Странный мужской аромат появлялся в квартире каждый раз, когда Лара с Максимом возвращались от свекрови. Он смешивался с едва уловимым чужим запахом, задерживался в комнатах и так же внезапно исчезал. Муж ничего не замечал, а Лара всё чаще ловила себя на мысли, что в их отсутствие дома кто-то бывает.
Однажды она узнала эти духи на незнакомом мужчине в торговом центре и даже выяснила их название. Совпадение казалось нелепым, но с тех пор аромат в собственной квартире тревожил её ещё сильнее. Максиму Лара ничего не говорила, боясь, что он сочтёт её подозрения странными.
В воскресенье супруги приехали на дачу к Светлане Петровне. Вечером Ларе нужно было возвращаться в город, а Максим остался у матери ещё на сутки — починить плитку и заняться крыльцом. На прощание он поцеловал жену, проводил до калитки и вернулся в дом.
Электричка была переполнена дачниками. Лара едва успела выйти на своей остановке, а потом долго шла по темнеющим улицам с тяжёлыми сумками. Возле дома она привычно подняла голову к окнам шестого этажа — и свет в их квартире погас прямо у неё на глазах.
Лара остановилась. Максим остался на даче, дочь должна была прилететь только через два дня, а больше ключей ни у кого быть не могло. Она попыталась убедить себя, что муж всё-таки обогнал её на машине и решил устроить сюрприз, но неприятный холод уже пополз по спине.
В подъезде было тихо. На табло лифта светилась цифра шесть — именно там находилась их квартира. Лара поставила сумки у стены и отступила в тень, решив не подниматься, а проследить, кто спустится сверху. Кабина медленно двинулась вниз, этажи один за другим загорались на табло.
Раздался глухой щелчок, двери разъехались, и в холл потянулся тот самый знакомый аромат.
Лара шагнула ближе, всмотрелась в людей, выходивших из лифта, — и замерла, увидев, кто вышел из кабины…
Первым вышел Денис Ковалёв, лучший друг Максима. Тот самый Денис, который двадцать лет назад был свидетелем у них на свадьбе, плясал с её мамой и уронил торт. Тот самый Денис, с которым она познакомила свою подругу Катю и который потом женился на этой Кате, а потом стал крёстным их Соньки. На нём была знакомая кожаная куртка, на пальце крутилось кольцо с ключами. Аромат шёл от него, теперь Лара в этом не сомневалась.
Следом вышла женщина лет тридцати, в светлом пальто и с ярким шарфом. Лара видела её впервые. Женщина поправила волосы, засмеялась и сказала негромко, но в пустом холле каждое слово было слышно:
— У вас тут всегда так темно?
— Не у нас, — поправил Денис. — Лампочку Макс второй месяц обещает вкрутить.
— А хозяйка точно не нагрянет?
— Раньше одиннадцати не приедет, Макс сказал. Да и вообще мы уже уходим.
Он придержал перед ней дверь подъезда, и они вышли. Лара стояла за почтовыми ящиками и боялась, что её выдаст стук сердца: казалось, его слышно даже на улице. Через минуту во дворе мигнула фарами серая «Шкода». Эту машину Лара тоже знала. Сзади в ней до сих пор стояло детское кресло, хотя Тимоше исполнилось двенадцать и сидеть в нём он давно отказывался. Катя всё никак не могла собраться его вынуть.
Машина выехала со двора. Лара подняла сумки, вызвала лифт и вошла в кабину, в которой ещё висел этот запах, сладковатый и пряный. Название она тогда в торговом центре выяснила у продавщицы, записала в телефон и потом весь вечер чувствовала себя дурой. «Раньше одиннадцати не приедет, Макс сказал». Она и собиралась ехать последней электричкой, но Светлана Петровна выпроводила её к восьмичасовой: нечего, мол, по темноте одной таскаться с банками. Максим всё это слышал, он и до калитки её проводил. Значит, знал, что она будет раньше. Знал и не предупредил? Или предупредил, а они просто не успели уйти? Лара не могла решить, какой вариант хуже.
