— А потом?
— Потом было очень стыдно.
— Почему?
Егор усмехнулся без радости.
— Потому что люди любят говорить: «Главное, что тебя спасли». А ты просыпаешься и понимаешь, что теперь ещё должен объяснять всем, зачем сделал то, чего сам уже боишься.
Катя села напротив.
— Ты лечился?
— Да.
— Сейчас?
— Когда чувствую, что опять начинаю проваливаться, иду к специалисту. Последний раз был месяцев пять назад.
— Почему не рассказал хотя бы про это?
— Я собирался.
Катя горько усмехнулась.
— Самая популярная фраза человечества.
— Знаю.
Она молчала.
— Я не хотел, чтобы ты каждый раз, когда я не отвечаю на телефон, думала, что я где-то с верёвкой.
Катя резко посмотрела на него.
— Не шути так.
— Я не шучу.
Егор опустил глаза.
— Я хотел сначала пожить рядом с тобой нормальным человеком. Не диагнозом. Не шрамом. Не историей, которую надо объяснять.
Катя долго сидела, не говоря ни слова.
Потом спросила:
— Ты понимаешь, что я злюсь не из-за того, что это случилось?
— Понимаю.
— Я злюсь, что ты решил за меня, когда мне можно узнать правду.
— Понимаю.
— И это не пройдёт за пять минут.
— Я знаю.
Она встала.
— Мне нужно время.
Егор кивнул.
— Хорошо.
Катя дошла до двери.
— И ещё.
— Что?
— Никогда больше не говори мне «хорошо» таким спокойным голосом. Бесит.
Он впервые за весь разговор улыбнулся.
Девять дней они не виделись.
Егор написал один раз: «Я рядом. Когда захочешь — позвони».
Не прислал цветов.
Не приехал к подъезду.
Не пытался объясниться через подруг.
На десятый день Катя сама пришла в мастерскую.
Егор строгал доску и сначала даже не услышал её.
— Кофе есть?
Он обернулся.
— Растворимый.
— Ужас.
— Через дорогу нормальный.
— Ладно, давай ужас.
Они сидели на двух разных табуретках.
— Я много думала, — сказала Катя. — Вначале почему-то пыталась решить, могу ли я встречаться с человеком, который такое сделал.
Егор молчал.
— Потом поняла, насколько это идиотский вопрос. Я уже встречалась с тобой. Просто не знала одного эпизода.
Он кивнул.
— Но если мы остаёмся вместе, есть условие.
— Какое?
— Если тебе снова станет настолько плохо, ты не имеешь права изображать человека, который всё решит сам.
Егор посмотрел на неё внимательно.
— Даже если мне будет стыдно?
— Особенно если тебе будет стыдно.
— Договорились.
— И терапию не бросаешь.
— Не бросаю.
— И про спину не врёшь.
— Это уже много условий.
— Можешь отказаться.
— Не могу. Кофе уже налил.
Она наконец улыбнулась.
Отношения с отцом после этого стали почти формальными.
Катя приезжала к матери, когда Александра Ильича не было дома. Отец несколько раз звонил сам.
— Как работа?
— Нормально.
— Деньги нужны?
— Нет.
— С ним?
— С ним.
После этого следовало короткое:
— Понятно.
В январе Катя и Егор сняли однокомнатную квартиру.
Егор до последнего сопротивлялся.
— Тебе будет тесно.
— Мне сейчас у Ирки ещё теснее. У неё кот спит на моей голове.
— Здесь кухня шесть метров.
— Зато без кота.
— Сосед сверху сверлит.
— Ты столяр. Просверли ему в ответ.
Первые месяцы получились совсем не похожими на ту романтическую жизнь, которую Катя когда-то представляла.
Егор вставал раньше неё, потому что по утрам спина требовала почти сорок минут упражнений. Катя раздражалась, когда он оставлял чашки возле раковины. Он ненавидел, когда она разговаривала по рабочему телефону в кровати. Они однажды серьёзно поссорились из-за денег, потому что Егор решил заплатить за квартиру один и после этого неделю экономил на обедах.
