Ты что, совсем голову потеряла? Мы же одна семья! — голос Раисы Фёдоровны звенел так, что задрожали чашки в серванте.
Марина стояла посреди кухни, прижимая к груди папку с документами. Руки не слушались, колени подгибались, но она знала: если сейчас отступить — всё пропало.
— Семья не значит, что я должна отдать вам свою жизнь, — тихо ответила она.
А ведь ещё три года назад всё казалось таким правильным...
Марина познакомилась с Олегом на корпоративе строительной компании, где работала бухгалтером. Он был обаятельным, уверенным, с ямочками на щеках и заразительным смехом.
Через полгода свиданий он сделал предложение. Марина согласилась, не раздумывая.
Свадьбу сыграли скромную. Денег особо не было, но Марина не жаловалась. Главное — они вместе.
Проблемы начались почти сразу после медового месяца. Точнее, проблема была одна. И звали её Раиса Фёдоровна.
Свекровь появлялась в их съёмной квартире без предупреждения. У неё были свои ключи — Олег вручил их матери в первую же неделю.
— Мама должна иметь доступ, — объяснил он тогда. — Мало ли что случится.
Марина не стала спорить. Она хотела быть хорошей женой.
Раиса Фёдоровна приходила, когда считала нужным. Переставляла вещи на кухне. Критиковала готовку Марины. Проверяла холодильник и качала головой.
— Олежек привык к домашним котлетам, а не к этим полуфабрикатам, — говорила она с укоризной.
— Олежек привык, чтобы постельное бельё меняли дважды в неделю, — добавляла в другой раз.
— Олежек не ест лук в салате, — поучала на третий день.
Марина терпела. Улыбалась. Старалась соответствовать.
Олег молчал. Или, что ещё хуже, соглашался с матерью.
— Мам права, Марин. Котлеты правда суховаты.
Через год такой жизни Марина поняла: она перестала узнавать себя в зеркале. Уставшая, потухшая женщина смотрела на неё из отражения.
А потом случилось наследство.
Бабушка Марины, Зинаида Павловна, ушла тихо, во сне. Ей было восемьдесят семь лет.
Марина любила бабушку больше всех на свете. Именно она воспитала внучку после того, как родители разошлись и разъехались по разным городам.
После похорон выяснилось: бабушка оставила Марине свою двухкомнатную квартиру в центре города. Небольшую, но уютную. С высокими потолками и старыми дубовыми полами.
Квартира была записана на Марину ещё при жизни бабушки. Всё чисто, всё законно.
Марина рыдала три дня. Не от радости — от горя. Ей не нужны были квадратные метры. Ей нужна была бабушка.
Но жизнь продолжалась.
— Отличные новости! — воскликнул Олег, узнав о наследстве. — Наконец-то переедем из этой дыры!
Марина кивнула. Переезд казался логичным решением. Своя квартира лучше съёмной.
Они переехали через месяц.
И вот тут началось самое интересное.
Раиса Фёдоровна явилась на новоселье с тортом и далеко идущими планами.
— Какая квартирка! — она прошлась по комнатам, ощупывая стены. — Центр города, рядом метро. Сколько сейчас такие стоят?
— Не знаю, мама, — пожал плечами Олег. — Миллионов двенадцать-пятнадцать.
— Пятнадцать! — глаза свекрови заблестели. — Это же целое состояние!
Марина почувствовала неприятный холодок. Но отогнала дурные мысли.
Первые три месяца в новой квартире прошли относительно спокойно. Раиса Фёдоровна приезжала реже — добираться из Подольска было далеко.
Но потом...
— Марина, нам нужно серьёзно поговорить, — Олег сел напротив неё за кухонный стол.
Был обычный вечер четверга. За окном шёл дождь. Марина заканчивала мыть посуду.
— О чём? — она вытерла руки полотенцем.
— О квартире.
Что-то в его голосе заставило её насторожиться.
— Мама считает, и я с ней согласен, — продолжил Олег, — что нужно переписать квартиру на нас обоих. Чтобы по-честному.
Марина медленно опустилась на стул.
— По-честному?
— Ну да. Мы же семья. А квартира записана только на тебя. Это как-то... неправильно.
— Олег, это квартира моей бабушки. Она оставила её мне.
— Но теперь мы живём здесь вместе! — он повысил голос. — Я тоже вкладываюсь! Работаю, приношу деньги!
