Ольга застегнула молнию на тёмно-синем платье и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Этот наряд она купила специально к семидесятилетию Тамары Игоревны. Хотелось выглядеть достойно на важном семейном вечере, но ни безупречный крой, ни тщательно нанесённый макияж не могли скрыть усталости. Под глазами залегли тени, а во взгляде давно погасло спокойствие.
Последние полгода её преследовало ощущение, что семейная жизнь трещит по швам. Сначала Игорь поставил пароль на телефон, хотя прежде оставлял его где попало. Потом участились поздние «совещания». Возвращаясь за полночь, муж держался отчуждённо, а от его пиджака иногда пахло сладкими духами, которыми Ольга не пользовалась.
На общей карте появились ресторанные счета и покупки в магазинах женского белья. Стоило Ольге осторожно спросить, откуда эти траты, Игорь вспылил. Он назвал жену подозрительной и мелочной, а покупки объяснил подарками деловым партнёрам. Говорил уверенно, почти убедительно. Но избавиться от сомнений Ольга уже не могла.
Она терпела ради двадцатилетнего Антона. Сын жил отдельно, однако был очень привязан к родителям, и Ольге не хотелось разрушать привычный ему мир. Она убеждала себя, что у Игоря кризис среднего возраста и всё ещё можно переждать. Только сегодня, в день юбилея свекрови, тревога ощущалась особенно остро.
Игорь вошёл в спальню, напевая весёлую мелодию. Он поправил дорогой галстук и скользнул по жене поверхностным взглядом.
— Отлично выглядишь, Оленька. Настоящая леди — как раз для маминого вечера.
— Спасибо. Ты тоже, — сдержанно ответила она.
За двадцать лет брака Ольга так и не дождалась от Тамары Игоревны душевной теплоты. Свекровь держалась холодно и часто отпускала колкие замечания под видом советов: то борщ у невестки жидкий, то Антона она воспитывает неправильно, то характер у неё чересчур мягкий для жены успешного мужчины. В семье Тамару Игоревну за глаза называли Железной леди.
Игорь ещё раз оглядел себя в зеркале. В его глазах было радостное предвкушение, которое теперь больно задевало Ольгу.
— Тут такое дело… Помнишь мою троюродную племянницу Кристину? Дочь тёти Веры из Саратова. Мы были на похоронах её матери лет десять назад.
Ольга припомнила какую-то дальнюю родственницу со стороны отца Игоря, но ни о какой дочери раньше не слышала.
— И что с ней?
— Она приехала в наш город на конференцию. Совсем одна. Я решил позвать её в ресторан. Всё-таки семейный праздник, родная кровь. Мама будет рада.
Ольга стиснула пальцами край туалетного столика. Она сразу поняла, кого муж собирается привести. Значит, запах духов, счета и ночные задержки не были плодом её воображения. Но даже в самых страшных догадках она не могла представить, что Игорь приведёт любовницу на юбилей собственной матери и представит родственницей.
— Ты пригласил её сегодня? — голос Ольги дрогнул.
— А что такого? Не бросать же девушку одну в гостинице. Кристина милая и умная, вы обязательно поладите.
Он лгал прямо в лицо, уже не утруждая себя правдоподобными объяснениями. Игорь был уверен, что жена не станет скандалить при родне.
Ольге хотелось сорвать платье и отказаться от унизительного спектакля. Но гости уже собирались, Антон должен был приехать прямо в ресторан, а портить праздник Тамаре Игоревне она не могла.
— Хорошо. Пусть приходит твоя родственница.
— Вот и умница! Я знал, что ты всё поймёшь. Поеду за ней, встретимся там.
Он холодно поцеловал жену в щёку и ушёл. Ольга осталась перед зеркалом репетировать роль счастливой супруги, которая ничего не замечает.
Ресторан «Империал» Тамара Игоревна выбрала под стать себе: позолота, хрустальные люстры, белоснежные скатерти. Именинница в строгом бордовом платье сидела во главе длинного стола и напоминала королеву.