Квартира выглядела почти как обычно. Почти. Покрывало на кровати было застелено аккуратно, даже слишком, только складкой не к стене, а к окну: Лара так никогда не стелила. В ванной лежало влажное полотенце, её собственное, зелёное. На кухне, на сушилке, стояли два бокала, которые доставали только на Новый год. Мусорное ведро было пустым и с новым пакетом: гости за собой убирали. Это почему-то задело её сильнее всего. Выходит, люди здесь бывали не раз, всё знали и вели себя как в гостинице с хорошим сервисом, где следов оставлять не принято.
На полке в прихожей, возле ложечки для обуви, лежала тонкая чёрная невидимка. Лара невидимками не пользовалась уже лет десять.
Она села на кухне, так и не сняв пальто, и долго смотрела на телефон. Позвонить Максиму значило бы услышать, как он растерянно молчит, а потом говорит: «Лар, ну ты чего, давай я приеду, и поговорим». Он и приехал бы, без машины, ночью, на попутке, и это было бы так на него похоже, что она бы, наверное, расплакалась и ничего толком не спросила. Лара решила не звонить. Она сняла с кровати бельё, всё вместе с наволочками, затолкала его в машинку и включила на девяносто градусов. Потом достала из шкафа чистый комплект, посмотрела на него, убрала обратно и легла в комнате Сони, на узкий диван, прямо поверх пледа.
В понедельник у неё был выходной: в аптеке она работала по графику, два через два. В восемь утра она открыла сайт со словами «Замки. Вскрытие. Круглосуточно», и к одиннадцати пришёл мастер, немолодой мужчина в синей куртке, с чемоданчиком.
— Ключи потеряли? — спросил он, оглядывая дверь.
— Можно и так сказать.
— Тогда личинку поменяем, замок у вас хороший, его трогать незачем. Ключей будет пять. Раздавайте с умом.
Он сказал это без всякого подтекста, просто как присказку, но Лара почувствовала, что краснеет. Пять новых ключей лежали на тумбочке, блестящие, с острыми бороздками. Один она положила в кошелёк, один на гвоздик у двери, остальные спрятала в коробку с нитками, куда Максим не заглядывал никогда в жизни.
Днём позвонила Светлана Петровна.
— Ларочка, доехала? А ты огурцы забыла, трёхлитровую, на веранде стоит. Я Максиму положу. Он тут с крыльцом возится, говорит, к вечеру закончит, а я гляжу, до вечера там работы на неделю.
— Доехала, Светлана Петровна. Спасибо.
— Голос у тебя какой-то. Не заболела?
— Не выспалась.
— Ну отдохни. Ты всё работаешь, работаешь…
Свекровь была женщиной громкой и заботливой той заботой, от которой иногда хотелось спрятаться. Каждые выходные с мая по октябрь она ждала их на даче, и Лара за двадцать лет давно смирилась с грядками, банками и крыльцом, которое чинили каждый сезон. Сейчас, слушая её, Лара впервые подумала: а может, свекровь тоже в курсе? И тут же отбросила эту мысль. Светлана Петровна не умела держать в себе ничего, даже рецепт пирога с ревенем. Про Дениса она бы проболталась в первый же вечер.
Максим приехал в половине девятого. Лара услышала, как щёлкнул лифт, как муж поставил на пол что-то тяжёлое, наверное те самые огурцы, как его ключ ткнулся в скважину. Потом ещё раз, и ещё. Потом раздался звонок.
Она открыла. Максим стоял на площадке с банкой в одной руке и ключами в другой, загорелый за выходные, с опилками на рукаве.
— Лар, что с замком? Не открывается.
— Я поменяла.
— Зачем? Сломался?
— Вошли бы, — сказала она. — Банку только поставь, а то уронишь.
Он поставил банку в прихожей и разулся. Потом посмотрел на неё внимательнее и как-то сразу всё понял: Лара видела, как у него опустились плечи. Двадцать лет брака не проходят даром, иногда по лицу всё видно ещё до первого слова.
— Я вчера вернулась без пятнадцати десять, — сказала она. — И в подъезде встретила Дениса. С девушкой. В светлом пальто.
