— Ты с ней поговори. Тебя она уважает, — сказал Слава.
Он приехал без звонка, поставил машину под окном и поднялся ко мне с таким лицом, будто я уже должна была знать, что делать. Я поставила чайник. Младший брат всю жизнь приходил ко мне, когда надо было договориться с кем-то, кто не соглашался с ним сам.
— О чём поговорить?
— Чтобы домой вернулась. Нормальная семья была, всё устроено. Зачем ей теперь туда?
«Туда» было небольшим городом в нескольких часах езды. Таня устроилась управляющей в маленькую гостиницу. До этого много лет работала администратором, знала дело, давно хотела попробовать больше. Её позвала бывшая коллега. Предложили работу и временную комнату, пока решит, останется ли.
Я знала про предложение. Слава называл его очередной Таниной затеей, и я тоже не придала значения. Они оба уже не молодые, квартира хорошая, дети выросли. Мне казалось, у неё всё, о чём можно мечтать в пятьдесят три. Две недели назад она собрала чемодан и уехала. Славе сказала, где будет жить, когда выходные, как можно добраться. Он услышал одно: жена ушла.
— Она меня даже не спросила, — говорил брат.
— А ты что отвечал, когда она рассказывала?
— Что делать ей больше нечего. Здесь работы нет, что ли?
Я посмотрела на него. Слава не понял моего молчания, продолжил жаловаться. Дома пусто, разговаривать не с кем, внуки в будни не приезжают. Таня звонит поздно, у неё то гости, то бельё не привезли, то кто-то не вышел на смену. Она теперь всё время занята.
— Ты только не говори, что надо поддержать. Я всю жизнь поддерживал. Пора уже спокойно пожить.
Мне шестьдесят. Слава младше на пять лет. Я помню его мальчишкой, которому надо было помочь застегнуть пальто, объяснить учительнице, что он не нарочно, помирить с другом. Иногда брату достаточно было сесть на мой кухонный стул, чтобы я снова захотела всё исправить. Десять лет назад Таня уже уезжала. Ненадолго, к подруге. Тогда она собиралась пройти обучение и перейти на другое место. Дети ещё учились, Слава много работал, дома ссорились. Я поехала уговаривать её вернуться. Говорила, что момент неудачный. Что семье нужно внимание. Что Слава резкий, но хороший. Обещала помогать с детьми, чтобы у Тани всё-таки появилось время на себя.
Она вернулась. Обучение отложила. Я приехала забрать племянников два раза, потом у меня начались свои дела. Как-то само всё забылось. Кроме Таниной несостоявшейся работы, о которой она иногда говорила за столом. Мы отвечали: успеешь ещё. Теперь она решила успеть, и Слава сидел у меня с просьбой остановить. Я позвонила Тане. Она ответила не сразу, перезвонила вечером. На заднем плане кто-то спрашивал про ключ от кладовки.
— Ты одна можешь поговорить? — спросила я.
— Сейчас нет. Через полчаса. Что-то случилось?
— Слава у меня был.
Пауза стала длиннее.
— Оль, только не надо как в прошлый раз.
Я замолчала. Оказывается, она помнила мой визит гораздо точнее, чем я свою обещанную помощь.
— Я хочу понять, — сказала я.
— Тогда приезжай. У меня в воскресенье полдня свободно. Покажу, где живу.
Поехала. Всю дорогу думала, не зря ли. Я не любила новые дороги, гостиницы в моём возрасте казались местом для отпуска, а не началом работы. В сумке везла пирог. Не знала, чем ещё помочь, кроме как накормить человека, который вроде бы сам умеет жить. Таня встретила возле станции. В старой куртке, без обычной укладки, с уставшим лицом. Я сразу подумала: вот, говорили тебе. Потом она улыбнулась и начала рассказывать, какой автобус нам нужен. Улыбалась не так, как дома, когда спешила поставить чайник, пока мужчины обсуждают своё. Здесь она знала дорогу, а я шла за ней.
Гостиница оказалась обычной. Никаких картинок из красивой жизни. У стойки стоял недовольный постоялец, в коридоре пахло свежевымытым полом, возле служебной двери лежали коробки. Таня извинилась передо мной и занялась мужчиной. Слушала, уточняла, что именно не устроило, звонила сотруднице. Говорила спокойно, но твёрдо. Я села на диванчик. Минут через двадцать вопрос решился. Мужчина ушёл не счастливый, но уже без крика. Таня выдохнула.
— Вот такая у меня новая жизнь. Пойдём, я проголодалась.
