— Дорогая, садись и ты. В кастрюле вчерашние макароны остались!
Жених добавил:
— Мам, скажи ей, пусть у соседей табуретку возьмёт. Тут места нет!
Но когда я подошла к столу и одним резким движением...
…
Оксана аккуратно спрятала дорогую красную рыбу на нижней полке холодильника, за огромным кочаном капусты. Она купила её для воскресного девичника и была уверена, что Богдан не найдёт тайник: к овощам жених принципиально не прикасался.
В пятницу девушка задержалась в ветеринарной клинике до самого вечера. После тяжёлой смены ноги гудели, спина не разгибалась, а единственным желанием было добраться домой и лечь спать. Но ключ подозрительно легко повернулся в замке — дверь оказалась незапертой.
Из квартиры доносились громкие голоса, смех и звон посуды. На полу стояла чужая обувь, а вешалка ломилась от незнакомых пальто и курток. Оксана бесшумно прошла по коридору и остановилась в дверях гостиной.
За празднично накрытым столом сидело около десяти незнакомых людей. Они ели из её лучших тарелок, пили спрятанное вино и нарезали толстыми ломтями ту самую красную рыбу. Во главе стола, словно полноправная хозяйка, восседала Лидия Степановна, а рядом развалился Богдан с бутербродом в руке.
Будущая свекровь первой заметила Оксану и приветливо махнула ей в сторону кухни.
— Дорогая, садись и ты. Мы тут немного перекусили. В кастрюле вчерашние макароны остались, разогрей себе.
Гости снисходительно уставились на хозяйку квартиры. Богдан даже не встал со стула, лишь облизал пальцы и громко бросил матери:
— Мам, скажи ей, пусть у соседей табуретку возьмёт. Здесь места нет. И хлеб пусть нарежет.
Оксана молчала. Усталость исчезла, уступив место холодному спокойствию. Она медленно перевела взгляд с испачканной скатерти на самодовольное лицо жениха, сделала шаг вперёд, потом ещё один. Гости уже улыбались, ожидая, что она покорно отправится за табуреткой.
Но Оксана остановилась у самого стола, протянула руки к белой скатерти и одним резким движением... сдёрнула её на себя.
Тарелки съехали к краю, одна за другой полетели на пол и разбились. Бокалы опрокинулись, вино растеклось по столу и закапало на брюки Богдана. Блюдо с красной рыбой перевернулось ему на колени. Женщина в зелёной блузке вскрикнула и отскочила, прижимая к груди испачканную салфетку.
Несколько секунд никто не говорил. Потом Лидия Степановна поднялась.
— Ты совсем рехнулась?
— Все встали и вышли из моей квартиры, — спокойно произнесла Оксана.
— Какой ещё твоей? — возмутился Богдан, стряхивая с брюк укроп. — Я здесь живу.
— Жил.
Кто-то из гостей неловко кашлянул. Полная женщина возле окна начала собирать со спинки стула своё пальто, но Лидия Степановна тут же остановила её:
— Галя, сиди. Никуда мы не пойдём. Сейчас она успокоится и извинится.
— Через пять минут я вызову полицию, — сказала Оксана. — Не потому, что вы съели рыбу. Потому что я пришла с работы и обнаружила в своей квартире людей, которых не приглашала. Время пошло.
— Оксана, прекрати позориться, — прошипел Богдан. — Это мои родственники.
— Для тебя родственники. Для меня незнакомые люди, которые едят мою еду и смеются, пока мне предлагают вчерашние макароны.
— Нам сказали, что у вас новоселье, — тихо проговорила та самая женщина в зелёной блузке. — Мы думали, вы вместе всех позвали.
Богдан резко повернулся к ней:
— Тёть Галь, не надо сейчас.
— А что не надо? — Она уже застёгивала пальто мокрыми от вина пальцами. — Ты сам сказал, что квартира ваша. Что перед свадьбой решили родных собрать.
Оксана посмотрела на жениха. Тот отвёл глаза и принялся снимать с брюк прилипший кусок рыбы.
— Квартира моя, — сказала она. — Я купила её за три года до знакомства с Богданом. Никакого новоселья здесь нет.
Гости зашевелились почти одновременно. Кто-то потянулся за сумкой, кто-то начал искать обувь в коридоре. Пожилой мужчина попытался поставить на стол уцелевший бокал, но промахнулся и оставил его на подоконнике.