Ольга вручила ей белые розы и тщательно выбранную кашемировую шаль.
— С юбилеем, Тамара Игоревна. Желаю вам здоровья и долгих лет.
— Спасибо, Оля.
Свекровь задержала взгляд на её лице. На одно мгновение Ольге почудилось в нём сочувствие, но привычная непроницаемая маска тут же вернулась.
Вскоре двери распахнулись. В зал вошёл сияющий Игорь, а под руку с ним — молодая девушка в облегающем алом платье. Длинные светлые волосы лежали на плечах, яркий макияж делал лицо вызывающим. Она крепко держалась за руку спутника и с любопытством осматривала богатый зал.
— Мама, познакомься! Это моя троюродная племянница Кристина. Кристя, перед тобой Тамара Игоревна, глава нашей семьи!
Девушка протянула имениннице огромный букет красных роз.
— С юбилеем, тётя Тамара! Игорёк так много о вас рассказывал. Говорил, какая вы мудрая и красивая!
Тамара Игоревна неторопливо оглядела гостью с головы до ног.
— Мы недостаточно близкие родственники, чтобы вы называли меня тётей. Для вас я Тамара Игоревна. Благодарю за цветы. Проходите.
Улыбка Кристины на секунду исчезла. Покрасневший Игорь поспешил усадить её прямо напротив жены. Рядом с Ольгой расположился Антон и сразу посмотрел на новую «родственницу» с подозрением.
Весь вечер Ольга сидела с прямой спиной, механически касаясь вилкой еды. Кристина быстро оправилась от холодного приветствия. Она громко смеялась над шутками Игоря, заглядывала ему в глаза, то и дело дотрагивалась до его руки, а затем принялась очаровывать ничего не подозревавших родственников.
Она расспрашивала дядю Витю о пойманном соме, восхищалась пирогами тёти Марины и изображала открытую, восторженную простушку. Игорь горделиво поглядывал на неё и демонстративно не замечал жену.
Ольга ловила любопытные и сочувственные взгляды. Ей казалось, будто её выставили главным экспонатом на представлении собственного позора. Антон несколько раз спрашивал шёпотом:
— Мам, всё хорошо?
Она лишь кивала. Присутствие сына делало унижение ещё мучительнее.
Наконец Кристина обратилась к ней нарочито ласково:
— Олечка, почему вы такая грустная? Наверное, устали готовиться. Скоро будут танцы, развеетесь. Игорь потрясающе танцует вальс!
За столом стало тише. Ольга медленно подняла глаза.
— Я не Олечка. Для вас — Ольга Викторовна.
Кристина удивлённо заморгала.
Игорь метнул в жену злой предупреждающий взгляд, словно это она вела себя недостойно.
Тамара Игоревна отложила приборы, вытерла губы салфеткой и поднялась. Она делала это медленно, как человек, который знает, что ждать его будут столько, сколько нужно. Дядя Витя замолчал на середине истории про сома.
— Кристина, — сказала именинница ровно, — в каком году умерла ваша мама?
Девушка улыбнулась, не сразу поняв, что вопрос не праздный.
— В двенадцатом. Весной.
— В апреле, — согласилась Тамара Игоревна. — Вера Степановна Ерохина, апрель, Саратов. Половину похорон оплатила я, потому что больше было некому. Вера двадцать лет лечилась и детей у неё не было. Не могло быть. Об этом знала вся родня, кроме, видимо, вас.
За столом стало тихо так, что слышно было, как на кухне звякает посуда. Кристина посмотрела на Игоря. Игорь смотрел в тарелку.
— Мама, ну зачем сейчас, — выговорил он наконец. — Может, я перепутал степень родства…
— Ты перепутал не степень родства. — Тамара Игоревна повернулась к девушке, и в её голосе не было ни капли той сдержанности, которой она держала семью двадцать лет. — Что ты рассчитывала получить? Охмурила глупого мужика?
— Мама!
— Он не глупый, он хуже. Он привёл её в мой день, за мой стол, к моему внуку. — Она обвела рукой зал. — Вот и пусть все смотрят.
