Клавдия Тимофеевна не собирала вещи.
Это Злата поняла сразу, едва вошла в дом. На столе лежали свежие помидоры, на верёвке сушились полотенца, постель была застелена. Чемоданы стояли на чердаке под пылью.
До последнего парома оставалось пять часов.
— Мам, ты почему не готова?
Клавдия Тимофеевна продолжала чистить грибы.
— А должна?
Злата посмотрела на сестру.
Неля приехала тем же утренним паромом, но добиралась от пристани пешком и появилась на десять минут позже. Вошла запыхавшаяся, бросила сумку на лавку.
— Вы ещё даже не начали?
— Я вообще никуда не еду, — сказала мать.
Дом стоял на острове, где летом жили дачники и рыбаки. С мая по сентябрь ходил паром. После закрытия сезона оставалась редкая грузовая лодка, зависевшая от погоды. Зимовать здесь решались только несколько местных жителей.
Клавдии Тимофеевне было шестьдесят восемь. Давление, больные колени, печное отопление. Дочери договорились забрать её до закрытия переправы.
Мать не возражала.
По крайней мере, они так считали.
— Ты одна здесь не останешься, — сказала Неля.
— Не останусь.
— Тогда куда?
— Решу.
Злата открыла шкаф. Городские вещи висели на месте, но сумки не были собраны.
— Паром в семь двадцать.
— Я знаю расписание.
Клавдия Тимофеевна жила в городе в трёхкомнатной квартире. Год назад Неля с мужем и дочерью переехали к ней «на два месяца». В их новостройке затянулся ремонт, потом возникли проблемы с подрядчиком, затем внучке не захотели менять школу посреди года.
Мать отдала им две комнаты, сама перебралась в маленькую проходную.
Весной уехала на остров.
Дочери считали, что она любит дачу.
— Мы освободили твою комнату, — сказала Неля.
— Какую?
— Маленькую.
— Она и была моей.
— Я убрала оттуда коробки.
Клавдия Тимофеевна положила очищенный гриб в миску.
Злата почувствовала неладное. Спросила сестру, что значит «убрала коробки».
Неля раздражённо ответила: часть вещей стояла у матери, потому что в других комнатах не хватало места. Теперь всё перенесли на балкон.
— Значит, вы продолжаете там жить?
— А куда нам идти? Ремонт не закончен.
— За год?
— Не начинай.
Сёстры быстро перешли на знакомый тон. Злата жила отдельно и помогала деньгами. Неля ежедневно была рядом с матерью, покупала продукты, ездила по врачам. Каждая считала вклад другой недостаточным.
Клавдия Тимофеевна слушала.
— Я не возвращаюсь в квартиру, пока вы не съедете, — сказала она.
Неля побледнела.
— Ты нас выгоняешь?
— Я прошу вернуть мне дом.
— Мы семья.
— Именно поэтому вы решили, что можно не спрашивать.
Неля напомнила: мать сама предложила переехать. Никто не захватывал комнаты. Клавдия Тимофеевна согласилась.
— На два месяца.
— Обстоятельства изменились.
— А договорённость нет?
— Какие договорённости между родными?
Клавдия Тимофеевна усмехнулась.
Злата вмешалась. Предложила не выяснять всё сейчас. Нужно собрать вещи, успеть на паром, а в городе спокойно решить.
Мать посмотрела на неё.
— Спокойно решить — это как? Чтобы я ещё год пожила на раскладушке?
— У тебя нормальная кровать.
— В комнате, через которую все ходят на балкон.
Неля вспыхнула:
— Мы ходим два раза в день!
— В семь утра твой муж выходит курить. Внучка ищет одежду. Ты сушишь бельё. Я живу на дороге.
Злата раньше не слышала подробностей. Мать жаловалась на шум, но делала это обычным ворчливым тоном. Дочь считала, что пожилому человеку трудно привыкнуть к семье.
Оказалось, семья привыкла к нему гораздо быстрее.
До парома оставалось четыре часа.
Неля вышла во двор и позвонила мужу. Говорила тихо, но окна были открыты. Объяснила: мать устроила скандал, требует срочно освободить квартиру. Муж ответил так громко, что слова услышали все:
— Пусть поживёт у Златы.
Злата замерла.
У неё была двухкомнатная квартира, муж и семнадцатилетний сын. Место действительно можно было найти — на диване в гостиной.
Мать посмотрела.
— Ну?
Злата почувствовала стыд. Она приехала забирать Клавдию Тимофеевну, уверенная, что та вернётся к Неле. Возможность поселить мать у себя даже не рассматривала.
— На время можно, — сказала она.
— В гостиной?
— Да.
— А потом?
— Решим.
Клавдия Тимофеевна вернулась к грибам.
— Вы обе всё время будете решать потом.
Неля вошла и объявила: они не могут съехать за один день. Подрядчики обещают закончить ремонт через месяц. Нужно войти в положение.
— Я вошла, — ответила мать. — И прожила там четыре месяца до дачи.
— Ты могла сказать прямо!
— Говорила.
— Ты ворчала. Это не одно и то же.
Фраза была справедливой.
Клавдия Тимофеевна действительно не предъявляла требований. Говорила: «Опять коробки», «Нельзя ли потише», «Я у себя как в общежитии». Дочери отвечали: потерпи, семья, временно.
Она не сказала: «Съезжайте к такой-то дате».
Вместо этого уехала на остров и всё лето откладывала возвращение.
— Хорошо, — сказала Неля. — Назови срок.
— До первого октября.
— Месяц?
— У вас был год.