Лидия Степановна не двигалась.
— Ты из-за куска рыбы людей выгоняешь?
— Я выгоняю их потому, что они пришли без моего разрешения. А вас потому, что вы открыли мой холодильник, достали спрятанные продукты и решили, что я должна обслуживать вашу компанию.
— Спрятанные! — фыркнула будущая свекровь. — От жениха еду прячет. Хороша семья.
Оксана сняла с пальца кольцо и протянула Богдану.
— Теперь можешь не переживать. Семьи не будет.
Богдан не взял кольцо. Оно упало на скатерть среди мокрых салфеток и рыбных ломтиков.
— Ты спектакль устраиваешь, — сказал он. — Остынешь и сама пожалеешь.
— Ключи положи рядом.
— Обойдёшься.
— Тогда утром поменяю замок.
Это подействовало на него сильнее, чем разбитая посуда. Богдан вскочил, но вместо того, чтобы подойти к Оксане, начал громко объяснять родственникам, что произошла обычная ссора перед свадьбой и никто ничего не отменял. Его почти не слушали. Гости торопливо обувались, стараясь не смотреть на хозяйку квартиры.
Тётя Галя задержалась у двери.
— Ты прости нас, — сказала она Оксане. — Мы правда не знали. Только за блузку я тебе потом напишу. Она новая.
— Напишите. Я оплачу химчистку.
— Ничего ты ей не оплачивай! — крикнула из комнаты Лидия Степановна. — Сама под скатерть полезла.
Тётя Галя поморщилась и вышла.
Последним уходил высокий мужчина с двумя контейнерами салатов в руках. У двери он остановился, посмотрел на еду и поставил контейнеры на тумбу.
— Это Лида принесла, — пояснил он. — Но мне уже как-то неудобно.
Когда за гостями закрылась дверь, в квартире остались Оксана, Богдан и его мать. В гостиной под ногами хрустело стекло. С дивана на пол свисала мокрая скатерть, а на светлом ковре расплывалось красное пятно.
— Вот теперь довольна? — спросила Лидия Степановна. — Всю родню опозорила.
— Мама, иди домой, — сказал Богдан.
— Нет, я хочу услышать, за что со мной так.
— Иди. Я сам разберусь.
Она долго надевала сапоги, нарочно громко дёргала молнию и бормотала, что воспитанные женщины так себя не ведут. Перед уходом Лидия Степановна обернулась к Оксане:
— С таким характером одной и останешься.
— Возможно.
Дверь захлопнулась.
Богдан вернулся в гостиную, взял со стола кольцо и вытер его салфеткой.
— Нормально поговорить ты не могла?
Оксана принесла из кухни мусорный пакет и стала собирать крупные осколки.
— Я пришла домой. Ты сидел с бутербродом и велел мне идти к соседям за табуреткой.
— Я пошутил.
— Все смеялись.
— Потому что это была шутка.
— Над кем?
Он не ответил. Поднял с пола вилку, положил её на стол и принялся ходить по комнате.
— Мать позвонила днём. У неё родственники приехали, дома тесно. Я разрешил здесь собраться. Что такого? Через месяц мы поженимся.
— Почему ты не позвонил мне?
— Ты была на работе. Я знал, что начнёшь считать тарелки, продукты, кто сколько съел. Хотел один вечер нормально посидеть без твоих правил.
Оксана завязала наполненный пакет и поставила у двери.
— Тогда тебе действительно лучше жить в другом месте.
— Это и мой дом тоже.
— Ты переехал ко мне восемь месяцев назад. За квартиру ты не платил. Коммунальные переводил три раза. Это не делает тебя владельцем.
— Я полки в ванной повесил.
— Заберёшь их, если нужны.
— Ты всё переводишь в деньги.
— Нет. Это ты назвал моей квартирой место, в котором можешь делать что хочешь, но даже не считаешь нужным оставить мне стул.
Богдан сел на край дивана. Его брюки были мокрыми, на рубашке темнело винное пятно.
— Я сказал родным, что мы купили квартиру вместе, — признался он. — Давно. Ещё летом.
— Зачем?
— А что я должен был сказать? Что живу у невесты? Там дядьки всю жизнь сами семьи тянули. Они бы меня заклевали.
— Поэтому лучше было соврать.
— Не соврать. У нас же всё общее должно быть.
— Твоя машина тоже общая?