— Ты нормальный вообще? — спросила Катя, обнаружив это.
— Я заработал.
— Мы живём вдвоём.
— И?
— И платим вдвоём.
— Твой отец потом скажет, что ты меня содержишь.
Катя положила вилку.
— А вот сейчас подумай, с кем ты живёшь. Со мной или с моим отцом у себя в голове.
Егор ничего не ответил.
На следующий месяц перевод за квартиру они сделали пополам.
Их отношения держались не потому, что Егор оказался сказочным мужчиной, а Катя мудрой женщиной.
Они просто постепенно научились разговаривать раньше, чем ситуация становилась невыносимой.
Весной Александр Ильич снова попытался решить проблему привычным способом.
Позвонил Егору сам.
— Встретимся.
— Зачем?
— Поговорить.
— О чём?
— Соколов, я не собираюсь похищать тебя в багажнике. В шесть в гостинице «Волжская».
Егор пришёл после работы, в старой куртке. На рукаве осталась светлая древесная пыль.
Александр Ильич посмотрел на неё, но промолчал.
На столе лежал конверт.
Егор увидел его и вздохнул.
— Даже не начинайте.
— Сядь.
— Если там деньги, я сразу уйду.
— Там деньги.
Егор развернулся.
— Стой.
— Я предупреждал.
— Выслушать можешь?
Егор остался стоять.
Александр Ильич толкнул конверт по столу.
— Закрой долги. Купи нормальное оборудование. Сними жильё получше.
— За что?
— Ни за что.
— Так не бывает.
— Бывает.
— У вас — нет.
Александр Ильич прищурился.
— Что это значит?
— То и значит. Вы не даёте деньги просто так.
— Я хочу, чтобы моя дочь жила нормально.
— Она живёт нормально.
— В квартире, где холодильник открывается только если отойти в коридор?
— Зато открывается.
— Сколько ты зарабатываешь?
— По-разному.
— Вот именно.
Егор сел.
— Александр Ильич, вы хотите, чтобы я ушёл?
— Если бы хотел, сказал бы.
— Вы уже говорили.
— Сейчас другое.
— А что сейчас?
Отец Кати несколько секунд молчал.
— Я хочу понять, насколько ты серьёзно к ней относишься.
Егор посмотрел на конверт.
— И деньги помогут?
— Покажут.
— Что?
— Возьмёшь ты помощь или будешь дальше играть в гордость.
Егор даже рассмеялся.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Вы опять придумали экзамен, в котором сами написали правильный ответ.
Александр Ильич нахмурился.
— Не умничай.
— Я не умничаю. Если возьму деньги, вы потом будете знать, что дали мне старт. Если не возьму — скажете, что я безответственный гордец. У вас при любом результате получается, что вы сверху.
— А ты, значит, хочешь быть сверху?
— Нет. Я хочу вообще не участвовать в этой игре.
Егор поднялся.
Александр Ильич неожиданно спросил:
— Тебе правда не нужны деньги?
Егор посмотрел на него.
— Очень нужны.
Этот ответ сбил его с толку.
— Тогда почему…
— Потому что я слишком хорошо знаю, как легко начать жить, когда другой человек в любой момент может сказать: «Без меня у тебя этого не было бы».
— Я такого не скажу.
— Вы уже сказали Кате про дом, в котором она живёт.
Александр Ильич замолчал.
Егор застегнул куртку.
— Спасибо за предложение.
— Это не подачка.
— Я знаю. Поэтому и благодарю.
— Стой.
Егор остановился.
— Я читал, что с тобой было после травмы.
Лицо Егора изменилось.
— Вы всё читали.
— Я не это хотел сказать.
— А что?
Александр Ильич помедлил.
— Если однажды ты опять…
— Не надо.
— Я отец.
— Кати. Не мой.
— Но она будет рядом с тобой.
— И знает больше, чем вы.
— Ты уверен, что такое не повторится?
Егор смотрел на него несколько секунд.
— Нет.
Александр Ильич явно не ожидал этого ответа.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Я не могу дать вам гарантию на всю жизнь. Никто не может. Я могу только делать то, что делаю сейчас: замечать, когда мне становится плохо, не запускать, обращаться за помощью и не врать близким.
