Когда я поднялась на пригорок, остальные уже ушли за поворот. На деревянном столбе висела стрелка, под ногами была мокрая тропинка, а в телефоне — сообщение: «Мы впереди, догоняй». Догонять я не могла. Именно поэтому и отстала. Мне пятьдесят восемь. Последние годы мои прогулки чаще заканчивались магазином, чем парком. Но подруга пригласила в компанию женщин, которые по выходным ездили ходить за город. «Все наши, не спортсменки, спокойно пройдём», — сказала она.
Я поверила. Купила удобный небольшой рюкзак, положила воду, дождевик, бутерброд. Утром приехала на электричку раньше всех и стояла на платформе с приятным волнением человека, который наконец делает что-то не по хозяйству. Компанией руководила Татьяна. Ровесница, подтянутая, быстрая, с яркими палками для ходьбы. Она сразу сказала, что маршрут простой. Сколько именно идти, я спросила, но ответ получила приблизительный: «Да там ничего особенного». Для Татьяны, как выяснилось, ничего особенного. Для меня — заметно больше привычного.
Первый час я держалась. Смеялась вместе со всеми, фотографировала деревья, старалась не показывать, что запыхалась. Потом тропа пошла вверх. Женщины разговаривали на ходу, а мне стало трудно одновременно идти и отвечать. Я замолчала. Подруга Лена спросила, всё ли нормально. Я сказала: да. Снимать рюкзак и задерживать всех из-за себя не хотелось. Тем более я сама утром шутила, что легко пройду с ними весь маршрут. На следующем подъёме отстала сильнее. Татьяна обернулась:
— Не тормозим, девочки. Так до вечера будем идти.
Она сказала всем, но смотрела на меня. Я ускорилась, споткнулась о корень, удержалась и почувствовала злость. Не на тропинку. На то, что снова пытаюсь выглядеть удобной, даже когда никто не знает, сколько мне стоит следующий десяток шагов.
Через некоторое время группа исчезла за поворотом. Я остановилась. Сняла рюкзак, выпила воды. Ничего страшного не происходило: обычный лесопарк, отмеченная дорожка, до станции можно было вернуться по знакомому пути. Но стоять одной и читать «догоняй» было унизительно. Мне хотелось написать что-нибудь резкое. Или соврать, что подвернула ногу, чтобы у отставания появилась уважительная причина. Просто устать оказалось недостаточно серьёзно даже в моей собственной голове. Я позвонила Лене.
— Я дальше в таком темпе не пойду. Вернусь к станции.
Она испугалась:
— Тебе плохо?
— Нет. Я устала. Мне нужно медленнее.
На заднем плане послышался Татьянин голос: «Мы же не можем весь день на одном месте стоять». Лена помолчала.
— Я сейчас подойду.
— Не надо из-за меня отменять прогулку.
— Я сама решу. Подожди.
Она вернулась минут через десять. Села рядом на поваленный ствол, достала яблоко. Я начала извиняться. Лена подняла руку.
— Свет, ты ничего не испортила. Я сказала, что будет спокойно. Я ошиблась.
От этих слов я едва не расплакалась. Не потому, что меня пожалели. Потому что никто не заставлял доказывать, что я не ленивая и не капризная. Мы пошли обратно. Медленно. Останавливались посмотреть на грибы, которые не собирались брать, спорили, какая птица шумит в кустах, ели бутерброды на скамейке. Я постепенно перестала чувствовать себя неудачницей похода и снова увидела, где нахожусь. Оказалось, вокруг красиво. Пока догоняла, я почти ничего не замечала, кроме чужих пяток.
Лена однажды тоже ускорилась. Тропа стала ровнее, она заговорилась и ушла вперёд. Я смотрела ей в спину, пока не почувствовала ту же злость, что раньше. Потом крикнула:
— Лен, подожди. Я так быстро не могу.
Она остановилась, вернулась на несколько шагов. Ничего не сказала, не стала объяснять, что это обычная скорость. Пошли рядом. Мне всё равно было неловко, зато я уже не пыталась незаметно бежать за ней. У мостика Лена достала телефон снять воду. Я спокойно села на перила. Она долго выбирала ракурс, я успела отдохнуть. На одной фотографии потом обнаружилась моя рука — я держала край её куртки, чтобы не соскользнула, пока наклонялась.