— Ты приносишь деньги на еду и коммуналку. Квартира тут при чём?
Олег стукнул ладонью по столу.
— Вот всегда ты так! Жадничаешь! Мама была права — ты думаешь только о себе!
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Три года она терпела придирки свекрови. Три года пыталась угодить мужу. И вот награда.
— Я подумаю, — сухо сказала она.
Но думать она не собиралась. Она уже всё поняла.
На следующий день Марина отпросилась с работы и поехала к своей подруге Светлане. Света работала юристом и знала толк в семейных делах.
— Классическая схема, — Света откинулась в кресле, выслушав историю. — Сначала давят на жалость. Потом на совесть. Потом на чувство вины. А когда ничего не помогает — угрожают.
— Угрожают?
— Разводом. Или скандалами. Или тем, что расскажут всем, какая ты жадная и бессердечная.
Марина вздохнула. Всё это звучало слишком знакомо.
— Что мне делать?
— Для начала — не подписывать ничего. Ни под каким предлогом. Квартира твоя, и точка.
— А если он подаст на развод?
— Тогда ты останешься с квартирой и без мужа, который тебя не ценит. Это плохой вариант?
Марина задумалась. И впервые за три года честно ответила себе: нет. Это не плохой вариант.
Дома её ждал сюрприз.
Раиса Фёдоровна сидела в гостиной как хозяйка. На столе — чайник, печенье. Олег примостился рядом с виноватым видом.
— Мариночка, садись, — свекровь похлопала по дивану. — Поговорим по-семейному.
Марина осталась стоять.
— О чём?
— О квартире, конечно. Олежек сказал, что ты сомневаешься. Это понятно, ты молодая ещё, не понимаешь. Но я тебе объясню.
Раиса Фёдоровна сложила руки на коленях.
— Видишь ли, девочка, в семье всё должно быть общим. Олег — мой сын. Ты — его жена. Значит, ты мне как дочь. А между родными людьми не должно быть секретов и... собственности.
— Квартира — это не секрет, — спокойно ответила Марина. — Это наследство от моей бабушки.
— Вот именно! Наследство! А наследство нужно приумножать, а не прятать!
— Я ничего не прячу.
— Тогда перепиши половину на Олега! — Раиса Фёдоровна всплеснула руками. — Что тебе стоит? Бумажку подписать!
— Мне стоит половина квартиры.
В комнате повисла тишина.
— Вот значит как, — голос свекрови стал ледяным. — Я так и знала. Ты вышла за моего сына ради выгоды. Сама нищая, а туда же — права качать!
— Мама! — попытался вмешаться Олег.
— Молчи! — она отмахнулась. — Я твоей жене глаза открою. Ты, Марина, без Олега — никто. Обычная бухгалтерша с копеечной зарплатой. А он — перспективный инженер! Ему карьеру делать, а не с жадиной жить!
Марина слушала и чувствовала странное спокойствие. Как будто пелена спала с глаз.
— Раиса Фёдоровна, — она говорила медленно и чётко. — Вы в моей квартире. Которую мне оставила моя бабушка. И вы сейчас говорите мне, что я должна отдать её вашему сыну. Правильно я понимаю?
— Не отдать, а разделить по-честному!
— По-честному — это когда каждый получает своё. Я получила наследство. Олег получил жену, которая три года терпела ваши визиты, ваши замечания и ваши котлеты.
— Что?! — Раиса Фёдоровна побагровела.
— Марина, ты что несёшь? — Олег вскочил.
— Я несу правду, — Марина подошла к двери и открыла её. — А сейчас я попрошу вас уйти. Обоих.
— Ты выгоняешь меня из дома? — Олег смотрел на неё с изумлением.
— Я прошу вас дать мне время подумать. Одной. Без давления.
— Вот оно что! — Раиса Фёдоровна поднялась. — Змею пригрели! Олег, собирай вещи, мы уезжаем к бабе Люсе! Посмотрим, как эта госпожа без тебя справится!
— Справлюсь, — тихо сказала Марина.
Они ушли. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка.
Марина осталась одна.
Первые три дня она ждала звонка. Извинений. Хоть чего-то.
Олег молчал.
Зато Раиса Фёдоровна развила бурную деятельность. Она обзвонила всех общих знакомых и родственников. Рассказала душераздирающую историю о «жадной невестке, которая выгнала мужа на улицу».