Кристина встала. Алое платье оказалось слишком коротким для этого зала, и она это почувствовала.
— Я работаю у Игоря Сергеевича, — сказала она громко, обращаясь почему-то к тёте Марине. — Менеджером по продажам. Второй год. И про племянницу это не я придумала.
— Кристя, сядь, — прошипел Игорь.
— Ты сказал, что она уже… — Кристина осеклась, глядя на Ольгу, и это было хуже любой законченной фразы. — Ясно.
Ольга сидела прямо, чувствуя, как ноги под скатертью стали чужими. Всё, о чём она полгода запрещала себе думать, произносилось вслух посторонними людьми, и в этом было почти облегчение — как когда наконец вырывают зуб.
И тут заговорил Антон.
— Она в июле в отцовском кабинете сидела, — сказал он глухо. — Я за ключами от дачи приезжал, а там дверь закрыта. Пап, помнишь, ты потом мне двадцать минут объяснял, что у вас переговоры.
Ольга медленно повернулась к сыну.
— Ты знал?
— Я не знал. Я думал… — Антон покраснел до шеи. — Я думал, ты знаешь. Ты же с ним живёшь.
Вот это ударило сильнее, чем алое платье напротив. Ольга разглядывала лицо сына, которому в июле было двадцать и который целый месяц носил в себе то, что не решился сказать матери, потому что был уверен: мать всё видит и всё терпит по своим взрослым причинам.
— Я хочу домой, — сказала она.
Игорь наконец поднял голову. У него было лицо человека, который решает арифметическую задачу и не находит решения.
— Оля, давай без спектакля. Мы приехали на юбилей.
— Ты приехал на юбилей. — Она встала, придерживая сумочку. — Тамара Игоревна, простите за испорченный вечер.
— Ты его не испортила, — сухо ответила свекровь. — Сядь. Тебе полезно послушать до конца. Игорь, скажи гостям, куда ушли деньги, которые я дала тебе в феврале на закупку фурнитуры.
— Мама, это производственные дела.
— Значит, я скажу. Из этих денег полтора года оплачивается квартира на Строителей, которую ты снимаешь на её имя. Я это знаю, потому что у меня в твоей фирме доля с девяносто седьмого года, я четыре года просила показать мне бумаги, и в апреле ты наконец показал.
Дядя Витя очень громко откашлялся. Тётя Марина стала собирать со стола лишние ложки.
Игорь взял со стула пиджак.
— Ну хорошо. Спасибо, мама, за прекрасный вечер. Кристина, пошли.
И они ушли — вдвоём, у всех на глазах, и это оказалось единственным, чего Ольга не могла себе представить даже в самых унизительных вариантах. Она думала, он останется. Что будет врать, оправдываться, заглаживать. Он выбрал уйти, потому что оправдываться было уже незачем.
Домой Ольга не поехала. Тамара Игоревна коротко сказала: «Ко мне», и никто не спорил — ни Ольга, ни Антон, который всю дорогу в такси смотрел в телефон и не написал ни одного сообщения.
В квартире свекрови пахло старой мебелью и валокордином. Тамара Игоревна сняла бордовое платье, вышла в халате, поставила чайник и достала из шкафа папку с завязками.
— Пей, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты соображала.
Ольга посмотрела на папку и вдруг очень отчётливо вспомнила март. Нотариальная конторка у автовокзала, очередь, Игорь торопится, у него встреча, суёт ей ручку: «Оля, распишись, это по цеху, банк требует согласие супруги, иначе кредитную линию не откроют». Она тогда даже не села. Расписалась стоя, у подоконника, и пошла в детский сад — у неё была вторая смена, у неё в группе логопедические занятия, четверо детей ждали.
— В марте я что-то подписывала, — сказала она.
— Согласие на залог квартиры. — Тамара Игоревна развязала тесёмки. — Ваша квартира заложена по кредиту фирмы. Он взял под расширение, поставил новый станок, набрал заказов на комплектацию квартир для застройщика и с осени тянет платежи. С осени, Оля. Пока ты нюхала его пиджаки.
