Сначала мне показалось, что Николай просто задержался за машиной. В половине восьмого он обычно открывал заднюю дверь магазина, проверял воду в ведёрках и ставил чайник. В восемь приходила я. В тот день у двери стояли четыре коробки с цветами. Водитель оптовиков ждал подписи и хотел ехать дальше.
— А Николай где? — спросил он.
— На выходном, — сказала я.
У Николая выходной был впервые за столько времени, что я не смогла вспомнить последний. Вчера он предупредил меня заранее. Я услышала, но всё равно ждала его у двери: привычка умеет притворяться договорённостью.
Магазин у нас маленький, на первом этаже старого дома. Я составляла букеты, подбирала цветы под заказ, разговаривала с людьми, которым то «ярко, но без красного», то «скромно, но чтобы все заметили». Николай ездил за поставками, развозил готовое, следил за холодильной витриной. Когда мы открылись, собирались делить работу поровну. Потом я стала говорить «мой магазин». Он не поправлял. Я принимала это за согласие.
По утрам Николай возвращался с базы с красными от холода руками и такой сухой накладной, что цифры на ней просвечивали на обратную сторону. Я в это время уже подрезала стебли. Покупатели видели меня. Николая они чаще встречали у двери, когда он заносил коробки, или по телефону, когда он вёз их заказ. Дома он рассказывал о заторах на мосту и клиентах, которые на улице показывали ему соседний подъезд как свой. Я слушала вполуха, потому что у меня ещё не был собран букет на утро. Он тоже не всегда замечал, сколько раз я за день переделывала одну композицию. Нам было удобно думать, что именно моя часть сложнее объясняется словами.
Накануне к нам зашла знакомая. Я три раза переделывала для неё букет, потому что на фотографии цветы были темнее, чем в жизни. Николай принёс из машины ящик, поставил у стены и вернулся за вторым. Знакомая сказала: «Хорошо, что он тебе помогает». Я засмеялась: «Он больше для вида. Полчаса в день да за руль сядет». Николай стоял у двери и слышал. Ничего не сказал при покупательнице. Вечером, когда я считала выручку, положил передо мной ключ от машины и небольшой блокнот.
— Завтра меня не жди. И дальше не записывай на доставки, пока не спросишь.
Я обиделась прежде, чем дочитала написанное. Решила, что он заставляет меня извиняться за неудачную шутку. Сказала, что прекрасно справлюсь. Он ответил: «Попробуй. Только коробки приедут в семь сорок, предупреди водителя». На этом разговор закончился. Дома мы оба долго возились на кухне: каждый хотел поставить свою чашку в шкаф после другого.
Утром я расписалась за коробки, перенесла их в магазин и поняла, что одна слишком широкая для прохода между столами. Николай ставил её боком у дальней стены. Я сдвинула стойку с лентами, задела ножку витрины и рассыпала половину упаковок. Пока собирала, пришла первая покупательница. Ей требовались три отдельные ветки, желательно не помятые. Я нашла две. Третья лежала в коробке, которую я ещё не открыла.
К десяти я успела поссориться с ножницами, водой и собственным телефонным списком. Николай вёл заказы в блокноте, который оставил. Возле каждой фамилии были адрес, время, иногда короткая подсказка: «после лифта налево», «сначала позвонить, собака лает». Почерк у него был крупный и неровный. Я прежде посмеивалась, что он пишет как на заборе. В тот день читала его записи по буквам, стоя между вёдрами.
Две доставки я отдала службе с водителями. Первую забрали вовремя. Со второй водитель позвонил из соседнего двора и сказал, что дома с таким номером там нет. Я объясняла, как повернуть за арку, пока покупательница ждала на лестнице с гостями. Доставили на двадцать минут позже. Я извинилась и вернула часть стоимости доставки. Когда она сказала «с Николаем такое не случалось», я почувствовала раздражение. С ним случалось много чего. Просто обычно он сам успевал исправить ошибку до звонка мне.
После обеда у холодильной витрины запищал датчик. Я знала, где кнопка отключения звука, и нажала её. Через пять минут датчик запищал снова. Цветы начали мокнуть от тёплого воздуха. В блокноте нашёлся номер мастера и пометка «сначала вынуть вилку на пять минут». Я позвонила мастеру, он обещал быть вечером. Часть цветов пришлось вынести в прохладную кладовую; к вечеру я уже не различала запах роз и мокрого картона.
Николай пришёл за своей курткой около шести. Увидел раскрытые коробки в кладовой и остановился. Я сказала, что мастера вызвала, витрину выключила, за цветами слежу. Он не спросил, почему я не позвонила ему. Вместо этого показал, где на полу после полива скапливается вода и куда не ставить удлинитель. Я ответила, что это знаю. Не знала. Он забрал куртку и ушёл пешком. Машина осталась под нашим окном.
Николай давно хотел устроить себе место в гараже, где мог бы делать деревянные ящики и небольшие полки на заказ. Раньше он работал столяром. Несколько знакомых уже просили его о вещах, а он откладывал: то у нас поставка, то срочный заказ, то машину надо смотреть. Я думала, он мастерит для души. Он собирался работать. Об этом говорил и год назад, и весной, только я отвечала: «Вот будет спокойнее с магазином».