Её комната была маленькая. Кровать, стол, шкаф, чайник. Окно смотрело на хозяйственный двор. Я поставила пирог, огляделась и всё-таки спросила:
— Дома тебе было плохо?
Таня сняла куртку.
— Нет. Дома мне было тесно, Оля. Не в квартире.
Она достала чашки, потом засмеялась.
— Сейчас скажешь, что работа и там есть. Есть. Только здесь предложили то, что мне интересно. Я не хочу ещё десять лет думать, получилось бы или нет.
Мы ели пирог. Таня рассказывала, что оказалось труднее, чем представлялось. Денег пока не так много, как хотелось, выходные неровные, иногда жалеет, что согласилась. Но утром встаёт и идёт с интересом.
— А Слава?
— Я его звала приехать. Посмотреть. Он сказал, что по гостиницам мотаться не собирается.
— Он думал, вы теперь больше времени вместе проведёте.
— А я думала, он хоть раз поинтересуется, что я хочу. Мы оба думали, только разговора не вышло.
Она не говорила, что брат плохой. Вспоминала хорошее, спрашивала, не забывает ли он покупать продукты, не сердятся ли дети. Я уже приготовилась передать ему все эти признаки любви как доказательство, что скоро вернётся. Потом поняла: Таня может скучать и всё равно хотеть работать здесь.
— Десять лет назад я обещала помочь, — сказала я.
Она посмотрела на меня.
— Помню.
— И почти не помогла.
— У тебя свои дела были.
Она ответила без упрёка, но от этого легче не стало. Я настойчиво объясняла ей, что нужно ради семьи, а выполнять даже собственное маленькое обещание не сочла обязательным.
— Прости, — сказала я.
Таня кивнула. Не стала говорить, что из-за меня ничего не изменилось. Наверное, и без меня вернулась бы. А может, нет. Этого уже не узнать. До станции мы шли долго, срезали через сквер. Я спросила, что она собирается делать дальше со Славой. Таня сказала, что не знает. Готова обсуждать, как жить, когда приезжать, что будет после пробного периода. Не готова начинать разговор с того, что всё бросает и возвращается домой.
— Ты ему передашь? — спросила она и сразу остановилась. — Нет, не надо. Я сама скажу.
Я согласилась. Купила билет, обняла её. Пирог почти весь оставила — она хотела угостить сотрудников. Слава позвонил ещё в дороге.
— Ну что? Насмотрелась? Долго она собирается там сидеть?
— Она там работает.
— Я понял. Когда домой?
Я сказала, что не уговаривала Таню. Он рассердился. Спросил, зачем тогда ездила. Ответила: посмотреть, где она живёт. Брат помолчал, потом сказал, что всем теперь интереснее она, а он, выходит, ни при чём. Мне стало его жалко. Но я уже видела Танину маленькую комнату и слышала, как она разговаривала у стойки. Вернуть её в прежний порядок одним моим визитом не получилось бы, даже если бы я снова очень постаралась.
— Ты сам можешь приехать, — сказала я.
— Зачем? Чемодан ей нести обратно?
— Хотя бы поздороваться. Она тебя звала.
Несколько дней Слава не звонил. Потом пришёл, мы пили чай. Он рассказал, что дома трудно. Не из-за еды — готовить умеет, пельмени тоже никто не отменял. Трудно возвращаться и не знать, когда жена придёт. Всё время кажется, что она выбрала жизнь, в которой ему места нет. Я слушала. Не говорила, что надо быть современнее и радоваться. Ему действительно было больно. Он не подписывался заранее на брак в разных городах. Только и Таня не обещала, что после пятидесяти её планы закончатся.
Они начали разговаривать сами. Плохо, с обидами. Таня один раз приехала на выходные. Я не пошла к ним в гости: очень хотелось посмотреть, наладилось ли, но они наконец остались вдвоём. Потом Слава попросил у меня дорожную сумку. Собирался к ней на два дня. Спросил, не далеко ли гостиница от станции.
— Таня тебе объяснит.
Он кивнул. Сумку взял, потом вернулся за забытым ремнём.
— Она в воскресенье только после обеда свободна, — сказал. — До этого сам погуляю.
Я не стала хвалить его за уступку. Достала из шкафа ремень, помогла пристегнуть. Не знаю, как они устроятся дальше. Таня не бросила работу, Слава не объявил, что готов переехать. Но вчера он позвонил и попросил не занимать их на выходные: жена приезжает, они хотят куда-то сходить.
Я сказала, что не буду. И впервые не спросила, о чём они собираются говорить.