— Я спрашивала, — тихо ответила Ольга. — Про счета в ресторанах спрашивала.
— Ты спрашивала про рестораны. — Свекровь села, положила сухие руки на стол. — Двадцать лет я тебе говорила: не будь мягкой. Ты решила, что я тебя травлю. Может, и травила, не буду отпираться. Но говорила я по делу.
Ольга смотрела на чашку и понимала, что возразить нечего, и от этого злость поднималась не на свекровь, а куда-то в сторону — на нотариуса, на март, на себя.
— Что теперь?
— Теперь так. Я готова закрыть банк. У меня есть на что, если продать гараж и снять со вклада всё. Но не подарком. Его долю в фирме я забираю себе, я в ней и так с самого начала. А квартиру, как только выведем из залога, оформляем на Антона. Целиком.
— Целиком?
— Целиком. Ты в ней прописана и живёшь, никто тебя не тронет. Но собственницей ты не будешь.
— Почему?
Тамара Игоревна помолчала.
— Потому что я тебе не верю. Ты подписала бумагу не читая. Ты мне через пять лет ещё раз где-нибудь распишешься, потому что он придёт, поплачет и скажет, что это по цеху.
Ольга поставила чашку. Ей хотелось сказать что-то резкое, взрослое, окончательное, и она не нашла ничего.
— Я подумаю.
— Думай быстро. У банка терпение не бесконечное.
Антон вышел из комнаты уже в куртке.
— Я домой, к себе. Мам, я тебе позвоню.
— Ты в июле мог просто сказать.
— А ты в марте могла прочитать, — ответил он и сразу пожалел, но уже сказал, и хлопнул дверью.
Три дня Ольга ходила на работу и вела занятия, и дети произносили «р» лучше, чем обычно, потому что она сидела с ними до последней минуты, лишь бы не идти в пустую квартиру. Игорь домой не приходил. Присылал сообщения: «Не надо драм», «Кредит закрою сам», «С мамой не связывайся, она всё испортит».
На четвёртый день Ольга сделала то, чего от себя не ожидала.
Она приехала в цех на Заводскую в половине двенадцатого, в том самом тёмно-синем платье, потому что другого приличного у неё не было, и прошла через приёмную, не поздоровавшись с секретаршей. В переговорной у Игоря сидели трое мужчин в рубашках и разложенные на столе образцы фасадов. Кристина стояла у экрана с пультом в руке.
— Оля, — сказал Игорь и встал. — Подожди в коридоре.
— Я не буду ждать в коридоре. — Голос у неё сорвался с первого слова, и это было хуже всего. — Вы знаете, что эта квартира, в которой я живу двадцать лет, заложена в банке? А вы знаете, что он платежи не платит с осени? Вы с ним сейчас про кухни разговариваете, а он квартиру родного сына в залог отдал и любовнице съём оплачивает из денег на фурнитуру!
Один из мужчин очень аккуратно закрыл папку. Второй посмотрел на часы.
— Игорь Сергеевич, — сказал он, — мы, наверное, в другой раз.
— Валерий Павлович, это семейное, это никак не касается…
— Мы к пятнице должны сдать проект комплектации. — Валерий Павлович уже поднимался. — Про просрочки по кредиту я, честно говоря, впервые слышу. Мне придётся уточнить в банке. Извините.
Они вышли. В переговорной остались Игорь, Кристина, разложенные фасады и Ольга, у которой дрожали руки, и она никак не могла их спрятать.
Игорь очень тихо закрыл дверь.
— Ты понимаешь, что ты сделала? Это шестьдесят процентов моей загрузки на весь год. Они не «уточнят», они просто уйдут к конкурентам, потому что у них своих проблем хватает.
— Мне всё равно.
— Тебе не будет всё равно, когда квартиру заберут. Кредит платится с этих заказов, Оля. Не с воздуха.