Телефон Марины разрывался.
— Маринка, ты что творишь? — это была тётя Валя, дальняя родственница Олега.
— Как тебе не стыдно? — это двоюродный брат.
— Семья важнее денег! — это соседка по лестничной клетке, которую Марина видела третий раз в жизни.
Марина выключила телефон.
Через неделю пришло письмо от адвоката. Олег подавал на развод и требовал раздела имущества.
Марина перечитала бумаги трижды.
В графе «совместно нажитое имущество» значилась её квартира.
Дальше шли стиральная машина, телевизор, микроволновка и кофемашина. Кофемашину им на свадьбу подарили коллеги Олега. Телевизор Марина купила в рассрочку ещё до замужества. Но в бумагах всё было одним списком, через запятую, и квартира стояла первой.
Внизу стояла подпись Олега, размашистая, с петлёй на букве «О». Эту петлю Марина хорошо знала. Точно так же он расписался в ЗАГСе.
Свете она позвонила в половине одиннадцатого вечера.
— Читай, — сказала Света.
Марина прочитала. В трубке звякнула посуда: видимо, Света разбирала посудомойку.
— Адвокат кто?
— Ткач Инна Борисовна.
— Первый раз слышу. Слушай. Дарственную бабушка когда оформила?
— Я ещё в институте училась. Задолго до Олега.
— Значит, квартира твоя сразу по двум причинам: она получена до брака, и получена бесплатно. Тридцать шестая статья Семейного кодекса. В общее её не впихнёшь.
— Тогда зачем они это пишут?
— Есть ещё тридцать седьмая. Если в браке в твоё имущество вложили общие деньги и из-за этого оно сильно выросло в цене, суд может признать его общим. Ремонт делали?
Марина посмотрела на потолок. На кухне горела новая люстра, под которой шла новая проводка.
Ремонт они делали. На второй месяц после переезда в ванной лопнула старая труба и залила соседей снизу. Когда вскрыли стены, оказалось, что и проводка там ещё бабушкина, алюминиевая, и розетка в коридоре искрит уже, наверное, лет десять. Пришлось переделывать ванную целиком, менять всю проводку, а заодно и два окна.
— Делали.
— Сколько потратили?
Марина вышла в коридор и сняла с полки синюю папку на кольцах. В ней лежали договор с бригадой, чеки из строительного магазина, акт от электрика и распечатки банковских переводов. Всё было разложено по датам.
— Ты что, все чеки хранишь? — удивилась Света, когда Марина начала диктовать.
— Я бухгалтер.
Вышло шестьсот четырнадцать тысяч триста рублей. С карты Олега ушло двести сорок, остальное заплатила Марина.
— Для квартиры за пятнадцать миллионов это ерунда, — сказала Света. — Ни один эксперт не напишет, что от новой ванной она сильно подорожала. Но есть нюанс. Всё, что вы оба заработали в браке, общее, и его зарплата, и твоя. Формально выходит, что вы вложили в твою личную квартиру шестьсот четырнадцать тысяч общих денег. Половину он может потребовать. Это триста семь тысяч, и это максимум, который он отсудит. Квартиру он не получит.
— А сколько это будет тянуться?
— Если упрутся, полгода. Экспертиза, оценка, апелляция. Твоя Инна Борисовна как раз на этом и зарабатывает.
Марина положила трубку и долго сидела над папкой. Потом взяла калькулятор. Половина от шестисот четырнадцати тысяч трёхсот — триста семь тысяч сто пятьдесят. На накопительном счёте у неё было сто девяносто.
Она вспомнила, как в марте Олег принёс премию. Он выложил на стол телефон с открытым банковским приложением и сказал: «Во! На ванную хватит». Он хотел душевую кабину с гидромассажем, выбирал её две недели, показывал Марине картинки. А Марина настояла, чтобы оставили бабушкину чугунную ванну и просто заново покрыли её эмалью. «Она сто лет простоит, а твоя кабина через пять лет потечёт». Олег тогда махнул рукой и сказал: «Как хочешь».
Она закрыла папку и пошла спать. Уснуть так и не смогла.
В субботу Олег приехал за вещами.
Он пришёл один и позвонил в дверь, хотя ключи у него были. Стоял на пороге с тремя сложенными коробками из-под бананов и смотрел мимо Марины.
— Я быстро.
— Проходи.
