Фикус я пересаживала вдвоём с мужем. Он держал ствол, я освобождала корни и говорила, чтобы не дёргал. Муж ворчал, что у него дома хозяйка не такая строгая. Это было неправдой, но спорить над перевёрнутым горшком неудобно. Растение выросло почти до верхней полки. Двенадцать лет простояло в нашем читальном зале, а новая заведующая решила его убрать за две минуты.
— К пятнице нужно освободить этот угол, — сказала Алина. — Здесь будет место для встреч. И с подоконников половину тоже снимем.
Я стояла с лейкой.
— Снимем — это куда?
— Заберёте домой, раздадите. Как вам удобнее.
Ей тридцать пять. Мне шестьдесят. В библиотеке я работаю двадцать шесть лет, а Алина пришла три недели назад. Она ещё не знала, какое окно заедает после дождя, зато уже знала, что мне удобно унести домой семь горшков и огромный фикус.
— Тут люди всегда сидели, — сказала я.
— И проходили боком между тумбой и горшком. Зинаида Сергеевна, нам нужно перестроить зал. Посмотрите, сколько места занято.
Места действительно было немного. Но раньше тесноту называли уютом. Читатели приносили отростки, хвалили, спрашивали про уход. Прежняя заведующая показывала зал гостям и говорила, что у нас всё живое, не казённое. Я поливала даже в отпуске: приезжала специально. Покупала землю на свои деньги, отмывала поддоны. Иногда тащила растения домой, если требовалось пересадить. Теперь всё это оказалось лишним, и решение сообщали между разговором о принтере и заказом бумаги.
За чаем коллеги меня поддержали. Сказали, что новые всегда начинают с перестановок. Света особенно возмущалась: прежде чем ломать, надо разобраться, что люди делали до тебя.
— Ты ей скажи, — попросила я.
— Зин, ну ты хозяйка цветов. Тебе и разговаривать.
За обедом Алина объявила о первой встрече для читателей. Нужны были стулья, свободный стол, место для экрана. Света кивала и записывала. Я сидела молча. Поддержка осталась возле чайника. Домой вернулась злая. Муж посмотрел на фотографию фикуса и спросил, куда мы его поставим.
— Вместо меня, — ответила я. — Я туда больше не пойду.
Он промолчал, потом уточнил, надо ли брать большую машину у приятеля. Меня обидела эта готовность. Я ещё не решила, ухожу ли с работы, а он уже организовывал перевозку.
На следующий день я написала заявление. Пока без даты. Положила в сумку, походила с ним до обеда. Странное чувство: можно встать, отдать, и никто больше не будет объяснять тебе, что угол, в котором прожила четверть жизни, неправильно устроен. У стойки Света разговаривала с читательницей. Та спросила меня про новый роман, который мы обсуждали неделю назад. Света засмеялась:
— Зинаида Сергеевна у нас сейчас вся в цветах. Готовится к эвакуации.
Женщина улыбнулась. Я тоже — автоматически. Потом проводила её к стеллажу, нашла книгу, записала ещё одну фамилию на листке. Читательница сказала, что в прошлый раз я очень удачно посоветовала. Когда она ушла, я села за стол. Передо мной лежало заявление, а в голове звучало Светино «вся в цветах». Значит, вот что обо мне теперь помнят. Не книги, не работа с людьми. Горшки, которые надо обойти. Алина подошла во второй половине дня. Спросила, что я решила с растениями. Я достала заявление и положила на стол. Она прочитала, долго молчала.
— Из-за перестановки?
— Из-за того, как со мной разговаривают.
— Я не собиралась вас обижать. Но проход всё равно нужно освободить.
Я ждала, что она начнёт уговаривать, разрешит оставить всё. Не начала. Спросила только, точно ли я хочу уходить. Это оказалось гораздо труднее, чем писать без даты. У меня хорошая работа возле дома. Я знаю читателей, умею им помочь. Книги люблю. А заявление сейчас лежит перед женщиной, которая не собирается считать фикус частью моего трудового договора.
— Пока не знаю, — сказала я и забрала листок.
Алина кивнула. Не улыбнулась победно — за это я была ей благодарна, хотя в тот момент благодарить её совсем не хотелось. Мы договорились посмотреть, что действительно мешает. Она показала план. Напольные горшки перекрывали подход к столу, тумбу требовалось сдвинуть, старую выставочную стойку тоже. Часть цветов могла остаться у окна. Фикус — нет, в другом углу ему было бы темно. Я слушала, прижав ладонь к столу. План был разумный. От этого легче не становилось.