Она стояла и понимала, что он прав. Первый раз за полгода он говорил не ложь, а именно то, что было, и от этого хотелось сесть на пол.
— Ты сам виноват, — сказала она, потому что больше сказать было нечего.
— Виноват. И ты вот только что тоже.
Кристина положила пульт на стол и вышла первой.
Вечером звонила Тамара Игоревна. Ольга думала, что услышит холодное «я предупреждала». Свекровь сказала другое, и это было хуже:
— Валерий Павлович мне позвонил. Он меня знает по заводу, тридцать лет знакомы. Спрашивал, стоит ли работать дальше с фирмой, где такое.
— И что вы ответили?
— Что не стоит. Потому что я не буду ему врать, мне ещё с ним встречаться. — Пауза. — Теперь долю Игоря я забираю не за деньги, а вместе с ямой. И гараж всё равно продавать. Молодец, Оля. Помогла.
Ольга положила телефон на подоконник и долго стояла у кухонного окна, не глядя ни во что конкретное, просто стояла, пока не заболела спина.
Кристина пришла в субботу, около шести. Ольга открыла, не спросив кто, — думала, Антон.
Девушка была в джинсах и в куртке, без макияжа, и выглядела на свои двадцать семь, а не на те двадцать, которые изображала в ресторане.
— Я на две минуты. Можно?
Ольга отступила в прихожую. Проводить её на кухню и предложить чай было бы дико, и они остались стоять между вешалкой и обувной полкой.
— Вы правда не в разводе?
— Мы даже не разговаривали о разводе.
Кристина кивнула, как будто уточняла расписание автобуса.
— Он мне в феврале сказал, что подал заявление. Что вы не даёте согласия на продажу квартиры, что суд затянется, что до осени точно. Я ему верила, у него всё всегда было расписано. — Она усмехнулась. — Я ему и в родственницу поверила. Он сказал: мать у меня старой закалки, если приведу подругу, будет война, а племянницу примет, посидим час и уедем. Я сказала, что это глупость. Он ответил, что мать никогда никого не проверяет.
— Она бухгалтер, — сказала Ольга. — Тридцать лет на заводе.
— Да. Я это поняла в первую минуту.
Они постояли молча.
— Я заявление написала, — сказала Кристина. — Уезжаю к своим, в Саратов. Тут у меня, кроме съёмной квартиры, которую он, оказывается, оплачивал не своими деньгами, ничего нет.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Чтобы вы не думали, что он ко мне уходил. — Кристина посмотрела прямо. — Он никуда не собирался. Ему нужно было, чтобы дома было тихо, а на Строителей — интересно. Он даже деньги на цветы вашей свекрови у меня попросил, у него карта была заблокирована. Розы, которые я ей вручала, я сама покупала.
Она ушла, не прощаясь. Ольга закрыла дверь и села на табуретку в прихожей, и почему-то именно розы — красные, огромные, за которые Кристина сама заплатила и которые Тамара Игоревна приняла с презрением, — оказались тем, от чего Ольга наконец заплакала, коротко и злобно, вытирая лицо ладонью.
Игорь приехал в среду, с сумкой, как из командировки. Разулся в прихожей, прошёл на кухню, поставил на стол банку кофе, которую всегда покупал по дороге.
— Всё, — сказал он. — Она уехала. Я закрыл ту квартиру. Оля, я не буду ничего объяснять, объяснять нечего. Я идиот.
Ольга стояла у мойки с мокрой тарелкой в руках.
— Ты меня привёл на юбилей, чтобы я сидела напротив неё.
— Я думал, ты не поймёшь.
— Ты думал, я пойму и промолчу.
Он не ответил. Сел, потёр лицо руками. Ольга смотрела на его макушку, на редеющие волосы, на знакомый до отвращения жест и ждала внутри себя чего-нибудь — жалости, тепла, привычки. Пришло только очень ясное, спокойное раздражение.
— Мама предлагает выкупить долг, — сказал Игорь. — С условиями. Я согласен, у меня нет выбора. Заказчика мы потеряли, я на прошлой неделе распустил половину бригады. Она хочет, чтобы квартиру оформили на Антона.