Он собирал вещи молча. Рубашки, ноутбук, зимние ботинки, дрель. Из кладовки достал полку, которую купил ещё весной в строительном магазине и так и не повесил. Она до сих пор лежала в плёнке.
Марина стояла в дверях спальни и смотрела на это.
— Олег. Кто такая Ткач?
— Мамина знакомая. По даче.
— Это она написала, что квартира общая?
Олег застегнул молнию на сумке, потом снова расстегнул.
— Она говорит, так положено. Указать всё, а суд потом разберётся.
— А ты подписал.
— Я подписал.
— Ты правда считаешь, что квартира общая?
Он наконец поднял глаза.
— Я считаю, что два года прожил в музее.
Марина не ответила. Олег сел на край кровати, и сумка сползла на пол.
— Я телевизор хотел повесить на стену. Нельзя, там бабушкины фотографии. Кабину хотел, свои деньги отдал. В итоге бабушкина ванна. Полку, — он кивнул на свёрток, — ты сказала не сверлить, стена старая, бабушка никогда не сверлила. Я тут даже кружку свою поставить не могу, у всех кружек своё место. Бабушкино.
— Ты мог сказать.
— Я говорил.
Марина хотела возразить и промолчала. Он и правда говорил, и про телевизор, и про кабину. Просто тогда ей казалось, что это мелочи.
— А половина квартиры — это чтобы в музее было не так обидно? — спросила она.
— Это чтобы я был не квартирант, — Олег встал и поднял сумку. — Мама говорит, мужик без своего угла — никто. Её отец выгнал в общагу, когда ей было девятнадцать. Она всю жизнь это помнит.
— Я знаю эту историю.
— Ну вот.
Он понёс коробки к выходу. Марина пошла следом.
— Я верну тебе деньги за ремонт, — сказала она ему в спину. — Половину всего, что мы вложили. Света посчитала: триста семь тысяч. Так будет честно. Квартиру — нет.
Олег остановился.
— Мама не согласится.
— Я предлагаю не маме.
Он постоял ещё секунду, потом кивнул, неизвестно чему, и вышел. Полку в плёнке он унёс под мышкой.
В понедельник Света отправила Инне Борисовне письмо: возражения на иск, копию дарственной и проект мирового соглашения. Марина соглашалась на развод и выплачивала Олегу триста семь тысяч сто пятьдесят рублей в течение тридцати дней. Олег отказывался от любых претензий на квартиру.
— Ты уверена? — спросила Света, прежде чем нажать «отправить». — Можешь вообще ничего не платить и судиться. Он ещё не факт, что эти деньги отсудит.
— Уверена.
— Почему?
Марина пожала плечами.
— Двести сорок из них — его премия. Он её честно заработал.
Инна Борисовна ответила через три дня, коротко и сухо. Истец предложение отклоняет и будет ходатайствовать о судебной оценочной экспертизе квартиры до и после ремонта. А пока просит суд запретить любые регистрационные действия с объектом.
Через неделю суд такой запрет наложил. Марина получила определение по почте, прочитала его в очереди в поликлинику и убрала в синюю папку, в новый файл.
— Это ничего не значит, — объяснила Света. — Просто пока идёт суд, ты не можешь квартиру продать или подарить. Ты же и не собиралась.
— Не собиралась.
— Ну вот. Они давят. Надеются, что ты испугаешься.
Марина не испугалась. Но на работе впервые за шесть лет перепутала два счёта в платёжке, и главбух Нина Аркадьевна вызвала её к себе.
— Что у тебя?
— Развод.
— А. — Нина Аркадьевна сняла очки. — Квартира?
— Квартира.
— Иди домой, завтра переделаешь. И не подписывай ничего, пока юрист не посмотрит.
Раиса Фёдоровна пришла в воскресенье утром.
Марина сидела на кухне, раскладывала чеки по файлам и клеила цветные закладки: жёлтые на Олега, зелёные на себя. В замке повернулся ключ. Когда они переехали, Олег первым делом сделал матери дубликат. «Мама должна иметь доступ». Марина тогда снова промолчала.
Свекровь вошла с пакетом, из которого пахло пирожками, и сразу поставила чайник.
— Я не ругаться пришла, — сказала она. — Сядь.
Марина осталась стоять у стола.
— С капустой, — Раиса Фёдоровна выложила пирожки на бабушкину тарелку с синей каёмкой. — Олег у бабы Люси на раскладушке спит. Спина у него. Ты знаешь, какая у него спина.
