— Серёж, а что это за конверты на моём столе?
Ольга остановилась у кухни, не снимая пальто. В руке у неё была сумка с документами, плечо ныло после длинного дня, а перед глазами ещё стояли строки из рабочих актов, которые она проверяла в машине по дороге домой. Она рассчитывала войти, переодеться, умыться и хотя бы полчаса посидеть в тишине.
Но на кухонном столе лежала стопка ярких плотных конвертов.
Не один. Не два. Целая пачка.
Рядом — листы с фамилиями, номерами телефонов, пометками красной ручкой и аккуратными галочками напротив некоторых имён.
Сергей сидел у окна с телефоном в руках и не сразу поднял голову.
— А? — отозвался он слишком спокойно. — Это мама принесла.
— Я вижу, что не почтальон, — Ольга медленно прошла к столу. — Я спрашиваю, что это?
Сергей потёр переносицу и посмотрел куда-то в сторону холодильника.
— Ну… приглашения.
Ольга положила сумку на стул. Не бросила, не швырнула — именно положила. Аккуратно, будто любое резкое движение могло сорвать с неё остатки выдержки.
— На что приглашения?
Из комнаты донёсся голос Валентины Павловны:
— Риммочка, я тебе говорю, не надо столько мясной нарезки, люди уже не те пошли, все выбирают полегче. Да, да, салаты, рыба, рулеты, закуски. И горячее обязательно. Нет, адрес я всем написала, не переживай.
Ольга повернула голову в сторону коридора.
Сергей опустил глаза в телефон.
— Серёж, — сказала она тише, но в голосе стало жёстче. — На что приглашения?
Он выдохнул через нос.
— У мамы юбилей скоро.
— Я знаю, — Ольга взяла верхний конверт. — Только почему приглашения на юбилей твоей мамы лежат у меня дома?
Она раскрыла один конверт и вытащила карточку.
Плотная бумага. Золотистые буквы. На лицевой стороне — веточка сирени и надпись: «Приглашаю на мой юбилей».
Ольга пробежала глазами текст.
Дата.
Время.
Адрес.
Её адрес.
Её квартира.
Та самая квартира, которую она купила задолго до брака. Та самая квартира, где каждая полка была выбрана ею. Та самая квартира, куда Валентина Павловна приехала «на пару дней», а задержалась уже на третью неделю, потому что в её квартире якобы затеяли ремонт у соседей сверху и ей «невозможно было находиться дома».
Ольга подняла взгляд на мужа.
— Это шутка?
Сергей кашлянул.
— Мам хотела красиво сделать. Ей пятьдесят пять. Всё-таки дата.
— Серёж, я спросила не про дату.
Валентина Павловна вышла на кухню с телефоном у уха. На ней был домашний костюм Ольгиного цвета — тот самый, про который свекровь утром сказала: «Ой, какая ткань приятная, дай примерю». Видимо, примерка затянулась.
Свекровь улыбалась широко, довольно, почти празднично.
— Риммочка, я позже перезвоню. Невестка пришла. Да, да, она у нас человек занятой, но ничего, мы всё сами организуем. Целую.
Она отключила звонок и положила телефон на стол рядом со списком гостей.
— Олечка, ты уже дома? Как хорошо! Я как раз хотела тебе сказать, чтобы ты в субботу не планировала никаких дел. У нас будет генеральная подготовка. Надо будет кое-что докупить, посуду перебрать, места продумать.
Ольга несколько секунд смотрела на неё молча.
Валентина Павловна восприняла это как согласие и оживилась ещё сильнее.
— Я сначала думала в кафе, но зачем? Там шумно, дорого, чужие люди рядом, музыка ужасная. А у вас квартира просторная, светлая, подъезд приличный, лифт большой. Все родственники давно хотели посмотреть, как вы живёте. Вот и повод.
Ольга медленно положила приглашение обратно в конверт.
— Валентина Павловна, вы уже разослали эти приглашения?
— Ну конечно. Почти всем. Осталось только Людмиле Степановне передать лично, она телефон плохо слышит. А так — кто-то уже подтвердил, кто-то обещал подумать. Я список составила, чтобы не запутаться.