— Я знаю.
— Я подпишу. — Он поднял голову. — Оля, я вернусь, ладно? Мне сейчас негде. И я хочу вернуться.
Вот тут ей и надо было сказать что-то, что она много раз проговаривала в голове, — про двадцать лет, про март, про нотариуса, про алое платье. Она открыла рот и услышала собственный голос, будничный и хриплый:
— Спать будешь в комнате Антона. Он всё равно у себя живёт.
Игорь кивнул с такой готовностью, что стало неловко.
— Спасибо.
— Это не «спасибо». — Она поставила тарелку в сушку. — Это до бумаг. Пока не подпишем всё с твоей матерью и банком. Потом ты уйдёшь к ней, у неё две комнаты.
— Оля…
— У меня работа с восьми, я пойду лягу.
Бумаги подписывали через две недели, в конторе у автовокзала — в той же самой, куда Игорь когда-то привёз её на пять минут. Ольга приехала на час раньше, села в углу и прочитала всё, что ей дали, от первой строки до последней, дважды, и один раз попросила объяснить, что означает пункт про регистрацию. Нотариус объяснила терпеливо, как объясняют человеку, который наконец начал спрашивать.
Тамара Игоревна пришла в пальто, с той самой кашемировой шалью на плечах, и Ольга не сразу узнала свой подарок.
— Носите?
— А что мне, в шкафу её держать. — Свекровь села рядом. — Ты хорошо подумала?
— Нет. Но я согласна.
— Умница, — сказала Тамара Игоревна, и в этом слове не было ни капли одобрения, только констатация. — Ты понимаешь, что я это делаю не для тебя?
— Понимаю. Для фамилии и для внука.
— Для внука, — согласилась свекровь. — Фамилия у нас теперь так себе.
Антон приехал прямо к нотариусу, в рабочей куртке, с института. Расписывался он неуверенно, спросил у бабушки, где ставить дату, и вдруг сказал матери:
— Мам, я тебе там комнату оформлю как-нибудь, ну, чтобы по-честному. Я не хочу, чтобы ты у меня жила из милости.
— Не надо ничего оформлять. Просто не подписывай ничего, если не прочитал.
— Я понял.
Он не понял, конечно. Но сказал это серьёзно, и Ольга не стала настаивать.
Игорь остался на улице, курить, хотя бросил девять лет назад. Когда все вышли, он подошёл, застёгивая куртку.
— Валерий Павлович вчера звонил. Хочет обсудить один объект, небольшой, на будущий год. Мама, видимо, с ним поговорила.
— Поговорила, — подтвердила Тамара Игоревна. — Я сказала, что фирмой теперь распоряжаюсь я. Так что работать будешь у меня, Игорь. Начальником цеха. Оклад назначу.
Он молча кивнул, как будто ждал этого месяц. Не спорил, не торговался, не поднял головы. И Ольга смотрела на него и не находила в себе ни торжества, ни жалости — только желание поскорее уехать, потому что через сорок минут у неё занятие с новой девочкой из младшей группы, которая пока не выговаривает половину алфавита.
Вечером Игорь собрал сумку. Ольга помогла найти зарядку и вторую пару обуви и вынесла из кладовки его старую спортивную куртку.
— Я буду приезжать? — спросил он в дверях. — Иногда. Просто.
— Не надо. — Она подумала. — Позвони на майские Антону, он на дачу собирается, сам не справится с крышей.
Игорь постоял, надеясь ещё на что-то, потом взял сумку и пошёл вниз, не вызывая лифт.
Ольга вернулась на кухню, убрала со стола лишнюю чашку и открыла банку кофе, которую он привёз. Кофе был хороший, дорогой, тот, что она любила. Она насыпала три ложки в чашку, залила кипятком, а потом вылила всё в раковину, потому что от кофе в такое время она не спала до трёх.
Надо было ещё погладить блузку на завтра и вписать в журнал новую девочку.