— Удобно.
— Что именно?
— Никаких гарантий.
Егор устало усмехнулся.
— Вы бизнесмен. Вы лучше меня должны знать, что люди, которые обещают стопроцентную гарантию там, где её быть не может, обычно врут.
Он ушёл.
Александр Ильич долго сидел один.
Летом Катя всё-таки согласилась взять заказ от компании отца.
Не потому, что они помирились.
Ей предложили оформление нескольких общественных помещений в новом загородном комплексе. Хороший бюджет, интересный проект.
Когда она рассказала Егору, тот пожал плечами.
— Бери.
— Ты серьёзно?
— Да.
— После всего?
— Это работа.
— Он решит, что я прибежала обратно.
— Пусть.
Катя удивлённо посмотрела на него.
— Раньше ты бы бесился.
— Раньше я слишком много думал, что решит твой отец.
— А сейчас?
— Сейчас тоже думаю. Просто реже.
Она подписала договор.
Александр Ильич не прокомментировал.
На объекте они разговаривали подчеркнуто официально.
— Екатерина, сроки выдерживаете?
— Александр Ильич, если ваши строители перестанут переносить перегородки после согласования, выдержу.
— Не мои строители, а подрядчик.
— Деньги им платит ваша компания.
— У тебя на всё ответ есть?
— Наследственное.
Один раз он даже улыбнулся.
Комплекс собирались открыть в начале октября.
В последние недели Александр Ильич стал нервным. Несколько помещений не успевали, подрядчик просил перенести сдачу.
— Никаких переносов, — сказал он на совещании. — У нас брони, мероприятие, реклама оплачена.
Начальник участка осторожно заметил:
— Александр Ильич, в западном корпусе ещё временные ограждения. И переход между залами не закончен.
— Значит, закончите.
— Там минимум неделя.
— У вас пять дней.
Катя сидела в конце стола и подняла глаза.
— Пап.
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Если люди говорят, что нужно семь дней, может, не надо делать вид, что календарь можно уговорить?
— Ты специалист по интерьерам.
— Поэтому и молчала первые сорок минут.
После совещания он догнал её в коридоре.
— Не надо при подрядчиках ставить меня в идиотское положение.
— Я тебя не ставлю.
— Ты прекрасно понимаешь.
— Понимаю. Только если ты назначил дату, бетон быстрее не сохнет.
— Там не бетон.
— Образно.
Александр Ильич раздражённо махнул рукой.
Открытие перенесли всё-таки не из-за него, а из-за проблем с разрешительной документацией.
Всего на четыре дня.
Александр Ильич был взбешён.
Зато подрядчики получили время закончить переход между корпусами.
Утром перед повторной приёмкой Катя поехала туда одна.
Егор проснулся от звука закрывшейся двери.
— Кать?
— Спи!
— Ты куда?
— На объект. В обед вернусь.
— Дождь.
— Я заметила.
— Возьми мою машину.
— Она у тебя в мастерской нужна.
— Кать…
Дверь уже закрылась.
Егор перевернулся на другой бок.
Через час ему пришла фотография.
Катя снимала готовую стену в переходе между корпусами. На переднем плане виднелся светильник, который установили слишком низко.
Под фото было сообщение:
«УБЬЮ ИХ. Я ТРИ РАЗА ДАВАЛА ВЫСОТУ».
Егор усмехнулся.
Он увеличил снимок.
И перестал улыбаться.
За светильником, в верхней части стены, виднелся кусок временной деревянной раскосины.
Егор слишком много лет работал на стройках, чтобы не обратить внимания.
Он написал:
«Ты где именно?»
Катя ответила:
«Западный переход».
Егор набрал её.
— Ты одна?
— Нет, тут двое рабочих.
— Выйди оттуда.
— Что?
— Кать, выйди из перехода.
— Егор, чего ты…
— На фото временный раскос остался. Если его не сняли, значит, конструкцию либо не закончили, либо кто-то оставил подпорку не просто так. Выйди и позови начальника участка.