Ольга перевела взгляд на список.
Напротив фамилий стояли пометки: «с мужем», «с дочкой», «без детей», «придёт после работы», «нужно встретить у метро», «не любит рыбу», «любит острое».
— Сколько человек? — спросила Ольга.
— Пока двадцать четыре, — спокойно сказала свекровь. — Но это без тех, кто ещё не ответил. Я думаю, тридцать получится. Может, чуть больше.
Сергей поднял голову.
— Мам, я же говорил, не больше двадцати…
— Ой, Серёжа, ну разве можно тётю Зою не позвать? Она обидится. А если зовём тётю Зою, надо звать и её сына. А он с женой. А жена без дочери не поедет. Там всё цепочкой.
Ольга села на стул. Не потому что ей стало плохо, а потому что стоять перед этим списком было странно: будто она оказалась не в своей кухне, а в чужом штабе по захвату её же территории.
— Вы собирались принять в моей квартире тридцать человек, — произнесла она ровно. — Разослали приглашения. Обсудили меню. Составили список. И ни разу не спросили меня?
Валентина Павловна моргнула, затем усмехнулась.
— Олечка, ну что ты начинаешь? Мы же не чужие. Это праздник матери твоего мужа.
Ольга сразу посмотрела на неё внимательнее.
— Эту фразу в моей квартире лучше не продолжать.
Сергей дёрнулся.
— Оль, не надо с порога.
— Я не с порога, Серёж. Я уже дома. В своей квартире. А вот почему здесь лежат приглашения на чужой праздник — вопрос открытый.
Валентина Павловна сняла очки, протёрла их краем кофты и снова надела.
— Чужой праздник? Вот как ты заговорила. Значит, моя дата для тебя чужая?
— Ваш день рождения — ваш. Моя квартира — моя.
— Никто у тебя квартиру не забирает.
— А выглядит иначе.
Свекровь повернулась к сыну.
— Серёжа, скажи ей. Я не понимаю, почему из такого пустяка делают сцену.
Сергей медленно положил телефон экраном вниз.
— Оль, мама просто хотела красивый праздник. Она никого не хотела обидеть.
— Меня можно не хотеть обидеть и всё равно обидеть, — ответила Ольга. — Особенно если превратить мою квартиру в зал для гостей без моего согласия.
Валентина Павловна развела руками.
— Да что с твоей квартирой станет? Люди придут, посидят, поедят, поздравят меня и уйдут. Ты как будто мы стены выносим.
Ольга чуть наклонила голову.
— Кто будет готовить?
— Мы закажем часть, часть сами сделаем.
— Кто «сами»?
— Ну я, ты, может, Римма поможет.
— Я не буду готовить ваш юбилей.
В кухне на мгновение стало тихо.
Сергей замер с таким лицом, будто Ольга произнесла что-то неприличное.
Валентина Павловна коротко рассмеялась.
— Не будешь? Олечка, ну не надо так. Ты хозяйка, тебе всё равно придётся встречать гостей.
— Я никого не приглашала.
— Но люди уже получили открытки!
— Значит, им придётся получить ещё одно сообщение.
Свекровь перестала улыбаться.
— Какое сообщение?
— Что праздник по этому адресу не состоится.
Сергей поднялся.
— Оль, давай спокойно. Уже всё разослано. Неудобно отменять.
Ольга повернулась к нему.
— А удобно было соглашаться на это за моей спиной?
Он открыл рот, но ответил не сразу.
— Я не соглашался. Просто мама сказала, что хочет…
— И ты промолчал.
— Я не хотел скандала.
Ольга кивнула, будто наконец услышала главное.
— Ты не хотел скандала с мамой, поэтому решил получить его со мной.
Сергей провёл ладонью по волосам.
— Ну что ты сразу так? Можно найти компромисс.
— Компромисс — это когда спрашивают до того, как разослали приглашения. А когда мне показывают готовый список гостей, это не компромисс. Это уведомление.
Валентина Павловна положила ладонь на стопку конвертов.
— Оля, я прожила больше тебя и знаю: иногда надо быть мягче. Ты слишком цепляешься за своё. Квартира, стол, гостиная… Такое ощущение, что мы тебе враги.