На станции купили чай. До электрички оставалось полчаса. Лена рассказывала, что сама иногда не выдерживает Татьяниного темпа, но привыкла. Все привыкли. Кто не может, перестаёт ездить, компания остаётся из тех, кому удобно, и Татьяна считает, что её маршрут подходит всем.
— Надо было сразу сказать, — заметила я.
— Надо. Только ты тоже говорила, что всё нормально.
Это было справедливо. Я хотела попасть в новую компанию без хлопот для остальных и потому скрывала то, что нужно было сообщить заранее.
Вечером в общем разговоре появились фотографии. Женщины стояли у указателя, улыбались, держали термосы. Подпись: «Вся команда на финише!» Я посмотрела на снимок. Нас с Леной там не было. Татьяна добавила: «Кто хочет ходить, тот ходит. Главное — не искать оправданий». Я не стала выяснять, про меня ли это. Снимок закрыла. Ноги уже отдохнули, а от подписи опять захотелось оправдываться. Я ответила без длинного спора: маршрут и темп оказались не такими, как мне обещали; дальше буду выбирать подходящее для себя. Поблагодарила за дорогу и вышла из общего разговора. Лена позвонила сразу.
— Ты совсем больше не пойдёшь?
— С вами в таком темпе — нет. Гулять буду.
Лена сказала, что рада. Я ещё не была уверена, что решусь снова куда-то поехать, но обещание самой себе уже прозвучало. На следующей неделе начала ходить возле дома. Сначала короткий круг, потом чуть дальше. Не ставила рекордов, не сравнивала себя с чужими фотографиями. Просто училась понимать, сколько мне удобно и где хочется остановиться. Муж подшучивал, что я готовлюсь к олимпийским играм. Обычно я бы рассердилась. Теперь ответила, что готовлюсь дойти до пекарни с другой стороны парка. Там, по слухам, хорошие булочки.
Однажды он пошёл со мной. Через двадцать минут спросил, далеко ли ещё. Я посмотрела на него и рассмеялась.
— Можем повернуть.
— Ты не обидишься?
— Нет. Ты же сказал заранее, а не исчез за поворотом.
Мы повернули. Купили хлеб ближе к дому. Ничего не потеряли.
Через месяц Лена предложила новую поездку. Вдвоём или с ещё одной знакомой. Мы заранее посмотрели маршрут, договорились о расстоянии и о том, что любой может попросить остановку без оправданий. Мне даже было неловко от такой подробности. Потом вспомнила стрелку на столбе и решила, что неловкость лучше неопределённости. Третью женщину звали Зоя. Она шла медленнее меня. На первом подъёме начала извиняться и говорить, что мы зря её взяли. Я услышала собственные слова месячной давности.
— Мы никуда не опаздываем, — сказала я. — Давай здесь чай попьём.
Мы сели на сухую скамейку под навесом. Зоя достала домашние печенья, Лена — термос. За разговорами потеряли почти час. На длинный круг уже не пошли, выбрали короткий. Домой вернулись раньше, чем планировали. Никто не написал про оправдания.
Вечером Татьяна случайно встретилась мне возле магазина. Спросила, почему пропала.
— Темп не мой, — ответила я.
— Надо тренироваться. А то так и будешь отставать.
Я посмотрела на её энергичное лицо. Она действительно любила быстро ходить и не обязана была отказаться от этого ради меня. Только и мне не требовалось заслуживать её одобрение.
— Может быть, — сказала я. — Но я уже гуляю с другими.
Татьяна пожала плечами, пожелала удачи и пошла дальше. Я не почувствовала победы. Просто разговор больше не зацепился за меня надолго.
На следующую прогулку я взяла фотоаппарат, который давно лежал без дела. Не чтобы показать всем, какая я активная, а потому что захотелось поснимать мокрые ветки и старый мостик. Мы с Леной и Зоей несколько раз останавливались. Один кадр получился смазанным, другой — неожиданно красивым. Зоя попросила прислать фотографию, где мы сидим на скамейке. На ней никто не демонстрировал спортивную форму. Три женщины в застёгнутых куртках, кружки в руках, на коленях пакет с печеньем. Я отправила и подписала: «Хорошо погуляли».
Этого было достаточно. Никакого финиша, который нужно успеть покорить, пока тебе не стало ещё на год больше.