Вечером я зашла к нему в гараж. На верстаке стоял недоделанный ящик из светлых досок. Николай шлифовал край и не слышал, как я вошла. Я подождала, пока он выключит инструмент, и спросила, давно ли взял заказ. Три недели назад. Он собирался делать его по вечерам, а потом понял, что вечера у него уходят на нашу машину и звонки. Я спросила, почему не сказал прямо. Он поставил доску на бок и ответил: «Говорил. Ты спрашивала, чем я тебя утром повезу за лентами». На этот раз он не преувеличивал: я вспомнила тот разговор. Мне хотелось напомнить, что магазин кормил нас обоих. Николай и не спорил с этим; просто хотел знать, когда работа в нём заканчивается.
Спокойнее в нашем магазине не было никогда. Даже в пустой день приходилось менять воду, пересчитывать упаковку, договариваться о поставках. Через неделю я наконец сложила в блокноте все его поездки. По времени вышло гораздо больше получаса. Километры я считать не стала: за ними пришлось бы признать ещё и расходы на машину, которые у нас почему-то проходили как семейные, а выручка как магазинная.
Я нашла женщину с небольшой грузовой машиной. Звали её Раиса. Она развозила заказы для нескольких мастерских и брала оплату за каждую поездку. На первом собеседовании попросила показать, как крепить в салоне высокие букеты. Я тянулась за лентой, которую Николай всегда держал в кармане двери, и не нашла. Раиса достала свои ремни. Мы составили расписание, которое мне казалось дорогим. Она назвала его обычным.
На второй неделе мне пришлось сказать постоянной покупательнице, что доставка за город теперь стоит больше. Она спросила, неужели Николай больше не может отвезти, ему ведь всё равно по пути. Я открыла рот и закрыла. Даже я не знала, куда у него теперь путь. Ответила, что доставку выполняет водитель и вот её цена. Женщина вздохнула, потом всё-таки заказала. Четыре дня я прокручивала этот разговор и думала, насколько охотно прежде продавала чужое время как приложение к букету.
В субботу случился большой заказ на украшение юбилейного ужина. Пятнадцать невысоких композиций должны были приехать в зал к четырём. Я рассчитала количество цветов, время сборки и свободную полку у холодильника. Не учла только, что Раиса по субботам заканчивает в два. Она говорила об этом, запись была в моём новом календаре. Я увидела её, когда до вывоза оставалось сорок минут.
Я позвонила Николаю. Он ответил быстро. За его спиной шумел инструмент.
— Можешь отвезти? — спросила я.
Он уточнил, когда нужно быть в зале, и сказал, что не успеет: к нему приехал заказчик за полкой, которую он обещал к обеду. Я почувствовала знакомое желание перечислить, сколько раз бросала своё дело ради нашего магазина. Остановилась на фразе: «Поняла, буду искать». Николай назвал телефон знакомого водителя. Я поблагодарила и позвонила. Машина была занята.
В конце концов доставку взял сосед с универсалом. Он помог мне застелить багажник плотной тканью, я сама держала коробки на заднем сиденье. В зал мы приехали за десять минут до гостей. Одну композицию примяли при разгрузке. Я переделывала её там же, на пустом столе, пока сотрудница зала разворачивала скатерти. Заказчица подошла и спросила, успею ли. Я честно сказала, что задержалась с доставкой и заканчиваю. Она осталась ждать, руки у неё дрожали от спешки. Позже написала, что сами цветы ей понравились, но больше она не хочет гадать, приеду ли я вовремя. Возразить было нечего.
После зала мне пришлось вернуться в магазин. Там стояли ведра с обрезками и список завтрашних поставок. Прежде Николай в такие вечера приезжал туда первым, убирал пол и проверял дверь, пока я занималась заказчицей. Я открыла магазин уже в сумерках и нашла под столом свою записку: «Проверь время машины». Написала утром и успела забыть. Повесила её над новым календарём.
В тот вечер я вернулась поздно. Николай сидел на кухне, перед ним лежал кусок дерева с карандашной разметкой. Я сняла мокрые ботинки, разогрела еду и спросила, забрали ли его полку. Забрали. Заказчик попросил ещё одну, узкую, в прихожую. Николай рассказывал, как подгонял петли, а я пыталась слушать, хотя думала о заказчице из зала. Потом сама рассказала про опоздание и смятый цветок. Николай спросил, надо ли было ему всё-таки поехать. Я сказала, что не знаю. Если бы он бросил заказчика ради меня, наш старый порядок вернулся бы за один день.
Через месяц Раиса уже знала, кто из получателей не слышит звонок телефона, а кому нужно ставить букет на табурет у двери, чтобы не задеть собаку. Я завела второй календарь с доставками и перестала принимать срочные заказы, если машина не свободна. Несколько покупателей ушли. Кое-кто согласился платить новую цену. У меня стало меньше выручки и меньше поводов говорить «ну ты же всё равно едешь мимо».
Николай не превратился от этого в праздного человека. Он уходил утром в гараж, иногда возвращался к обеду, пах стружкой и варил себе суп так, что морковь оставалась крупнее ложки. Меня это раздражало в дни, когда я не успевала поесть в магазине. Однажды сказала ему об этом. Он ответил, что супа хватит на двоих, если я приду домой. Я съела свою порцию вечером, когда морковь уже разварилась. Мы не стали обсуждать, кому в семье труднее.
Недавно Николай зашёл ко мне с рулеткой: ему нужна была точная ширина полки для соседней мастерской. Я собирала букет и попросила подержать бумагу, пока завяжу ленту. Он подержал. Потом я снова взяла бумагу сама, а он пошёл измерять стену. Когда пришла Раиса за заказом, Николай уже вышел через заднюю дверь. Она спросила, кто у нас такой рукастый. Я ответила: «Муж. Он сейчас работает в другом месте». Она кивнула и аккуратно закрепила цветы в машине. Я проверила адрес и закрыла за ними дверь.