— Нет, — Ольга встала. — Враги хотя бы честно предупреждают, что идут на чужую территорию.
Свекровь резко выпрямилась.
— Ты сейчас о чём?
— О том, что вы три недели живёте у меня под предлогом неудобств у себя дома. За это время вы переставили мою обувь в прихожей, заняли верхнюю полку в шкафу, начали командовать доставкой продуктов, дважды открыли дверь соседке без моего ведома и теперь назначили здесь свой юбилей. Это уже не визит. Это проверка, как далеко можно зайти.
Сергей нахмурился.
— Оль, ну зачем ты всё собираешь в кучу?
— Потому что это одна куча, Серёж. Просто ты на неё стараешься не смотреть.
Валентина Павловна фыркнула.
— Вот оно как. Значит, я тут лишняя.
— Сейчас — да, — спокойно сказала Ольга.
Свекровь посмотрела на сына. На лице у неё быстро сменились обида, злость и удивление. Она явно ожидала, что Сергей тут же встанет на её сторону, скажет жене не перегибать, усадит всех за стол и предложит «не портить вечер».
Но Сергей молчал.
И это молчание оказалось самым неприятным.
Ольга видела: он не согласен с ней полностью, но и матери перечить не готов. Он ждал, что всё рассосётся само. Что жена устанет спорить, свекровь немного покричит, потом все сделают вид, будто ничего не случилось.
Так было уже не раз.
Первый раз Валентина Павловна приехала к ним через месяц после свадьбы. Привезла две сумки вещей и сказала, что решила «пожить недельку, чтобы привыкнуть к новой семье сына». Тогда Ольга ещё старалась быть деликатной. Она уступила ей комнату, сама с Сергеем спала в спальне, а вечерами выслушивала, что в доме не хватает «женской руки», хотя дом этот Ольга вела много лет до появления Сергея.
Потом свекровь стала приезжать чаще. То ей надо было пройти врачей в городе. То забрать заказ. То встретиться с подругой. То просто «сменить обстановку».
С каждым визитом Валентина Павловна вела себя свободнее. Открывала кухонные ящики. Перекладывала полотенца. Снимала с крючка Ольгин халат, потому что «ему тут не место». Давала соседке советы, куда лучше поставить коляску в подъезде. Однажды даже сказала курьеру:
— Поднимайтесь ко мне, восьмой этаж.
Ольга тогда поправила:
— Не к вам, а ко мне.
Свекровь посмеялась:
— Ой, какая ты буквальная.
Сергей тогда тоже промолчал.
И вот теперь на кухонном столе лежали приглашения.
Ольга взяла список гостей и внимательно прочитала до конца.
Среди фамилий, половина которых ей ничего не говорила, во второй колонке стояла запись, сделанная той же красной ручкой: «Нина Фёдоровна — пироги (капуста, яблоко) и холодец. Позвонить ещё раз в четверг, напомнить».
Ольга подняла глаза.
— Вы звонили моей маме?
Валентина Павловна поправила очки.
— Ну а как же. Она мне сама говорила, что печёт замечательно. Я подумала, ей приятно будет поучаствовать.
— Вы звонили моей маме, чтобы она приготовила еду на праздник в моей квартире, о котором я не знаю.
— Оля, ну зачем ты так формулируешь.
— Я вообще так разговариваю, — сказала Ольга и вышла в коридор.
Она набрала маму прямо в прихожей, не снимая пальто, стоя между чужой обувью, аккуратно переставленной носками к стене.
— Мам, привет. Тебе Валентина Павловна звонила?
— Звонила, солнышко, — обрадовалась Нина Фёдоровна. — Я уже и капусту квасить начала. Сказала, гостей много будет, человек тридцать, у Серёжи же квартира просторная, поместятся.
Ольга помолчала секунду.
— У Серёжи?
— Ну она так сказала. Оль, а тебе помочь, может, чем? Я в пятницу вечером приеду, я договорилась, меня Тоня подменит.
— Мам, я тебе перезвоню.
Она вернулась на кухню. Сергей уже стоял, будто собирался куда-то идти и не решил куда.