Максим молчал. Потом прошёл на кухню, налил воды из-под крана и выпил стакан целиком, как после работы на жаре.
— Я ему писал, — сказал он наконец. — Что ты раньше уехала. Он, видно, не прочитал.
— Сколько это продолжается?
— С прошлой осени.
— Год.
— Около того. Лар, он попросил. У него там сложно… Не с Катей сложно, а вообще. Он сказал: по гостиницам светиться не может, город маленький, все друг друга знают, у Кати сестра на ресепшене в «Олимпе» работает. Сказал, это ненадолго.
— Ненадолго, — повторила Лара. — Год. Каждые выходные, пока мы у твоей мамы.
— Не каждые.
— Максим.
— Ну не каждые, правда. Раза два в месяц, может, три.
Он говорил это так, будто надеялся, что точная цифра что-то исправит. Лара села напротив.
— Ты сделал дубликат наших ключей и отдал его Денису, чтобы он водил к нам женщину. На нашу кровать.
— Я не думал, что прямо на кровать… — начал Максим и осёкся, потому что звучало это совсем глупо. — Я вообще не думал. Он попросил, я дал. Лар, он мне два года назад работу дал, когда меня сократили, ты помнишь, как мы тогда жили. Я полгода ходил по собеседованиям, мне везде говорили «перезвоним». А он взял. Сразу. Без вопросов.
— И теперь ты у него без вопросов.
— Это нечестно.
— А со мной честно?
Он не ответил. Лара видела, что ему стыдно, но стыд этот был какой-то неглубокий: так стыдятся, что забыли поздравить тётку с днём рождения. Максим вообще не умел долго мучиться. Это было его свойство, за которое она когда-то его и полюбила: он не таскал за собой обиды, не копил, не помнил плохого. Теперь выяснилось, что точно так же легко он не замечал и чужого.
— Ты знал, что я чувствую запах? — спросила она. — Я ведь тебе говорила. Весной. Что пахнет мужским одеколоном, когда мы возвращаемся.
— Ты говорила, что пахнет от соседей через вентиляцию.
— Это ты мне так сказал. Что от соседей. А я согласилась.
Максим потёр лицо ладонями.
— Я ему скажу. Завтра же. Заберу ключ, и всё. Больше не будет.
— Ключ можешь не забирать, — сказала Лара. — Он теперь ни к чему не подходит.
Она достала с гвоздика один из новых ключей и положила перед ним на стол. Максим посмотрел на него, взял и сунул в карман. «Спасибо» он не сказал, и правильно сделал.
Спали они в эту ночь в одной кровати, на чистом белье, отвернувшись друг от друга. Лара долго не могла уснуть и думала не о Денисе и даже не о Максиме, а о Кате. Как Катя в прошлом феврале, на своём сорокалетии, жаловалась за столом, что Денис совсем пропал на объектах, что по воскресеньям у них теперь замеры: «люди же в будни работают, когда ещё окна мерить». Как она смеялась при этом. Как Лара кивала и говорила, что Максим тоже вечно на даче, у каждой свой крест. Тогда это было смешно.
С Катей они дружили с третьего курса фармацевтического колледжа. Вместе снимали комнату у глухой старушки на Садовой, вместе ревели над Сониной ветрянкой, потому что Лара одна боялась, а Максим был в командировке. Катя первая узнала про Сонину беременность, кажется, даже раньше самой Лары. А сейчас Лара лежала в темноте и понимала, что у неё в голове тайна, которая к ней никакого отношения иметь не должна была. Её туда положили без спроса, как чужие вещи в их прихожую.
Во вторник Максим вернулся с работы хмурый и сказал только:
— Поговорил.
— И что?
— Ничего. Сказал, понял. Извиниться перед тобой хочет.
— Не надо.
— Я так ему и сказал.
Вечером Денис позвонил ей сам. Лара стояла в аптеке за кассой, увидела имя на экране и сначала не взяла. Он перезвонил через десять минут, когда она вышла на перерыв.
— Лар, привет. Слушай, неловко вышло, — голос у него был бодрый, деловой, как будто речь шла о сорванном замере. — Ты прости, правда. Я не хотел, чтобы так. Макс ни при чём, это я на него насел.