Богдан нахмурился.
— При чём здесь машина? Я её до тебя купил. И она мне для работы нужна.
Оксана выпрямилась и посмотрела на него. Богдан тоже понял, что сказал, но отступать не стал.
— Квартира — другое. Мы здесь оба живём.
— До воскресенья собери необходимые вещи. Остальное вывезешь в течение недели.
— Ты сейчас на эмоциях.
— Я сейчас очень спокойна. Поэтому даю тебе неделю.
Он ждал, что она продолжит спорить, начнёт вспоминать хорошие дни, заплачет или хотя бы повысит голос. Оксана взяла второй пакет и вернулась к осколкам.
Богдан прошёл в спальню. Через несколько минут вышел с дорожной сумкой, в которую торопливо набросал бельё, рубашки, зарядку и спортивные штаны.
— Кольцо забери, — сказал он.
— Оставь себе.
— Ты его не покупала.
— Именно поэтому и возвращаю.
— Завтра поговорим.
— Завтра я работаю.
— После работы.
Оксана покачала головой.
— Сначала реши, куда перевезёшь вещи.
Он бросил кольцо в карман и ушёл, не отдав ключи.
До двух часов ночи Оксана оттирала ковёр и пол. Пылесосить боялась: мелкие осколки могли повредить шланг. Пришлось ползать на коленях с фонариком и собирать стекло влажными бумажными полотенцами.
В кастрюле действительно лежали вчерашние макароны. Лидия Степановна даже поставила её обратно в холодильник без крышки. Оксана выбросила макароны, остатки рыбы и открытые салаты, приняла душ и только после этого написала Марине, у которой в воскресенье должен был состояться девичник:
«Девичника не будет. И свадьбы тоже».
Марина перезвонила сразу.
— Я могу приехать.
— Не надо. Уже поздно.
— Он тебя ударил?
— Нет.
— Ты его?
Оксана посмотрела на порезанный палец, заклеенный пластырем.
— Я дёрнула скатерть. Разбила половину сервиза и облила его тётю вином.
— Неплохо задержалась на работе.
Оксана невольно усмехнулась.
— Марин, я серьёзно.
— Я тоже. Если не хочешь говорить, не буду лезть. Утром позвони.
После разговора Оксана открыла папку со свадебными договорами. До регистрации оставалось двадцать девять дней. Ресторану она внесла сто двадцать тысяч рублей, фотографу — двадцать пять, оформителю — восемнадцать. Богдан собирался вернуть ей половину после квартальной премии, но премию сначала потратил на ремонт машины, а потом пообещал рассчитаться перед свадьбой.
В общем чате было девяносто четыре непрочитанных сообщения. Лидия Степановна успела написать, что Оксана переутомилась, устроила истерику и утром придёт в себя. Родственники обсуждали, стоит ли звонить, предлагали успокоительные и советовали Богдану «не уступать по мелочам, иначе потом сядет на шею».
Оксана не стала отвечать каждому. Написала одно сообщение:
«Свадьба отменена. Это окончательное решение. Пожалуйста, отменяйте поездки и бронирование гостиниц».
Потом вышла из чата и выключила телефон.
Утром она проснулась за десять минут до будильника. На кухне пахло вином, хотя окно простояло открытым всю ночь. На стене возле розетки осталось пятно, а под столом обнаружилась ещё одна рыбная шкурка.
В клинику Оксана приехала раньше всех. Переоделась, проверила записи и почти час заполняла карты, которые не успела закрыть накануне. В половине десятого привезли овчарку с порезанной лапой. Собака рычала и не подпускала к себе даже хозяина, поэтому пришлось долго надевать намордник и держать животное вместе с ассистентом.
— Вы сегодня как железная, — заметила ассистентка Света, когда всё закончилось.
— Я сегодня просто не выспалась.
На обеде Оксана включила телефон. Было семь пропущенных от Богдана, одиннадцать от его матери и два от своей. Она позвонила только в ресторан.
Администратор объяснила, что аванс по договору не возвращается, если отмена происходит менее чем за месяц. Однако дату можно было передать другой паре. Если ресторан найдёт желающих, Оксане вернут половину суммы.
Фотограф согласился вернуть десять тысяч. Оформитель уже заказала часть материалов и могла отдать только три. Оксана записала цифры на обороте использованного бланка, сложила их и убрала лист в карман халата.