— Серёж, — сказала Ольга. — Твоя мама сказала моей маме, что квартира твоя.
— Она не так сказала, наверное.
— Она сказала именно так. Дословно.
Валентина Павловна поставила чашку на стол чуть громче, чем нужно.
— Я сказала «у Серёжи», потому что Серёжа мой сын. Что я, должна была ей адрес по выписке зачитывать? Вы живёте вместе, семья, какая разница.
— Разница в тридцати гостях, — ответила Ольга.
Вечером они с Сергеем остались на кухне вдвоём. Свекровь ушла в комнату и включила телевизор погромче, обозначая, что ей неинтересно.
Сергей долго крутил в руках солонку.
— Оль, я тебе честно скажу. Мне тоже это всё не нравится. Но она правда ждала этот юбилей. Она про него с зимы говорит.
— И с зимы не спросила меня.
— Она думала, ты не откажешь.
— Она думала, что ты не дашь мне отказать.
Он поставил солонку.
— Ну хорошо. Да. Я виноват, что промолчал. Но и ты пойми: я в этой квартире три года живу. Ванную я переделывал. Стиралку я покупал. Коммуналку я плачу с апреля. Я не совсем уж посторонний тут человек.
— Никто не говорит, что посторонний.
— Говоришь. Каждый раз, когда произносишь «моя квартира».
Ольга посмотрела на него. Он был обижен по-настоящему, не напоказ, и это было неудобно, потому что в его словах была своя правда, маленькая, но была.
— Серёж, а почему твоя родня уверена, что квартира твоя?
Он отвёл взгляд.
— Никто не уверен.
— Тётя Зоя мне на свадьбе сказала: «Молодец Серёжка, поднялся, хату в городе взял». Я тогда решила, что она перепутала.
Он молчал.
— Ты её не поправил, — сказала Ольга. — И маму не поправил. И, видимо, не поправлял ни разу.
— А что я должен был? — он вдруг заговорил громче. — Встать и объявить: дорогие родственники, я живу у жены? Ты знаешь, как это звучит?
— Как правда.
— Как приговор это звучит, Оль! У них там у всех сыновья с домами, с гаражами, у Витьки участок. А я — при жене.
Она стояла у окна и смотрела не на него, а на своё отражение.
— И этот юбилей, — сказала она медленно, — нужен, чтобы они наконец пришли и посмотрели.
Сергей не ответил, и это было ответом.
Ольга потом жалела о следующей фразе. Она вылетела быстро, ровным голосом, что делало её только хуже.
— Тогда пусть смотрят на квартиру, в которой ты живёшь на птичьих правах. Правильно, чего скрывать.
Он моргнул. Лицо у него стало пустое, как будто с него сняли выражение.
— Спасибо, — сказал он и ушёл в спальню.
Ночью Ольга не спала. Утром она перепутала два акта скрытых работ и отправила подрядчику не тот файл, и потом полчаса объяснялась с начальником участка, и всё это время в голове крутилось: птичьи права, птичьи права.
Во вторник она сказала на кухне, при обоих, коротко и по-деловому:
— Валентина Павловна, юбилей здесь не состоится. У вас есть время до пятницы, чтобы сообщить гостям новое место. Если вы не сообщите, я сообщу сама. По вашему списку, там все телефоны есть.
Свекровь пила чай и не поставила чашку.
— Хорошо, Олечка. Я поняла.
— Вы поняли?
— Конечно, поняла. Ты хозяйка. Как скажешь.
Сергей посмотрел на мать с облегчением, которое Ольге совсем не понравилось.
В среду Ольга приехала домой в восемь. В прихожей стояли две стопки составленных друг в друга пластиковых стульев, перетянутых плёнкой. Пятнадцать штук. На верхнем лежала квитанция из проката: сто пятьдесят рублей за стул, залог, срок возврата — вторник.
В гостиной её рабочий стол был отодвинут к балконной двери, а мониторы сняты и поставлены на пол, экранами к стене, аккуратно, на полотенце. Кресло стояло в спальне. На освободившемся месте лежала свёрнутая клеёнка и коробка с чужой посудой — салатники, стеклянные, с наклейками «Римма» на дне.