— Макс очень даже при чём, — сказала Лара.
— Ну ладно, оба хороши. Слушай, я о чём. Ты же Кате не будешь говорить? Ну то есть я понимаю, ты в своём праве, но ты подумай. Тимоха, всё такое. Это вообще ни во что не выльется, это так, ерунда. У нас с Катькой всё нормально.
— Если всё нормально, зачем тебе ерунда в моей квартире?
Денис помолчал. Потом засмеялся, не зло, скорее устало.
— Ты, Лар, всегда была правильная. Это хорошо, я серьёзно. Просто жизнь, она не всегда правильная. Мы же взрослые люди.
— Взрослые люди снимают квартиру, — сказала Лара и сбросила звонок.
Руки у неё тряслись так, что, вернувшись за кассу, она дважды неправильно пробила сдачу пенсионерке, и та отчитала её за невнимательность. Лара извинилась, хотя больше всего ей хотелось сесть на пол прямо за прилавком.
В среду прилетела Соня. Лара была на смене, Максим на работе, и в три часа дня дочь позвонила от двери:
— Мам, у меня ключ не лезет. Вы что, замок поменяли?
Про Сонин ключ Лара совершенно забыла. Пришлось объяснять соседке с пятого этажа, что дочь сейчас поднимется за запасным, потом звонить Соне, потом снова соседке. Вечером дочь, двадцатилетняя, высокая, коротко стриженная, в огромном свитере, стояла посреди кухни и разглядывала родителей, как незнакомую картину.
— Вы чего такие?
— Какие? — спросил Максим.
— Как будто поругались и договорились мне не показывать.
— Мы не ругались, — сказала Лара, и это была почти правда. Они действительно не ругались. Они просто разговаривали теперь вежливо, как соседи по купе.
— А замок зачем?
— Старый заедать начал.
Соня пожала плечами. Она училась в Петербурге на четвёртом курсе, прилетела на неделю, и у неё было слишком много своих дел, чтобы разбираться в родительских. Но Лара видела: дочь заметила, что отец не обнял мать, когда вернулся, а мать не спросила, будет ли он ужинать.
В четверг позвонила Катя.
— Ну что, крестница моя прилетела? Я в субботу пирог испеку, с капустой, как она любит. Мы к вам часам к шести. Денис сказал, у него в субботу как раз свободно.
У Ковалёвых с Соней это была традиция с её первого курса: в каждый приезд крестная с мужем приходили в гости, Катя пекла пирог, Денис дарил конверт «на книжки» и рассказывал Соне про студенческую жизнь в девяностые. Отменить ужин без объяснений было невозможно, а объяснять Лара не могла.
— Хорошо, — сказала она. — Приходите.
— Ты чего какая кислая?
— Устала. Неделя тяжёлая.
— Ну ничего, в субботу отдохнёшь, — сказала Катя. — Я тебе, кстати, крем привезу, который ты хотела. Достала через девчонок.
Когда она повесила трубку, Максим, слышавший разговор, сказал из коридора:
— Он не придёт. Я ему скажу, чтобы не приходил.
— А Кате он что скажет? Что Лара его видеть не хочет? Она сразу спросит почему.
— Ну заболеет.
— Пусть приходит, — сказала Лара. — Я не буду ничего устраивать. Не при Соне.
Она правда тогда так думала.
В субботу Денис пришёл в отглаженной рубашке и принёс Соне конверт и огромную коробку конфет. От него пахло тем самым одеколоном, и Лара, принимая у него куртку, на секунду задержала дыхание. Он посмотрел ей в глаза открыто и спокойно, как ни в чём не бывало, и сказал: «Хорошо выглядишь, Лар». Катя обняла её крепко, по-сестрински, и сунула в руки баночку с кремом.
За столом всё было как всегда, и это было хуже всего. Денис рассказывал Соне, как они с Максом в девяносто девятом торговали на рынке видеокассетами, Соня смеялась, Катя поддакивала и поправляла детали. Максим сидел над тарелкой, почти не ел и подливал всем вина, хотя никто не просил. Бокалы были те самые, новогодние: Соня сама достала их из шкафа, потому что «у нас же праздник». Лара смотрела, как Денис держит бокал, и думала, что неделю назад он, наверное, сам ставил его на сушилку.