Богдан дождался её у подъезда. Рядом стояла машина Лидии Степановны. Сама она сидела внутри, демонстративно глядя перед собой.
— Замок поменяла? — спросил Богдан.
— Пока нет.
— Хорошо. Значит, не совсем голову потеряла.
— Завтра поменяю, если не вернёшь ключ.
Он открыл рот, но спорить не стал. Из машины вышла мать.
— Мы пришли забрать Богдановы вещи, пока ты их не выбросила.
— Я ничего выбрасывать не собиралась.
— От тебя теперь всего можно ждать.
Оксана пропустила их в квартиру. На столе лежал составленный утром список: телевизор, письменный стол, игровая приставка, кофемолка и два набора инструментов принадлежали Богдану. Диван они покупали вместе. Оксана была готова вернуть ему половину стоимости или позволить забрать диван целиком.
Лидия Степановна прочитала список и возмутилась:
— А стиральная машина?
— Её подарили мои родители.
— Богдан её подключал.
— Пусть открутит шланг и заберёт свою работу.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я пытаюсь понять, что именно вы считаете его собственностью.
Богдан вырвал лист у матери.
— Диван останется. Переведёшь мне двадцать тысяч.
— Мы купили его за тридцать шесть. Твоя половина — восемнадцать.
— Я доставку оплачивал.
— Хорошо. Девятнадцать.
— Не надо мне твоих денег.
— Тогда зачем назвал сумму?
Он смял лист, но через несколько секунд расправил его на столе.
— За один день я всё не вывезу.
— У тебя есть неделя.
— У мамы однокомнатная квартира. Куда я дену стол и телевизор?
— Сними жильё.
Лидия Степановна резко придвинула к себе стул.
— Ты прекрасно знаешь, что он копит на машину поновее.
— У него есть машина.
— Ей шесть лет.
— Моей квартире девять.
— Недвижимость только дорожает, а машина разваливается. Не сравнивай.
Богдан ушёл в спальню и начал складывать одежду в пакеты. Лидия Степановна осталась на кухне.
— Я не понимаю, как можно отменить свадьбу из-за еды, — сказала она. — Да, я взяла эту рыбу. Думала, купили к нашему приезду. В холодильнике продукты не подписаны.
— Она лежала за капустой.
— Ну и что? Я искала майонез.
— А вино вы тоже искали?
— Богдан показал, где стоит. Он здесь не посторонний.
— Теперь посторонний.
Лидия Степановна поджала губы.
— Ты просто давно хотела от него избавиться. Нашла повод.
— Если вам так легче думать, думайте.
— Он тебя любит.
— Вчера это было незаметно.
— А ты его любишь? Или у вас всё по квитанциям?
Оксана не ответила сразу. Она любила Богдана. Любила, как он встречал её после поздних смен, потому что знал: одной идти через дворы неприятно. Как мог в воскресенье полдня искать нужную запчасть для её старой кофеварки. Как смешно морщился от запаха лекарств, когда приезжал в клинику, но всё равно помогал переносить тяжёлые упаковки корма.
Только рядом с этим всегда существовало другое. Он мог без спроса пригласить приятеля переночевать, потому что «человеку ехать далеко». Обещал заплатить за коммунальные услуги, а потом покупал новые колёса. Обижался, если Оксана не хотела проводить выходной у его матери. И каждый раз объяснял, что близкие люди не должны считать время, деньги и неудобства.
— Люблю, — сказала она. — Но это не даёт ему права распоряжаться мной.
Лидия Степановна растерялась. Она явно ожидала другого ответа.
— Тогда успокойтесь оба и перенесите свадьбу. Не обязательно всё ломать.
— Я готова была обсуждать перенос. До того момента, пока он не сказал, что соврал родственникам о квартире, потому что ему стыдно жить у меня.
— Мужчине такие вещи тяжело.
— Жить было не тяжело. Тяжело оказалось сказать правду.
Богдан вернулся с двумя пакетами.
— Мам, поехали.
— Я пытаюсь вашу семью спасти.
— Не надо.
Он отнёс вещи в машину и вернулся за сумкой. Возле двери остановился.
— Завтра вечером приду за остальным. Без мамы.
— Предупреди заранее.
— Мне теперь разрешение спрашивать?
— Да.
Богдан покачал головой и вышел.