Валентина Павловна вышла из кухни в фартуке.
— Ой, ты рано. Я хотела до тебя всё расставить, чтобы ты не переживала. Видишь, ничего не сломали, всё аккуратненько.
Ольга смотрела на свои мониторы на полу.
— Вы же сказали, что поняли.
— Я поняла, что ты нервничаешь. Устала, работа тяжёлая. Я и подумала: пусть Олечка не занимается, мы всё сами. Тебе вообще ничего делать не надо будет. Придёшь, сядешь, отдохнёшь.
— Это мой рабочий компьютер. У меня сдача объекта двадцать восьмого.
— Так его же на два дня всего. В понедельник обратно поставим.
Ольга прошла в комнату, подняла один монитор, поставила его на подоконник. Потом второй. Руки у неё дрожали, и она злилась на руки больше, чем на свекровь.
Потом она села на диван, достала телефон, положила рядом список гостей и открыла первый номер.
— Зоя Ивановна? Добрый вечер. Это Ольга, жена Сергея. Да, та самая. Я вам звоню по поводу субботы. Торжества по адресу, который у вас в приглашении, не будет. Валентина Павловна сообщит вам новое место.
— Как не будет? — растерялась тётя Зоя. — А что случилось-то? Заболел кто?
— Нет, все здоровы. Просто адрес указан неверно.
— Как это неверно? Валя же сказала, у Серёжи…
— Это моя квартира, Зоя Ивановна. Я её купила за шесть лет до знакомства с Сергеем. И я не давала согласия на приём тридцати человек.
В трубке стало тихо. Потом тётя Зоя сказала другим, очень заинтересованным голосом:
— Ой. Вон оно что.
Второй звонок был короче. Третий взяла Римма и сухо сказала: «Я всё поняла, до свидания». На четвёртом Людмила Степановна трижды переспросила: «Кто? Оля? Какая Оля?» — и в итоге Ольга просто продиктовала ей: «Праздник переносится, Валентина Павловна перезвонит».
На восьмом звонке в квартиру вошла свекровь — она уходила в магазин за уксусом. Она услышала конец разговора, поставила пакет прямо на пол и сказала:
— Что ты делаешь?
— То, что обещала во вторник.
— Ты позоришь меня перед всей роднёй.
— Я исправляю адрес.
Валентина Павловна села на те самые составленные стулья, и плёнка под ней хрустнула.
— Мне пятьдесят пять лет, — сказала она. — Я всю жизнь на заводе. Я сына одна поднимала, у меня муж умер, когда Серёже одиннадцать было. Я один раз в жизни захотела, чтобы у меня был нормальный праздник, чтобы люди пришли и посидели по-человечески.
— Вы могли попросить, — сказала Ольга. — Не поставить перед фактом, а попросить. Я, может, и согласилась бы. Пятнадцать человек, кейтеринг, я бы даже заплатила половину. Но вы не просите. Вы занимаете.
— Занимаю! — свекровь усмехнулась. — Слышал бы кто. Я тут посуду мою и полы мою.
— Я вас об этом не просила ни разу.
Сергей приехал в половине десятого, ещё в куртке зашёл в комнату и увидел мать на стульях, а жену с телефоном.
— Что тут?
— Твоя жена всех обзвонила, — сказала Валентина Павловна. — Всех. Зое, Римме, Люде. Сказала, что я самозванка и что квартира не наша.
— Я сказала, что квартира моя, — уточнила Ольга. — Это не оскорбление, это факт.
Сергей стоял в куртке и молчал секунд десять. Потом сказал:
— Мам, собирайся. Поедем к тебе.
Валентина Павловна вскинула голову.
— Куда к себе? У меня там холодно, я котёл не включала.
— Включим.
— В девять вечера?
— Мам.
Она поднялась. Долго и демонстративно складывала фартук, потом ушла в комнату, и оттуда сорок минут слышался звук молний на сумках.
Сергей вынес две сумки, вернулся, взял с полки зарядку и свою бритву.
— Я на несколько дней у неё побуду, — сказал он Ольге, не глядя. — Ты не подумай, я не хлопаю дверью. Просто её сейчас нельзя одну.