— Да это доска какая-то.
— Именно. Выйди.
Она услышала его тон.
— Хорошо.
Связь оборвалась.
Егор начал одеваться.
Через минуту позвонил снова.
Телефон был недоступен.
Он набрал ещё раз.
Потом начальника участка. Номер нашёл в переписке Кати.
Тот ответил не сразу.
— Да?
— Это Егор Соколов, я…
В трубке слышались голоса.
— Я потом перезвоню!
— Катя в западном переходе.
Пауза.
— Кто?
— Екатерина Александровна.
— Чёрт.
Связь оборвалась.
Егор уже бежал вниз по лестнице.
Через двадцать минут возле комплекса стояли пожарные машины и скорая.
Западный переход частично обрушился.
Не весь корпус. Не огромная бетонная плита, как потом написали бы в городских пабликах.
Просела часть кровли и декоративной конструкции между двумя зданиями. Один рабочий успел выбежать, второго завалило у выхода. Катя находилась дальше, возле лестницы.
Александр Ильич приехал почти одновременно с Егором.
Он выскочил из машины без зонта.
— Где она?!
Начальник участка был белее стены.
— Внутри.
— Почему её не достали?
— Александр Ильич, спасатели работают.
— Я спрашиваю, почему её не достали!
Он пошёл к ограждению.
Пожарный остановил его.
— Назад.
— Там моя дочь.
— Я понимаю. Назад.
Александр Ильич попытался обойти.
Егор схватил его за локоть.
— Не лезьте.
— Отпусти меня.
— Вы там только помешаете.
— Отпусти!
Он рванулся так сильно, что Егор едва удержал его.
— Александр Ильич!
Отец Кати развернулся.
— Там моя дочь!
— Я знаю.
— Тогда какого чёрта ты стоишь?!
Фраза ударила неожиданно.
Егор отпустил его руку.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
А потом Егор повернулся к начальнику участка.
— Что именно упало?
— Часть верхней фермы. Похоже, узел не выдержал.
— Раскос на западной стене видели?
Тот посмотрел на него.
— Какой раскос?
Егор показал фотографию Кати.
Начальник участка увеличил снимок.
— Это не наша времянка.
— А чья?
— Не знаю.
К ним подошёл спасатель.
— Вы работаете здесь?
— Нет. Я столяр. Раньше на конструкциях работал.
— Тогда за ограждение.
Егор показал фотографию.
— Посмотрите. Эта доска стоит диагонально между стойками. Если её поставили рабочие после того, как пошло смещение, там может быть второе проседание.
Спасатель забрал телефон.
Подошёл ещё один.
Они несколько минут говорили с начальником участка.
Потом один спросил:
— Чертежи есть?
— В штабе.
— Несите.
Александр Ильич стоял рядом и впервые за много лет не командовал.
Ему просто нечем было командовать.
Через несколько минут спасатели установили связь с Катей.
Она была в сознании.
Её не зажало полностью, но путь к выходу перекрыла деформированная металлическая рама и часть облицовки.
Егор услышал голос из рации:
— Девушка говорит, что рядом трещит дерево.
Он подошёл ближе.
— Можно спросить её, где именно?
Спасатель посмотрел на него.
— Вы кто ей?
Егор на секунду замялся.
— Жених.
Слово прозвучало само.
Рацию передали.
— Катя.
Помехи.
Потом:
— Егор?
Он закрыл глаза.
— Я здесь. Слушай меня. Ты видишь стену, которую фотографировала?
— Да.
— Та доска на месте?
— Не вижу… Тут пыль.
— Не вставай. Просто посмотри.
Несколько секунд слышалось только её дыхание.
— Вижу кусок.
— Она целая?
— Не знаю.
— Катя, не трогай ничего. Слышишь?
— Я и не собиралась.
Даже сейчас она умудрилась ответить раздражённо.
Егор выдохнул.
— Молодец.
— Не разговаривай со мной как с ребёнком.
Спасатель рядом невольно улыбнулся.
Через несколько минут нашли другой путь.
Технический проход под переходом.
Узкий, частично залитый водой, но не повреждённый.