Вечером приехала мать Оксаны, Вера Павловна. Она привезла пластиковые контейнеры для осколков, хотя Оксана не просила, и долго осматривала пятно на ковре.
— Жалко сервиз, — сказала она. — Мы его тебе на тридцатилетие дарили.
— Я помню.
— Скатерть обязательно было дёргать?
— Нет.
— Хорошо, что понимаешь.
Вера Павловна сняла куртку, прошла на кухню и стала молча мыть чашки, оставшиеся с утра. Потом спросила:
— Свадьбу точно отменяешь?
— Уже отменила.
— А с Богданом всё?
— Похоже, да.
— «Похоже» и «да» — разные вещи.
Оксана открыла приложение банка и показала матери сумму на свадебном счёте.
— Я потеряю примерно девяносто тысяч. Может, меньше, если ресторан найдёт другую пару.
— Деньги заработаешь.
— Не в деньгах дело.
— Я знаю. Поэтому и спрашиваю.
Оксана несколько раз начинала ответ и замолкала. Наконец призналась:
— Мне страшно, что через неделю он придёт нормальный. Без матери. Извинится. И я соглашусь, потому что с ним восемь месяцев было хорошо, а вчера плохо всего один вечер.
— Вчера плохо было один вечер, — согласилась Вера Павловна. — Но решение пригласить людей он принял раньше. Соврать про квартиру тоже раньше. Ты не обязана решать всё за ночь. Только не путай тоску по человеку с согласием жить по его правилам.
Больше мать ничего не советовала. Помогла вынести мусор, забрала испорченную скатерть в химчистку и уехала.
Следующим вечером Богдан пришёл один. В руках у него был бумажный пакет с красной рыбой и бутылка вина.
— Это тебе, — сказал он.
— Зачем?
— Взамен того, что съели. Чтобы ты не говорила, будто мы тебя объели.
Оксана взяла пакет и поставила на тумбу.
— Спасибо.
— И всё?
— А что ещё?
Он прошёл в гостиную, увидел снятые со стены фотографии и нахмурился.
— Быстро ты.
— Я освободила доступ к телевизору. Ты собирался его забрать.
— Я не за телевизором пришёл. Поговорить хочу.
Оксана села на подоконник. Богдан остался стоять.
— Я поступил неправильно, — начал он. — Надо было предупредить. Мама тоже переборщила с макаронами. Она иногда говорит, не думая.
— А ты думал, когда предложил мне идти к соседям за табуреткой?
— Хотел разрядить обстановку. Ты вошла с таким лицом.
— Я ещё ничего не сказала.
— Вот именно. Стояла и смотрела, будто мы преступники.
Оксана вздохнула.
— Ты сейчас извиняешься или объясняешь, почему виновата я?
— Я пытаюсь быть честным. Ты тоже поступила ненормально. Сдёрнуть скатерть, разбить посуду, выгнать пожилых людей. Тётя Галя весь вечер давление мерила.
— Я написала ей и оплатила химчистку. За посуду отвечаю я. За то, что вы пришли без разрешения, отвечаете вы.
— Хорошо. Все виноваты. Давай перенесём свадьбу на пару месяцев и успокоимся.
— Где ты будешь жить эти два месяца?
— Здесь. Где ещё?
— Нет.
— Тогда какой смысл мириться?
— Можно жить отдельно. Встречаться. Разобраться, умеем ли мы вообще договариваться.
Богдан усмехнулся.
— То есть я должен снять квартиру, платить чужому дяде и каждый вечер просить у тебя разрешения зайти?
— Можно встречаться у тебя.
— У мамы?
— Ты сам сказал, что можешь снять квартиру.
— И половину зарплаты отдавать? У тебя три комнаты, но ты будешь держать их пустыми из принципа.
— Это не принцип. Я больше не хочу, чтобы ты считал мою квартиру общей только тогда, когда тебе удобно.
Богдан сел на диван и потёр лицо ладонями.
— Ладно. Допустим, поживу отдельно. Что ещё?
— Скажи родственникам правду.
— Какую?
— Что квартира принадлежит мне. Что я не приглашала их на новоселье. Что ты разрешил матери устроить застолье без моего ведома.
— Зачем их снова впутывать? Они уже уехали.
— Потому что сейчас они считают меня истеричкой, которая выгнала гостей из общего дома.
— Тебе не всё равно, что думают чужие люди?
— Тебе было не всё равно. Иначе ты не стал бы врать.