— Хорошо.
— Ты вообще ничего не скажешь?
Ольга подумала, что сказать можно многое, и что почти всё будет лишним.
— Стулья надо вернуть до вторника, — сказала она. — Квитанция в прихожей.
Он посмотрел на неё так, будто она его ударила во второй раз, и вышел.
Всю среду и четверг квартира была пустой и тихой. Ольга вернула стол на место, подключила мониторы, до двух ночи сводила ведомость по объекту и в четверг сдала её вовремя. Коробку с Римминой посудой она вынесла в кладовку и накрыла полотенцем, чтобы не смотреть на неё.
Телефон молчал. Потом писала тётя Зоя: «Оленька, а вы не сердитесь? Мы к вам хорошо относимся». Ольга ответила: «Не сержусь». Потом писала какая-то Наталья, которую Ольга не знала: «Извините, а по новому адресу к скольки?»
В пятницу вечером приехала мама.
Ольга открыла дверь и увидела на лестничной площадке Нину Фёдоровну с двумя сумками, из которых пахло капустой и печёным тестом, и с трёхлитровой банкой холодца, замотанной в кухонное полотенце.
— Мам. Я же тебе звонила во вторник.
— Звонила, — согласилась мама, разуваясь. — Ты сказала, что праздника здесь не будет. А Валя мне в среду позвонила и сказала, что будет, только в другом месте, и что пироги всё равно нужны. Я и испекла. Оль, ну неудобно было отказать, я же обещала.
Ольга взяла у неё банку. Банка была тяжёлая и холодная.
— Мам, ты полдня простояла у плиты и ехала два часа с электричкой.
— Ну а что мне, дома сидеть?
Они пили чай на кухне. Мама рассказывала про соседку, про то, что в поликлинике поменяли терапевта, потом замолчала и сказала:
— Ты правильно сделала, что не дала здесь. Просто жёстко очень.
— По-другому не получалось.
— Я знаю, что не получалось, — мама помешала чай. — Я вот всю жизнь по-мягкому. И где я живу? В доме, где твой отец до сих пор считается хозяином, хотя его двенадцать лет как нет. — Она усмехнулась. — Ты только Серёжу совсем не растопчи. Он же не злой. Он просто маменькин.
— Он в среду уехал.
— К ней?
— К ней.
Мама поставила чашку.
— Вернётся.
— Мам, ты его два раза в жизни видела.
— Так я не про него. Я про тебя. Ты когда решаешь, что человек тебе нужен, ты его не отпускаешь. И он это чувствует.
Утром в субботу мама уехала первой электричкой — у неё в воскресенье была смена. Пироги остались: четыре, на противнях, накрытые полотенцами, и холодец в банке.
В десять позвонил Сергей.
— Я снял зал в «Причале», на набережной. На двадцать человек, с двенадцати до пяти. Мама всех обзвонила вчера. — Он помолчал. — Я не прошу тебя приезжать. Я просто говорю, где мы.
— Сколько отдал?
— Сорок две. С карты, где на сентябрь копили.
— Ясно.
— Оль. Я не для того говорю, чтобы ты пожалела.
— Я и не жалею. Я просто спросила.
Он выдохнул в трубку.
— Приезжай, если хочешь. Она будет не рада. Но я хочу, чтобы ты была.
Ольга посмотрела на противни на плите.
— У меня четыре пирога и холодец. Мама вчера привезла.
— Господи, — сказал Сергей. — Она правда испекла?
— Правда.
Она приехала в час. «Причал» оказался кафе с деревянными стенами и большими окнами на реку, зал был отдельный, с длинным столом, и за столом уже сидели человек восемнадцать. Ольга внесла две коробки с пирогами, поставила на край стола, и разговор в зале на секунду просел, а потом пошёл дальше.
Валентина Павловна встала. Она была в синем платье и с новой укладкой, и было видно, что укладка ей идёт и что она про это знает.
— Оля пришла, — сказала она в зал ровным голосом. — Проходи.
— С днём рождения, Валентина Павловна.
— Спасибо.
Ольга протянула конверт. Свекровь взяла его двумя пальцами и положила рядом с тарелкой, не открывая.