По нему можно было подобраться ближе к той части, где находилась Катя, и установить временную опору снизу.
Проблема была в конструкции.
По чертежу всё выглядело иначе, чем оказалось на месте.
Кто-то во время работ заменил часть деревянного усиления.
Начальник участка смотрел на фотографию и матерился.
Егор спросил:
— Какой там брус?
— Сто пятьдесят на сто пятьдесят.
— Судя по фото, меньше.
— Откуда ты…
— По светильнику масштаб видно.
Спасатель посмотрел на него внимательнее.
— Пройдёте до входа в технический канал и покажете, что имеете в виду?
Александр Ильич сразу шагнул вперёд.
— У него позвоночник оперированный.
Егор повернулся.
Впервые Александр Ильич сказал о его спине не с презрением.
Спасатель нахмурился.
— Тогда нет.
— Я дойду до входа, — сказал Егор. — Дальше не полезу.
— Только до входа.
Они спустились.
Егор двигался осторожно. Спина уже напоминала о себе, но пока терпимо.
У начала канала лежал кусок сломанного бруса.
Он поднял его, посмотрел на крепёж.
— Вот.
— Что?
— Его не вырвало. Он раскололся вдоль.
Спасатель присел.
— И?
— Если там такой же второй, нельзя тянуть верхнюю часть на себя. Она сядет ещё ниже. Сначала снизу подпереть.
— Уверены?
Егор посмотрел на него.
— Нет.
Спасатель явно удивился.
— Тогда зачем говорите?
— Потому что я видел такие расколы. Но конструкцию целиком не вижу. Проверьте.
Он не пытался изображать специалиста, который знает всё.
И, возможно, именно поэтому его услышали.
Спасатели проверили.
Второй брус действительно начал расходиться.
Работу остановили на несколько минут, изменили схему укрепления.
Александр Ильич стоял наверху и смотрел, как люди таскают оборудование.
— Сколько ещё? — спросил он.
Никто не ответил.
Потом из технического прохода вынесли первого рабочего.
Живого.
Катя оставалась внутри.
Через рацию она сказала, что у неё немеет нога.
Егор снова взял рацию.
— Кать.
— Я здесь.
— С тобой сейчас человек будет.
— Кто?
— Спасатель.
Пауза.
— А ты?
— Я снаружи.
— Хорошо.
Он понял, что она боится.
— Хочешь, буду говорить?
— О чём?
— Например, расскажу, как сегодня утром ты опять оставила фен включённым в розетку.
— Не оставила.
— Оставила.
— Выключила.
— Я проверил.
— Егор, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
Она засмеялась.
Коротко.
Потом закашлялась от пыли.
Так они разговаривали почти двадцать минут.
О фенах.
О том, что дома закончился хлеб.
О заказчице, которая третий раз просила «бежевый, но не бежевый».
О соседе сверху.
Ни слова о том, что конструкция над ней могла сдвинуться.
Ни слова о страхе.
Спасатели укрепили проход.
До Кати добрался человек.
Потом второй.
Вывести её сразу не получилось: ногу прижало металлическим профилем.
Понадобился инструмент.
Егор всё это время оставался у входа.
Наконец один из спасателей вышел.
— Сейчас будем поднимать.
Александр Ильич бросился к нему.
— Она…
— Жива. В сознании.
Отец Кати закрыл лицо ладонями.
Через несколько минут произошёл новый сдвиг.
Глухой треск услышали все.
Люди замерли.
Из прохода крикнули.
Егор рванулся вперёд.
Спасатель схватил его за плечо.
— Стоять!
— Там Катя.
— Стоять, я сказал!
Егор дёрнулся ещё раз.
И остановился.
Это было почти незаметно.
Но Александр Ильич увидел.
Егор стоял в двух шагах от прохода, весь напряжённый, белый от страха, и не двигался.
Потому что ему сказали не двигаться.
Потому что внутри работали люди, которые знали больше него.
Потому что броситься туда самому означало не спасти Катю, а добавить ещё одного человека, которого придётся вытаскивать.
Александр Ильич вдруг вспомнил собственные слова:
«Такой человек может не выдержать в следующий раз».