— Денис, а ты всё так же этим одеколоном пользуешься? — вдруг спросила Соня. — Я его с детства помню. От тебя всегда так пахло, когда ты меня на плечах катал.
— А это я ему дарю, — засмеялась Катя. — Каждый год на день рождения, одно и то же. Он сам себе ни в жизнь ничего не купит. Скажи, Лар, они все такие?
— Все, — сказала Лара.
После горячего Катя пошла за ней на кухню помогать с чаем. Это тоже была традиция: пока мужчины спорили о футболе, а Соня сидела в телефоне, они вдвоём мыли тарелки и разговаривали о своём. Катя включила воду, взяла губку и сказала, не оборачиваясь:
— Лар, а ты не знаешь, у Макса на объектах в воскресенье бывает работа?
Лара чуть не уронила стопку блюдец.
— В каком смысле?
— Ну в прямом. Денис говорит, по воскресеньям у них замеры. Они ведь вместе работают. А мне вчера Ленка, жена Павлика ихнего, сказала, что Павлик по воскресеньям вообще никогда не работает, и никто у них не работает, у них в воскресенье офис закрыт. Я спрашиваю Дениса, он говорит, это не офис, это он сам, частные заказы, для своих. Ну может, и так. — Катя выключила воду и наконец повернулась. — Только Макс ведь в воскресенье всегда у Светланы Петровны. Значит, не с Денисом.
— Не с Денисом, — сказала Лара.
— Вот. Я, Лар, не дура. Я давно чувствую, что что-то не так. Он телефон стал экраном вниз класть. Я сама про себя смеюсь: сорок лет, а как девочка, ревную. — Катя вытерла руки полотенцем и посмотрела на Лару прямо. — Ты бы мне сказала, если бы знала? Ты же мне сказала бы?
Из комнаты донёсся смех Дениса и Сонин голос: «Ну нет, это вы врёте!» Лара стояла с блюдцами в руках и думала, что сейчас можно сказать «конечно, сказала бы» — и это будет последняя ложь, после которой всё вернётся на место. Денис будет снимать квартиру где-нибудь на окраине, Максим будет работать у Дениса, они будут ездить на дачу, а Катя будет каждый год дарить мужу одеколон. И каждый раз, когда Катя будет звонить, Лара будет брать трубку и говорить, что неделя тяжёлая.
Она поставила блюдца на стол.
— Знаю, — сказала она. — Кать, я знаю. Я его видела в прошлое воскресенье. С женщиной. У нас в подъезде.
— У вас?
— У нас. Они были у нас в квартире. Максим год назад дал ему ключи.
Катя ничего не сказала. Она опустилась на табуретку, всё ещё держа в руках полотенце, и смотрела на Лару так, будто та заговорила с ней на чужом языке.
— Год?
— Около года. Я узнала только в воскресенье. Поменяла замок.
— Это поэтому… — Катя кивнула на прихожую, где на гвоздике висел новый ключ. Видимо, заметила, когда вешала куртку. — А почему ты мне в воскресенье не позвонила? В понедельник? Я тебе в четверг звонила. Про пирог.
— Не знала, как.
— Не знала, как, — повторила Катя. Голос у неё стал чужим и ровным. — А пирог мой есть знала как. И сидеть с ним за одним столом. И смотреть, как я про одеколон рассказываю.
— Кать…
— Подожди. Подожди, Лара. — Катя встала, аккуратно повесила полотенце на ручку духовки. — Вы с Максом, значит, год… Нет, ты не знала, я поняла. А Макс знал. И ему он, видимо, рассказывал больше, чем мне. Как мужчина мужчине.
Она вышла из кухни. Лара пошла за ней и успела увидеть, как Катя остановилась в дверях комнаты. Денис сидел к ней спиной и что-то показывал Соне в телефоне, Максим поднял голову, посмотрел на Катю, потом на Лару и всё понял быстрее Дениса.