Сергей нашёл ей стул, посадил рядом с собой, налил воды, потом отобрал у неё коробку и понёс пироги резать. Тётя Зоя через два места наклонилась к Ольге и громким шёпотом, слышным всему залу, сказала:
— Оленька, а вы правда квартиру сами купили? В каком году?
— В восемнадцатом.
— Одна?
— Одна. Ипотеку восемь лет платила.
— Ох, — сказала тётя Зоя и посмотрела на Валентину Павловну с новым интересом.
Часа через полтора, когда съели горячее и официанты унесли пустые салатники, Валентина Павловна встала с бокалом. Все затихли. Она поблагодарила всех, кто приехал, отдельно Римму, отдельно Люду, которая села поближе, чтобы слышать. А потом сказала:
— Знаете, я вот что поняла в пятьдесят пять. Хорошо, когда есть свой угол. Свой. Куда можешь позвать людей и никого не спросить. — Она чуть повела бокалом в сторону стола. — А то бывает, живёшь, живёшь, а тебе однажды скажут: это не твоё, и гости твои не твои, и стол не твой.
Кто-то неловко хмыкнул. Римма посмотрела в тарелку.
Ольга не двинулась. Она решила заранее, что не будет отвечать, и это оказалось не так трудно, как она думала.
Ответил Сергей.
Он не встал, не постучал вилкой по бокалу. Он сказал с места, негромко, но в зале было слышно:
— Мам, хватит.
Валентина Павловна повернулась к нему.
— Что?
— Хватит, я говорю. Квартира Олина. Она её купила до меня, сама, я к ней в неё переехал. Родня пусть знает, раз уж такой разговор. Я в ней живу, потому что она меня туда пустила, а не потому что я такой удачливый. — Он взял вилку, зачем-то переложил её. — И приглашения ты разослала без неё. Это ты сделала, не она.
Стало очень тихо, только на кухне за стеной что-то звякнуло.
— Серёжа, — сказала Валентина Павловна.
— Всё, мам. С днём рождения. Пирог давай резать, тёща напекла.
Тётя Зоя первой ухватилась за спасение и громко сказала:
— Ой, а холодец чей? Холодец кто варил? Вот это холодец!
Дальше как-то поехало. Кто-то включил музыку в телефоне, кто-то пошёл фотографироваться у окна с видом на реку, Люда Степановна попросила пирога с яблоком «и с капустой тоже, маленький кусочек». Валентина Павловна сидела прямая, ела мало и разговаривала только с Риммой.
Ольга вышла на веранду минут на десять. Было холодно, ветер с реки, и она стояла в пальто и смотрела на баржу.
Вышел Сергей.
— Она со мной теперь месяц разговаривать не будет, — сказал он.
— Будет.
— Не будет. Ты её не знаешь.
— Она тебе всегда отвечает.
Он усмехнулся коротко и невесело.
— Оль, я не герой. Я не потому это сказал, что такой смелый. Мне просто надоело сидеть и слушать, как она это всё сворачивает так, будто ты у неё что-то отняла.
— Я знаю.
— Ты в среду сказала про птичьи права.
— Я помню.
— Это было…
— Это была гадость, — перебила она. — Я так не думаю. Я сказала, чтобы сделать больно, и сделала. Извини.
Он кивнул, глядя на воду.
— Я деньги верну на карту. С премии в декабре.
— Верни.
— И стулья завтра сдам, они в кладовке?
— В кладовке. До вторника.
Из зала донёсся смех и голос тёти Зои, требующей ещё пирога. Сергей взялся за ручку двери и остановился.
— Она попросится обратно, — сказал он. — Не сразу. Через месяц скажет, что у неё давление и что котёл барахлит.
— Скажет.
— И что мне отвечать?
Ольга подышала на руки.
— Приедешь и починишь котёл. И вернёшься домой.
Он постоял ещё секунду, будто ждал продолжения, но продолжения не было. Тогда он открыл дверь и придержал её, пропуская Ольгу внутрь, где на столе оставалось ещё два целых пирога и никто уже не помнил, по какому адресу были разосланы приглашения.