Он представлял слабость совсем иначе.
Через семь минут показался первый спасатель.
Потом второй.
А между ними Катя.
На лице кровь от небольшой рассечённой брови. Одна нога зафиксирована. Куртка вся в пыли.
Она увидела отца.
— Пап.
Александр Ильич бросился к ней.
— Катюшка…
— Я нормально.
— Тихо. Ничего не говори.
— Егор где?
Отец обернулся.
Егор стоял неподалёку.
Катя протянула руку.
— Иди сюда.
Он подошёл.
Она схватила его пальцы.
— Ты чего такой белый?
— Я красивый.
— Врёшь.
— Есть немного.
Её увезли.
Александр Ильич поехал следом.
И только в больнице понял, что Егор не приехал.
— Где он? — спросил он у дочери.
— Кто?
— Егор.
— Должен быть здесь.
Его не было.
Катя достала телефон.
Не отвечал.
Через двадцать минут Александр Ильич нашёл его возле приёмного отделения другой больницы.
Егор сидел на пластиковом стуле, наклонившись вперёд. Рядом стоял фельдшер.
— Что случилось?
Егор поднял голову.
— Спина.
Оказалось, пока он спускался к техническому проходу и потом несколько часов простоял на холоде, старое повреждение дало обострение. Ноги не отказали, ничего катастрофического не произошло, но боль стала такой, что сотрудники скорой настояли на обследовании.
Александр Ильич сел рядом.
— Зачем ты молчал?
Егор усмехнулся.
— Вы бы Катю бросили и сюда приехали.
— Конечно.
— Вот поэтому.
Александр Ильич смотрел на него.
Ворот свитера съехал набок.
Был виден старый след на шее.
Тот самый.
Несколько месяцев назад Александр Ильич смотрел на этот шрам и видел доказательство слабости.
Теперь перед ним сидел тот же человек.
Он боялся сегодня ничуть не меньше, чем когда-то.
Возможно, больше.
Но страх не заставил его ни убежать, ни изображать бессмертного героя.
Он приехал.
Заметил то, что другие не заметили.
Позвал помощь.
Слушал специалистов.
Остановился, когда ему приказали остановиться, хотя внутри находилась любимая женщина.
Оставался с ней голосом, когда больше ничего не мог сделать.
И только когда её увезли, позволил себе признать, что сам едва держится.
Александр Ильич опустился перед ним на корточки.
Егор нахмурился.
— Вы чего?
Тот не ответил.
Потом опустился ещё ниже, прямо коленом на больничный линолеум.
— Александр Ильич.
Отец Кати провёл ладонью по лицу.
— Я ведь тебя трусом считал.
Егор молчал.
— Из-за этого.
Он коротко указал на шею.
— Встаньте.
— Я нашёл один день, когда ты сломался, и решил, что это и есть ты.
— Александр Ильич…
— Я даже обрадовался, когда узнал.
Егор посмотрел на него.
— Что?
— Мне нужно было оказаться правым. Понимаешь? Я хотел найти причину тебя ненавидеть. Нашёл. И обрадовался.
Он говорил тяжело, без привычной уверенности.
— А сегодня я первый туда полез бы. Просто побежал бы, как идиот. Меня держали. Ты тоже хотел.
Егор отвёл взгляд.
— Очень.
— Но остановился.
— Потому что мешал бы.
— Я бы не остановился.
— Не знаете.
— Знаю.
У Александра Ильича дрогнул голос.
Он отвернулся.
Егор впервые видел, как этот человек плачет.
Не громко.
Без красивых слов.
Просто сидит на одном колене посреди больничного коридора и вытирает ладонью лицо, будто сам злится на происходящее.
Егор наклонился и поморщился от боли.
— Встаньте уже. Люди смотрят.
Александр Ильич поднялся.
Сел рядом.
Несколько минут они молчали.
Потом Егор спросил:
— Катя точно нормально?
— Перелом голени. Сотрясение под вопросом. Говорят, повезло.
Егор кивнул.
— Хорошо.
— Тебе что говорят?