— Денис, — сказала Катя. — Поехали.
— Куда? Мы ещё чай…
— Домой. Тимоша у мамы, я его утром заберу. А ты сейчас меня отвезёшь, вещи свои соберёшь и поедешь куда хочешь. У тебя ведь есть куда, Денис? Или Макс тебе теперь новый ключ даст?
Соня медленно опустила телефон. Денис встал, посмотрел на Максима, потом на Лару. Лицо у него было не виноватое, а злое, как у человека, которому неожиданно предъявили штраф.
— Спасибо, Лара, — сказал он. — Большое спасибо.
— Не ей, — сказала Катя, уже надевая сапоги в прихожей. — Ей ты не смей.
Она не обняла Соню на прощание, только сказала ей: «Прости, солнышко, в другой раз». И Ларе ничего не сказала. Крем остался стоять на кухонном столе, рядом с недорезанным пирогом. Дверь хлопнула, внизу через минуту завелась серая «Шкода».
Соня сидела на диване, поджав ноги, и переводила взгляд с отца на мать.
— Это то, про что вы мне не показывали? — спросила она.
— Да, — сказала Лара.
— Пап?
— Сонь, давай завтра, — сказал Максим. — Пожалуйста.
Он ушёл в ванную и долго не выходил, только вода шумела. Соня помогла Ларе убрать со стола, молча, и только когда они остались на кухне вдвоём, спросила:
— Это у нас было? Дядя Денис… у нас?
— У нас.
Соня помолчала, потом сказала:
— Фу. — И через секунду: — Мам, ты правильно. Я бы тоже сказала.
Лара не ответила. Она не чувствовала, что поступила правильно. Она чувствовала, что поступила так, как могла, и что теперь у неё, кажется, больше нет подруги, с которой можно было бы это обсудить.
Ночью Максим лёг на диван в гостиной. Лара не стала звать его обратно, но и не прогоняла. Утром на кухне он сидел с телефоном и, когда она вошла, развернул к ней экран. Сообщение от Дениса было коротким: «В понедельник можешь не выходить. Расчёт переведу».
— Вот, — сказал Максим. — Довольна?
Лара прочитала, вернула телефон.
— Нет, — сказала она. — Не довольна.
— Я же говорил, что это ерунда. Что всё бы само закончилось. Можно было по-тихому.
— По-тихому было год. Я год думала, что схожу с ума, потому что у меня в квартире пахнет чужим человеком, а ты мне говорил про вентиляцию.
Максим хотел что-то ответить, но не стал. Он смотрел в телефон, на эти две строчки, и Лара видела, что ему страшно. Ему пятьдесят один год, а в прошлый раз он полгода искал работу. Она подумала, что надо бы сказать что-то утешительное, что-нибудь про то, что найдётся, что вдвоём они справятся, что у неё всё-таки есть зарплата. Но утешать его сейчас ей не хотелось, а врать она за эту неделю устала.
— Тебе Катя не звонила? — спросил он вдруг.
— Нет.
— Позвонит.
— Может, и нет.
Днём, ближе к обеду, позвонила Светлана Петровна. Максим посмотрел на экран, вздохнул и включил громкую связь, потому что свекровь всё равно говорила так, что её было слышно на весь этаж.
— Максимушка, вы в воскресенье будете? Крыльцо-то ты так и не доделал, перила шатаются, я вчера чуть не упала. И Сонечку привозите, я её с весны не видела. Только ты не на один день, ты уж останься, как в прошлый раз, поработай нормально.
Максим посмотрел на Лару. Она взяла у него телефон.
— Будем, Светлана Петровна, — сказала она. — Все втроём. И уедем тоже втроём, вечером, на машине. А перила Максим за день сделает. Он теперь до понедельника свободен, может, и дольше.
— Это как — свободен? — насторожилась свекровь. — Что случилось?
— Приедем — расскажем, — сказала Лара и отдала телефон мужу, чтобы объяснял сам.
Если вы недовольны ответом, вы можете оценить его кнопками с поднятым или опущенным большим пальцем под сообщением.