— Знаю.
— Ну вот. Давай по-человечески. Ты забираешь свои бумажки, он забирает свои. Олег возвращается. Квартиру оформляете на двоих, как у людей. А я…
Она замолчала и расправила на столе салфетку.
— А я Подольск продам. Мне шестьдесят два года, Марина. Давление. Одной там сидеть, пока до вас доедешь, полдня уходит. Продам, деньги в общий котёл. Олежке на машину, на ребёночка потом. Мне много не надо, мне маленькая комната — за глаза.
Марина посмотрела в коридор, на закрытую дверь маленькой комнаты. Там всё ещё стояли бабушкины швейная машинка и кресло с вытертыми подлокотниками.
— В бабушкину комнату, — сказала она.
— А что ей пустовать? — искренне удивилась Раиса Фёдоровна. — Бабушке она уже не нужна. А живым нужна.
И Марине вдруг стало ясно: свекровь считает, что предлагает щедрость. Свою квартиру она тоже отдаёт в общий котёл. Всё по-честному, как она это понимает.
— Раиса Фёдоровна, я предложила Олегу триста семь тысяч. Это половина того, что мы вложили в ремонт. Больше ничего не будет.
— Триста тысяч? — свекровь медленно поднялась. — Ты моему сыну подачку кидаешь? За три года жизни?
— Это не за три года. Это за ремонт.
— Инна Борисовна сказала, по закону можно долю требовать!
— Инна Борисовна вам по дружбе это сказала или за деньги?
Раиса Фёдоровна отшвырнула салфетку.
— Ты что, совсем голову потеряла? Мы же одна семья!
Голос у неё звенел так, что в бабушкином серванте задрожали чашки.
Марина стояла посреди кухни и прижимала к груди синюю папку. Руки не слушались, колени подгибались, но она знала: если сейчас отступить — всё пропало.
— Семья не значит, что я должна отдать вам свою жизнь, — тихо ответила она.
— Какую жизнь? Квартиру!
— Это одно и то же. Я здесь живу.
Раиса Фёдоровна открыла рот и снова закрыла. Потом взяла со стола сумку.
— Пирожки оставлю. Не выбрасывать же.
— Ключ тоже оставьте.
— Ключ мне дал сын. Сын и заберёт.
Дверь она закрыла неожиданно тихо.
Марина съела один пирожок, стоя у окна. Пирожок был вкусный. Остальные она убрала в холодильник, а вечером впервые накинула на дверь цепочку. Цепочка была бабушкина, латунная, и ею никто не пользовался лет двадцать.
С тех пор Марина накидывала её каждый вечер.
Предварительное заседание назначили на конец ноября.
Судья оказалась женщиной лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой и в очках на цепочке. Она быстро пролистала дело, остановилась на дарственной и посмотрела поверх очков на Инну Борисовну. Та была полная, в бордовом пиджаке, с кожаным портфелем.
— Имущество получено ответчицей безвозмездно и до брака. Вы это видите?
— Мы настаиваем на существенных вложениях общих средств в период брака, — Инна Борисовна привстала. — Полная замена электропроводки, санузла, оконных блоков…
— На шестьсот четырнадцать тысяч, — судья перевернула страницу с распечаткой Марининых чеков. — При кадастровой стоимости почти одиннадцать миллионов и рыночной, как я понимаю, выше. Экспертизу будете заявлять?
— Будем.
— Оплачивает сторона, которая заявляет. Порядка восьмидесяти тысяч, срок два-три месяца. Истец, вы согласны оплатить?
Олег сидел рядом со своим адвокатом и смотрел в стол. Марина увидела, как у него дёрнулась челюсть.
— Я… можно подумать?
— Можно. Объявляю перерыв двадцать минут. Стороны, обсудите возможность мирового соглашения. Предложение, насколько я вижу, в деле уже есть.
В коридоре пахло мокрыми куртками и хлоркой. Раиса Фёдоровна сидела на скамейке у стены. В зал её не пустили, она не была стороной. Увидев сына, свекровь сразу поднялась, но Олег прошёл мимо неё к окну. Туда же отошла и Марина.
Какое-то время они стояли молча. За окном на парковке кто-то пытался выехать задом и сигналил.
— Инне Борисовне я уже шестьдесят отдал, — сказал Олег, не поворачиваясь. — Мама говорила, по-дружески. По-дружески — это шестьдесят.