— Сейчас снимок сделают.
Александр Ильич посмотрел на него.
— Я останусь.
— Зачем?
— Не знаю.
Егор хотел отказаться.
Потом передумал.
— Ладно.
Расследование аварии продолжалось почти два месяца.
Оказалось, подрядчик действительно изменил часть конструкции без согласования. Один из инженеров заметил проблему за несколько дней до происшествия и распорядился поставить временные раскосы, но работы не остановили полностью.
Александр Ильич мог попытаться свалить всё на подрядчика.
Юристы именно это и советовали.
— У нас договор, акты, ответственность исполнителя.
Он слушал.
Потом спросил:
— А мои письма про сроки у вас тоже есть?
В кабинете стало тихо.
— Александр Ильич, юридически они не означают указания нарушать…
— Я спросил, есть?
— Есть.
— Тогда отдайте комиссии всё.
— Это может ударить по компании.
— Уже ударило.
Открытие комплекса перенесли на четыре месяца.
Компания потеряла деньги.
Александр Ильич впервые за много лет не пытался любой ценой доказать, что потери — это всегда чья-то чужая ошибка.
Катя восстанавливалась дома.
Первые недели Егор сам ещё ходил осторожно и периодически ложился на пол делать упражнения, а Катя передвигалась на костылях.
Однажды Людмила Андреевна пришла к ним и застала картину: Катя сидит на кухне с ногой на табуретке, Егор лежит на коврике, а между ними на полу кастрюля.
— Что произошло?
— Суп уронили, — сообщил Егор.
— Кто?
Они одновременно указали друг на друга.
Людмила Андреевна посмотрела на них и рассмеялась.
Александр Ильич начал приезжать позже.
Поначалу каждый раз привозил столько продуктов, будто собирался кормить воинскую часть.
Катя раздражалась.
— Пап, нам не нужно восемь килограммов мяса.
— Там не восемь.
— Семь восемьсот.
— Ты взвешивала?
— На упаковке написано.
На третьей неделе Егор сказал:
— Александр Ильич, привезите в следующий раз молоко и хлеб.
Тот удивился.
— И всё?
— И всё.
Привёз молоко и хлеб.
Без мяса.
Катя потом долго смотрела на пакет.
— Прогресс.
Егор вернулся в мастерскую через два месяца.
Большие заказы пока не брал.
Однажды туда приехал Александр Ильич.
Без предупреждения.
Егор поднял голову от верстака.
— Что случилось?
— Почему обязательно что-то случилось?
— Вы приехали ко мне.
— Нужна работа.
Егор посмотрел на дорогой автомобиль за окном.
— Деньги закончились?
— Почти.
Александр Ильич открыл багажник.
Там лежала старая деревянная тумба.
— Это что?
— От матери осталось. Жена хотела выбросить, я не дал.
Егор осмотрел древесину.
— Восстановить?
— Сможешь?
— Смогу.
— Сколько?
Егор назвал цену.
Александр Ильич сразу сказал:
— Дорого.
Егор посмотрел на него.
— Забирайте.
— Подожди. А скидка?
— За что?
— Семье.
Егор усмехнулся.
— Вы же говорили, что я не семья.
Александр Ильич помолчал.
— Говорил.
— Вот и платите полностью.
— Шантажист.
— Бедный шантажист.
— Это уже не аргумент. Я видел твои заказы.
Они торговались десять минут.
Сошлись почти посередине.
Когда Александр Ильич уже собирался уезжать, возле мастерской появилась Катя.
— Вы что тут делаете?
Отец указал на Егора.
— Обдирает родного человека.
Егор не оторвался от тумбы.
— Пять минут назад я ещё не был родным.
— Не придирайся.
Катя посмотрела на обоих.
— Я, кажется, что-то пропустила.
— Ничего, — сказал отец. — Твой жених бессовестно пользуется моим хорошим отношением.
Катя медленно повернулась к Егору.
— Жених?
Егор перестал работать.
Александр Ильич тоже понял, что сказал.
— Ну… а кто он?
Катя скрестила руки.
— Отличный вопрос.
Егор кашлянул.