Вечером позвонила постоянной читательнице, которая давно просила большой отросток. Рассказала, что могу отдать целое растение. Она приехала с сыном, посмотрела, ахнула. У неё в прихожей как раз было светлое свободное место, но горшок оказался тяжелее, чем они ожидали. Фикус выносили втроём. Сын читательницы, мой муж и я. Муж ворчал, что листья цепляются за дверь. Я шла впереди и держала створку. Алина вышла помочь, но я слишком резко сказала, что справимся. Она отступила. Потом всё-таки придержала ветку, которая зацепилась. Я молча позволила.
Остальные растения разобрали читатели. Не за один красивый вечер, а постепенно. Кто-то забыл прийти, кто-то передумал, один цветок пришлось привезти домой. На подоконниках остались мокрые круги. Я отмывала их и злилась уже на себя: столько лет ухаживала, а следы на покрытии всё равно испортила. В день первой встречи у Алины перестал работать экран. Люди уже собирались, стулья расставили, она ходила с проводом от розетки к столу. Я сидела за стойкой и ловила себя на нехорошем удовольствии. Вот теперь посмотрим, как без прежнего уюта.
Пришли восемь человек. Не двадцать, как Алина надеялась. Один спросил, не отменяется ли всё. Заведующая ответила, что нет, сейчас начнут, хотя по лицу было видно: не знает как. Тогда наша постоянная читательница Вера Ивановна подошла ко мне.
— Зинаида Сергеевна, вы бы рассказали про ту книгу. Как мне на прошлой неделе. Мы послушаем.
Я посмотрела на Алину. Она остановилась с проводом в руках.
— Расскажете? — спросила она.
Можно было сказать, что не готовилась. Это было бы правдой. Можно было напомнить, что у меня рабочий день заканчивается. Он действительно заканчивался через двадцать минут. Я спросила, сколько времени нужно. Алина ответила, что начнём с короткого разговора, а дальше посмотрим. Я принесла три книги. Села за стол, не встала перед людьми, как на уроке. Сначала говорила сухо — от злости и волнения. Потом одна женщина возразила, что ей героиня вообще не понравилась. Я спросила почему. Она начала объяснять, остальные подключились. За стойкой звонил телефон, Света отвечала. Алина перестала трогать экран и села с краю.
Мы просидели почти час. Никто не хлопал стоя. Два человека ушли раньше, у мужчины несколько раз зазвонил мобильный. Зато спорили о книге, задавали вопросы, просили записать название. Я не смотрела на пустое место возле окна.
После встречи Алина спросила, не хочу ли я иногда вести такой разговор. Я сразу почувствовала усталость: сейчас в благодарность за убранные цветы дадут ещё одну обязанность.
— Хочу, — сказала я. — Но не после рабочего дня и не вместо всего остального. Давайте решим, что я тогда не делаю.
Она кивнула, достала свой блокнот. Впервые этот блокнот не раздражал меня одним видом. Заявление я домой всё-таки принесла. Муж увидел листок в сумке, спросил, отвёз ли он фикус зря.
— Не зря. Я пока остаюсь.
— Хорошо. А то я уже представил семь горшков в комнате.
Он засмеялся, я тоже. Потом вытащила из сумки маленькое растение, которое никто не забрал, и поставила на стол. Муж посмотрел на него с подозрением.
— Это последнее?
— Пока да.
С Алиной мы не подружились. Иногда она торопится, я злюсь. Иногда я держусь за старое только потому, что оно старое. Мы спорим, и не всякий спор заканчивается моим согласием. Но про мероприятия теперь разговариваем заранее. Фикус мне прислали на фотографии через месяц. Стоял у большого окна, рядом на полу лежала кошка. Читательница спрашивала, не слишком ли часто его поливает. Я ответила и долго рассматривала снимок. Он уже выглядел чужим. Это было грустно, хотя с ним всё было хорошо.
В библиотеке на его месте сейчас стоят два кресла и маленький стол. Вчера я увидела, как женщина устроилась там с книгой, подогнув одну ногу. Подошла сказать, чтобы убрала обувь с сиденья. Потом заметила: обувь стоит на полу. Женщина подняла голову.
— Я не мешаю? Можно здесь ещё посидеть?
До закрытия оставалось полчаса.
— Можно, — ответила я. — Ещё полчаса есть.
Она вернулась к книге. Я ушла за стойку и открыла список к нашей следующей встрече.