Он поднялся и подошёл к окну.
— Я могу сказать, что мы поссорились из-за подготовки к свадьбе. Про квартиру не буду. Меня потом год будут подкалывать.
— Тогда пусть продолжают считать меня сумасшедшей.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
Богдан несколько минут смотрел во двор. Потом заговорил уже тише:
— Я всё равно планировал после свадьбы предложить тебе продать эту квартиру.
— Зачем?
— Взять трёшку в новом доме, поближе к маме. Твою продать, мою машину тоже можно было бы сменить позже. Добавили бы ипотеку, оформили на двоих.
— Ты собирался вложить мою квартиру в общее жильё?
— Не твою. Нашу. Мы же муж и жена были бы.
— А первый взнос чей?
— Какая разница, если семья?
— Большая. Особенно когда машина, купленная до меня, остаётся твоей, а квартира почему-то становится нашей.
— Опять бухгалтерия.
— Да, Богдан. Потому что квартира стоит не как бутылка вина.
Он повернулся к ней.
— Ты всегда будешь напоминать, что я пришёл на готовое?
— Я ни разу не напоминала. Это ты сам стыдился настолько, что придумал другую версию для родни.
— Потому что я хотел, чтобы меня уважали.
— А меня можно было выставить жадной хозяйкой и унизить при десяти людях.
— Я не думал, что мать скажет про макароны.
— Но про табуретку сказал ты.
Богдан подошёл к тумбе, взял принесённый пакет и снова поставил. Потом спросил:
— Значит, ничего не будет?
— Нет.
— Из-за одного вечера?
— Из-за того, что ты даже сейчас предлагаешь мне исправить твою ложь ещё одной ложью.
Он кивнул, будто получил ожидаемый ответ.
— Тогда диван можешь оставить. И рыбу тоже.
На следующий день Оксана отправила ему расчёт по отменённой свадьбе. Ресторан нашёл пару на их дату и вернул шестьдесят тысяч. Фотограф вернул десять, оформитель — три. Из ста шестидесяти трёх тысяч Оксана потеряла девяносто.
Она написала Богдану:
«Мы договаривались оплачивать свадьбу пополам. Прошу перевести сорок пять тысяч».
Ответ пришёл через час:
«Ты сама всё отменила. Я был готов жениться».
Оксана прочитала сообщение, положила телефон в карман и больше эту тему не поднимала.
В субботу Богдан приехал с приятелем Денисом и небольшим грузовым фургоном. Лидии Степановны не было. Мужчины сняли телевизор, разобрали стол, вынесли приставку и коробки с одеждой. Богдан забрал даже старый электрический чайник, который когда-то принёс из съёмной комнаты.
— Он тебе всё равно не нужен, — объяснил он.
— Забирай.
— И микроволновку.
— Её покупала я.
— Мы выбирали вместе.
— Выбирали вместе. Платила я.
Денис стоял в дверях кухни и явно жалел, что согласился помогать.
— Богдан, у меня фургон через сорок минут возвращать, — напомнил он.
— Да понял я.
Богдан открыл шкафчик, достал две кружки и положил в коробку.
— Эти мама дарила.
— Забирай.
— И постельное.
— Какое?
— Серое. Она на Новый год принесла.
Оксана нашла комплект в шкафу и отдала. Богдан явно ждал, что она начнёт спорить хотя бы из-за чего-нибудь, но ей было всё равно. Только когда он потянулся к кофеварке, Оксана остановила его:
— Её подарил мне отец.
— Я ремонтировал.
— Ты заменил прокладку за двести рублей.
Денис отвернулся, скрывая улыбку.
— Ладно, подавись своей кофеваркой, — буркнул Богдан.
— Не разговаривай со мной так.
— А то что? Ещё одну свадьбу отменишь?
Оксана молча открыла входную дверь. Денис подхватил коробку и первым вышел на площадку.
Когда всё погрузили, на стене остались четыре отверстия от крепления телевизора, а на полу — светлый прямоугольник там, где стоял стол. Богдан прошёлся по комнатам, проверяя шкафы.
— Зимние колёса на балконе, — напомнила Оксана.
— На неделе заберу.
— До пятницы.
Он достал из кармана ключ и положил на тумбу.
— У мамы ещё запасной.
— Забери у неё.
— Она потеряла.
— Тогда оплатишь замену замка.