Неля начала плакать. Объяснила, что денег нет. Подрядчик исчез с авансом, кредит растёт, муж получает меньше. Съехать на аренду означает отложить ремонт ещё на полгода.
Клавдия Тимофеевна слушала, но не меняла решения.
Злата разозлилась на мать.
— Ты понимаешь, что у них ребёнок?
— Ей пятнадцать.
— И школа рядом.
— А я поэтому должна жить на проходе?
— Можно найти компромисс.
— Нашли. Я живу здесь.
Мать указала на островной дом.
Злата вышла во двор. Ветер усиливался. За деревьями блестела река. Последний паром должен был уйти независимо от семейных разговоров.
Она позвонила мужу и спросила, можно ли поселить мать у них на месяц. Супруг помолчал, затем ответил: можно, если другого выхода нет.
— А ты хочешь?
— Это твоя мама.
Ответ был таким же, как у неё самой утром. Не отказ, но и не приглашение.
Когда Злата вернулась, мать складывала грибы в банки.
— Я договорилась. Поедешь ко мне.
— Нет.
— Почему?
— Потому что не хочу переходить из одной временной комнаты в другую.
Клавдия Тимофеевна призналась: она сняла небольшую комнату в районном центре возле пристани. Хозяйка ждёт её сегодня. Оттуда до города час на автобусе. Мать собиралась пожить месяц, пока Неля освобождает квартиру.
Дочери молчали.
— Значит, ты всё решила? — спросила Злата.
— Да.
— Тогда зачем заставила нас приезжать?
— Я не заставляла. Вы сами назначили день и купили билеты.
Неля села на лавку.
— Ты предпочитаешь жить у чужой женщины, только бы наказать меня.
— Я предпочитаю дверь, которую могу закрыть.
Эта фраза заставила Нелю заплакать сильнее.
Клавдия Тимофеевна не обняла дочь. Ей тоже было больно. Но годы материнства научили: если утешить ребёнка слишком быстро, собственное решение опять покажется жестокостью.
До парома оставалось два часа.
Мать наконец достала чемодан. Собрала документы, одежду, лекарства. Большую часть дачных вещей оставила.
Сёстры помогали молча.
Неля нашла в шкафу зимнюю куртку и спросила, зачем та здесь. Клавдия Тимофеевна призналась: до прошлой недели действительно думала остаться на острове до ноября. Сосед обещал привозить продукты, печь исправна.
— Ты совсем с ума сошла? — воскликнула Злата.
— Наверное.
— А если бы паром закрылся раньше?
— Тогда пришлось бы просить помощи.
— У кого?
Мать посмотрела на дочерей.
Они обе поняли: у них.
Клавдия Тимофеевна не хотела быть одинокой. Она хотела, чтобы помощь не означала потерю дома. Но не умела просить так, чтобы не чувствовать себя слабой. Поэтому выбирала самые трудные способы: остров, печь, комната у незнакомой женщины.
— Почему ты не сказала, что тебе настолько плохо? — спросила Неля.
— Потому что вы бы начали объяснять, почему я неправильно чувствую.
Никто не возразил.
Они вышли к пристани за сорок минут до отправления. Паром уже принимал машины. Дачники несли коробки, велосипеды, клетки с курами. Конец сезона выглядел как небольшое переселение.
Клавдия Тимофеевна остановилась у трапа.
Неля держала её чемодан.
— Я освобожу квартиру.
— До октября?
— Постараюсь.
— Нет. Или освободишь, или нет.
Дочь сжала ручку чемодана.
— Освобожу.
Клавдия Тимофеевна кивнула.
На пароме они стояли у борта. Остров медленно отходил. Домов за деревьями не было видно, только старая пристань и полоса жёлтого берега.
Злата пыталась шутить, но никто не поддерживал.
На другом берегу их ждали две машины: Нелина и Златина. Мать не подошла ни к одной. Вызвала такси.
— Мы отвезём, — сказала Злата.
— Я уже договорилась.
— Мам, хватит демонстраций.
Клавдия Тимофеевна посмотрела на неё.
— Я учусь доезжать туда, куда решила сама.
Такси приехало через десять минут. Водитель положил чемодан в багажник. Неля снова заплакала.
— Ты вернёшься?
— В свою квартиру — да.
Мать села в машину.
Комната в районном центре оказалась маленькой. Кровать, шкаф, стол, общий душ. Хозяйка говорила слишком много и ставила чайник без спроса. Клавдия Тимофеевна уже на второй день поняла: жить здесь месяц будет тяжело.
Но дверь закрывалась.
Неля освободила квартиру двадцать восьмого сентября. Семья сняла жильё возле школы, ремонт продолжили медленнее. На мать дочь долго злилась. Считала, что можно было дать ещё время.
Клавдия Тимофеевна вернулась домой первого октября.
Злата помогла перевезти вещи. Неля не приехала.
В квартире стало пусто и непривычно. В большой комнате остались светлые пятна от мебели. На балконе лежали забытые коробки.
Клавдия Тимофеевна позвонила дочери и попросила забрать их до выходных.
Неля ответила:
— Хорошо.
Не спросила, как мать устроилась.
Они не помирились к зиме. Внучка иногда приходила после школы, муж Нели чинил розетку, сама дочь появлялась редко.
Клавдия Тимофеевна жалела о многом. О том, что долго молчала. О том, что заставила дочерей приехать на последний паром вместо прямого разговора. О снятой комнате, где ночами не могла уснуть.
Но дверь в проходную комнату больше никто не открывал в семь утра.
Иногда хороший конец выглядит именно так: в доме тихо, а близкие всё ещё сердятся.