— Ты мне не говорил.
— А когда бы я тебе сказал?
Марина кивнула. Действительно, было некогда.
— Предложение ещё в силе? — спросил он.
— Да.
— Те же триста семь?
— Те же.
Олег наконец посмотрел на неё. Вид у него был невыспавшийся, а на воротнике рубашки белела пыль — наверное, от раскладушки или от бабы-Люсиного шкафа.
— Я не хотел твою квартиру, — сказал он. — Правда. Я хотел… не знаю. Чтобы меня спросили хоть раз.
— Про телевизор?
— Про что угодно.
Сзади застучали каблуки.
— Олег! — Раиса Фёдоровна была уже рядом. — Ты что с ней шепчешься? Инна Борисовна сказала — экспертиза, и всё будет наше…
— Мам.
— Не смей соглашаться! Она тебя три года за…
— Мам. Экспертизу плачу я. Инне Борисовне платил я. Посиди, пожалуйста.
Он сказал это спокойно, даже устало. Раиса Фёдоровна замолчала на полуслове и посмотрела на сына так, будто видела его впервые. Потом села обратно на скамейку, прямо, сжав на коленях сумку.
Олег пошёл к Инне Борисовне.
Мировое соглашение подписали через сорок минут. Судья зачитала его вслух, скороговоркой, как читают давно надоевший текст: ответчица выплачивает истцу триста семь тысяч сто пятьдесят рублей в течение тридцати календарных дней, истец отказывается от исковых требований в части признания квартиры совместно нажитым имуществом, запрет на регистрационные действия отменяется. Брак расторгли тут же. Оба были согласны, детей не было, делить больше было нечего.
Олег расписывался последним. Та же петля на букве «О».
На крыльце суда Раиса Фёдоровна остановилась и повернулась к Марине.
— Одна останешься, — сказала она. — В своих хоромах. С бабкиными чашками.
Марина промолчала. Олег взял мать под локоть и повёл к метро. Раиса Фёдоровна шла медленно и один раз оглянулась.
Света закурила, хотя бросила ещё летом.
— Ну, — сказала она. — Могла и не платить, между прочим. Судья бы ему эти деньги со скрипом дала, а то и вообще не дала.
— Знаю.
— И всё равно?
— Мне так спокойнее.
— Бухгалтер, — вздохнула Света и выбросила сигарету.
На следующий день Марина в обеденный перерыв зашла в банк на первом этаже соседнего бизнес-центра. Менеджер, совсем молоденькая девочка с длинными ногтями, оформила ей потребительский кредит на сто двадцать тысяч. Двадцать один и девять процентов годовых, на два года. Ежемесячный платёж вышел шесть тысяч двести.
— Цель кредита? — спросила девочка.
Марина немного подумала.
— Ремонт.
Девочка кивнула и поставила галочку.
Деньги Марина перевела через одиннадцать дней, как только всё собрала. Сто девяносто тысяч с накопительного, сто двадцать кредитных, минус три тысячи на комиссию и на то, чего не хватило до ровной суммы. Она проверила реквизиты из соглашения два раза, потом ещё раз. «Перевод выполнен». Скриншот сохранила и распечатала на работе. Лист лёг в синюю папку последним.
Вечером пришло сообщение от Олега.
«Получил. Спасибо. Мамин ключ забрал, он у тебя в почтовом ящике».
Марина долго смотрела на экран. Начала писать «Как спина?», стёрла. Написала «Хорошо», тоже стёрла. В итоге отправила просто: «Ок».
Она спустилась вниз в тапочках. Ключ лежал в ящике среди рекламы пиццы и квитанции за капремонт, на брелоке с потёртой надписью «Подольск — город воинской славы».
У лифта стояла соседка с шестого, та самая, которая звонила ей тогда и говорила, что семья важнее денег. Нина? Или Нона? Марина так и не запомнила.
— Ну что, — соседка кивнула на ключ у неё в руке, — помирились?
— Развелись.
— Ой. — Соседка искренне огорчилась. — Жалко. Олег мне всё время сумки до квартиры поднимал. Хороший парень.
Лифт приехал, и они вошли. Соседка нажала шестой, Марина пятый.
— Хороший, — согласилась Марина.
Соседка подождала продолжения, но Марина больше ничего не сказала, а на пятом этаже двери уже открылись.