Богдан посмотрел на Оксану с раздражением, но спорить при Денисе не стал.
Через два дня позвонила Лидия Степановна. Она попросила забрать стеклянное блюдо, на котором принесла нарезку. Блюдо всё это время стояло среди контейнеров в прихожей.
— Приходите после семи, — ответила Оксана.
Будущая свекровь появилась ровно в семь, без Богдана. Забрала блюдо, но уходить не торопилась.
— Он комнату снял, — сообщила она. — У какого-то мужчины. Кухня общая, ванная общая. Представляешь?
— Представляю.
— Мог бы жить нормально.
— Мог.
— Ты совсем не скучаешь?
Оксана прислонилась к стене.
— Скучаю.
Лидия Степановна оживилась.
— Вот. А он думает, тебе наплевать. Мужчины гордые, сами не придут.
— Он приходил.
— И что?
— Предложил жить здесь, перенести свадьбу и не рассказывать родственникам правду.
— А зачем им правда? Они через два дня всё забыли.
— Вы не забыли.
Лидия Степановна поправила платок на шее.
— Хорошо. Я тоже была неправа. Надо было тебе позвонить. Просто Богдан сказал, что ты начнёшь возражать, а родственники уже собрались. Я подумала: при людях ты скандалить не станешь.
— То есть вы понимали, что я не соглашусь.
— Я думала, ты поворчишь и сядешь с нами. Все женщины ворчат, когда гости неожиданно.
— Поэтому мне оставили макароны?
— Это глупо получилось, — неохотно признала Лидия Степановна. — Я хотела показать, что тоже умею здесь хозяйничать. Ты всегда всё сама: продукты покупаешь, квартиру оплачиваешь, свадьбу организуешь. Возле тебя Богдан будто мальчик на содержании. Мне это неприятно.
— Поэтому вы решили сделать мальчиком на содержании меня?
— Не переворачивай. Я его одна растила. Он привык, что родным ничего не жалко.
— Ему не жалко было моего.
Лидия Степановна помолчала. Потом спросила:
— Если он скажет всем про квартиру, примешь обратно?
— Нет.
— Тогда чего добиваешься?
— Уже ничего.
— Значит, тебе просто хочется его унизить.
— Нет. Я хотела понять, способен ли он исправить хотя бы то, что сделал сам. Он выбрал не исправлять.
Лидия Степановна взяла блюдо обеими руками.
— Ты тоже не подарок.
— Знаю. Тёте Гале я извинилась. За скатерть и посуду отвечаю сама.
— А передо мной?
— Перед вами мне извиняться не за что.
Будущая свекровь вышла, не попрощавшись.
В пятницу Богдан приехал за колёсами. Он выглядел уставшим, был в рабочей куртке и не стал подниматься в квартиру. Оксана сама выкатила первое колесо на площадку, второе вынес он.
— Могла бы помочь донести до машины, — сказал Богдан.
— Могу вызвать тебе грузчика.
— Ладно, сам.
Когда последнее колесо оказалось в багажнике, он достал из кармана связку и протянул Оксане запасной ключ.
— Мама нашла. В сумке лежал.
— Спасибо.
— Я родственникам сказал, что квартира твоя. И что это я их позвал.
Оксана кивнула.
— Тётя Галя теперь со мной не разговаривает. Мама тоже второй день молчит.
— Пройдёт.
— Тебе легче стало?
— Да.
Богдан усмехнулся, но без злости.
— Честно.
— Честно.
Он закрыл багажник. Потом достал телефон, несколько раз нажал на экран. У Оксаны в кармане прозвучало уведомление. Богдан перевёл сорок пять тысяч рублей.
— За свадьбу, — пояснил он. — Не думай, что это попытка вернуться.
— Не думаю.
— Хотя если бы ты тогда не полезла за скатерть...
Оксана посмотрела на него.
— Я не должна была её дёргать.
Богдан замолчал, не ожидая согласия.
— Но ты всё равно считаешь, что права?
— Я считаю, что скатерть была моей ошибкой. Всё, что случилось после, помогло мне не сделать другую.
Он хотел что-то ответить, но только махнул рукой, сел в машину и уехал.
Оксана вернулась в квартиру, положила оба ключа на тумбу и сфотографировала отверстия в стене. Потом нашла номер мастера и написала:
«Нужно снять крепление от телевизора и заделать четыре дырки. Когда сможете приехать?»