— Александр Ильич, может, домой поедете?
— Уже еду.
— Нет уж, стой, — сказала Катя. — Мне теперь интересно.
Отец быстро сел в машину.
— Разбирайтесь сами.
Катя смотрела вслед.
Потом на Егора.
— Ну?
— Что «ну»?
— Я жениху вопрос задаю.
— Не начинай.
— Поздно.
Через две недели Егор действительно сделал ей предложение.
Без ресторана.
Без музыкантов.
Без кольца в бокале.
Он просто пришёл домой, поставил перед Катей маленькую коробку и сказал:
— Твой отец случайно испортил весь план, поэтому давай уже закончим начатое.
Катя открыла коробку.
— Это худшее предложение руки и сердца, которое я слышала.
— Значит, нет?
— Конечно да. Но предложение ужасное.
— Я волновался.
— Не видно.
— Это хорошо.
— Ненавижу тебя.
Свадьбу сделали небольшой.
Александр Ильич несколько раз пытался увеличить список гостей.
— Двадцать человек — это не свадьба.
— Пап, там двадцать четыре.
— Тем более.
— Нам хватает.
— У меня один совет директоров больше.
— Вот с ним и празднуй.
В день регистрации Александр Ильич приехал первым.
С огромным букетом.
Катя посмотрела на цветы и спросила:
— Пап, ты ограбил клумбу возле администрации?
— Мне флорист подобрал.
— Флорист тебя ненавидит.
Людмила Андреевна толкнула дочь локтем.
Егор отвернулся, чтобы не засмеяться.
После регистрации все вышли на улицу.
Фотограф пытался собрать родственников в одну группу.
Александр Ильич отошёл в сторону и увидел, как Егор незаметно придерживается рукой за поясницу.
Он подошёл.
— Болит?
— Немного.
— Сядь.
— Сейчас фотографии.
— Катя потом убьёт меня, если ты вечером разогнуться не сможешь.
Егор посмотрел на него.
— Раньше вы были готовы сами меня согнуть.
— Был дурак.
— Сильное признание.
— Не привыкай.
Они постояли рядом.
Александр Ильич достал из кармана небольшой ключ.
— Держи.
— От чего?
— От нашего дома.
Егор насторожился.
— Зачем?
— Катя свои вечно забывает.
— У неё есть.
— Теперь и у тебя будут.
Егор взял ключ.
— Это какой-то новый способ контроля?
Александр Ильич посмотрел на него.
Раньше он бы обиделся.
Теперь только усмехнулся.
— Нет. Но если хочешь, можешь не брать.
Егор покрутил ключ в пальцах.
— Возьму.
— Вот и всё.
— Александр Ильич.
— Что?
— Я не забуду то, что вы тогда сказали.
— Я знаю.
— И ту папку тоже.
— Знаю.
— И деньги в конверте.
— Соколов, ты сейчас всю биографию перечислишь?
Егор улыбнулся.
— Нет. Просто говорю, что быстро не получается.
Александр Ильич кивнул.
— А я никуда не тороплюсь.
Катя издалека закричала:
— Вы опять там что-то решаете без меня?!
— Идём! — ответил отец.
Егор уже направился к ней, но Александр Ильич задержал его за рукав.
— Егор.
— Что?
— Я тогда у калитки видел этот шрам и думал, что он говорит о тебе самое главное.
Егор машинально коснулся шеи.
Александр Ильич покачал головой.
— Оказалось, он говорит только о том, что с тобой однажды случилось.
Егор посмотрел на него.
Никакой правильной реплики ему в голову не пришло.
— Фотограф орёт.
— Пусть орёт.
— Катя тоже.
— Вот Катю лучше не злить.
Они пошли к остальным.
У машины Александр Ильич вдруг остановился, достал телефон и набрал начальника охраны.
— Николай?
— Да, Александр Ильич.
— Помнишь папку на Соколова?
— Конечно.
— Уничтожь.
На другом конце провода помолчали.
— Всю?
Александр Ильич посмотрел на зятя, который в этот момент спорил с Катей, с какой стороны ему встать для фотографии.
— Всю.
