Мать узнала правду о дочери и приехала в город ночным автобусом. О том, что было дальше, дочь не рассказывает никому Лида узнала случайно.
Подруга дочери, Наташка, приехала в деревню на выходные — проведать своих стариков. Зашла к Лиде по-соседски, чаю попить. Сидели на кухне, говорили о том, о сём. И вдруг Наташка, уже собравшись уходить, замялась в дверях.
— Тёть Лид, — сказала она, глядя в пол. — Вы бы съездили к Алине. В город. Прямо сейчас. — А что случилось? — Лида побледнела. — Заболела? — Нет. Не заболела. — Наташка закусила губу. — Просто… съездите. Пожалуйста.
И ушла, почти выбежала. Лида не спала всю ночь. Утром взяла на почте отгул на два дня, собрала сумку и поехала на автобус.
Алина уехала в столицу три года назад — сразу после школы. Поступила в институт на экономический. Лида гордилась: дочь — первая в их роду, кто получает высшее образование. Сама Лида всю жизнь проработала уборщицей в сельской администрации, а до этого — дояркой. Муж, Игорь, умер давно, когда Алине было шесть. Поднимала одна.
Алина звонила раз в неделю. Рассказывала про учёбу, про общежитие, про подруг. Голос у неё был весёлый, бодрый. Только в последний год что-то изменилось: звонить стала реже, говорить — короче. На вопросы отвечала уклончиво. «Всё хорошо, мам. Учусь. Подрабатываю».
— Где подрабатываешь-то? — спрашивала Лида. — Да так… в кафе, официанткой.
Но что-то в голосе было не то. Лида чувствовала, но гнала от себя тревогу. Молодая, красивая — чего переживать? Выкрутится. Теперь она сидела в автобусе, смотрела на проплывающие за окном поля, и сердце сжималось от нехорошего предчувствия. Что такого могла узнать Наташка, чего не знает мать? До столицы Лида добралась к вечеру.
Она не была здесь пять лет — с тех пор как возила Алину на подготовительные курсы. Город оглушил её: шум, огни, толпы людей. Лида стояла на автовокзале, растерянная, с сумкой в одной руке и бумажкой с адресом — в другой.
Адрес был не общежития. Наташка написала другой. Лида поймала такси — впервые в жизни. Водитель, молодой парень, всю дорогу что-то рассказывал, Лида не слушала. Смотрела в окно. Приехали. Высокий дом в новом районе — стекло, бетон, охрана на въезде. Лида вышла, постояла, задрав голову. Не может быть. Алина говорила — живёт в общежитии, комната на четверых, условия скромные.
Она набрала номер дочери. — Алло, мам? — голос у Алины был удивлённый. — Что-то случилось?
— Я здесь, — сказала Лида. — В городе. У твоего дома. Пауза. Долгая. Такая долгая, что Лида подумала — связь оборвалась.
— Какого дома? — тихо спросила Алина. — Этого. — Лида назвала адрес. И в трубке наступила тишина. Не просто пауза — мёртвая, звенящая тишина. Лида услышала, как у дочери сбилось дыхание. — Я сейчас спущусь, — сказала Алина. — Стой там. Она вышла из подъезда минут через десять.
Лида не узнала дочь. Не то чтобы Алина сильно изменилась — та же фигура, те же русые волосы, те же глаза. Но что-то в ней было другое. Одежда — дорогая, не по-студенчески. Пальто — Лида таких и в магазине не видела. Сумка на плече — кожаная, с блестящей пряжкой. И лицо — ухоженное, с макияжем, но под глазами тени. Взгляд — затравленный. — Мам… — Алина остановилась в двух шагах. — Ты зачем приехала? — А ты как думаешь?
Они стояли друг напротив друга — две женщины. Одна — уставшая, в стареньком пуховике, с натруженными руками и сединой у висков. Другая — молодая, красивая, дорого одетая, но с глазами, полными страха.
— Пойдём, — сказала Алина. — Только не здесь. Они зашли в кафе через дорогу — дорогое, с живой музыкой, с официантами в белых рубашках. Лида чувствовала себя неловко, жалась к стулу, не знала, куда деть руки. Алина заказала кофе — уверенно, привычно, как человек, который часто бывает в таких местах.
— Мам, — сказала она, когда официант отошёл. — Ты что знаешь? — Ничего, — сказала Лида. — Наташка сказала: «Съездите к Алине». Что-то случилось. Я и приехала.
Алина закрыла лицо руками. Долго сидела так. Потом отняла руки — и Лида увидела, что дочь плачет. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь. — Мама, — сказала она. — Мамочка… И замолчала. Потому что сказать — значило бы разрушить всё. И не сказать — уже невозможно. Они просидели в кафе час. Может, больше. Алина говорила сбивчиво, путано — не то оправдывалась, не то исповедовалась. Лида слушала, не перебивая.
Лицо
— Я врала.
— Это я уже поняла.
Лида взяла чашку. Кофе давно остыл, на поверхности плавала тонкая коричневая плёнка. Она поднесла чашку к губам, но пить не стала.
— И давно ты с этим... Виктором?
— Полтора года почти.
— А жена его знает?
— Не знаю.
— Как это не знаешь?
— Он говорит, что они давно живут отдельно. У них взрослая дочь, ей двадцать четыре. Но официально они не разведены.
— И ты ему веришь?
Алина помолчала.
— Раньше верила.
Лида поставила чашку так резко, что кофе выплеснулся на блюдце. Официант, проходивший мимо, посмотрел в их сторону.
— Господи, Алинка. Я же тебя не для этого растила.
Дочь вздрогнула. Наверное, именно этих слов и боялась.
— Мам, пожалуйста...
— А что пожалуйста? Ты хоть представляешь, сколько я за тебя переживала? Как радовалась, когда ты поступила? Я всем рассказывала, что моя Алинка в столице учится. На экономиста. Что у неё всё хорошо. А ты...
Лида осеклась.
Хотела сказать что-то обидное. Очень обидное. Даже слова уже вертелись на языке. Но посмотрела на дочь и промолчала.
Алина сидела напротив, с размазанной тушью, и выглядела совсем не так, как девушка, которая полчаса назад уверенно заказывала кофе в дорогом ресторане.
— Ты его любишь? — неожиданно спросила Лида.
Алина подняла глаза.
— Не знаю.
— Вот это уже плохо.
— Я раньше думала, что люблю. Он хороший был, мам. Правда. Когда мы познакомились, я ещё в кафе работала. Он несколько раз приходил, потом пригласил меня на ужин. Я сначала не соглашалась. А потом...
Она вытерла щёки салфеткой.
— Мне с ним интересно было. Он много знает, много где бывал. Со мной разговаривал нормально, не как с девочкой. Спрашивал, что я думаю, что мне нравится. А когда узнал, что я в общежитии живу, предложил переехать.
— И ты сразу согласилась?
— Нет. Через несколько месяцев.
Алина рассказала, как всё начиналось.
Первый год в столице она действительно жила в общежитии. Училась хорошо, получала стипендию, подрабатывала по выходным. Денег всё равно не хватало. Особенно зимой, когда надо было покупать тёплые вещи, оплачивать проезд, питаться чем-то, кроме макарон.
Лида иногда присылала по три-четыре тысячи рублей. Для неё это были большие деньги. Она откладывала их с зарплаты, отказывала себе в мелочах, но дочери никогда не говорила.
На втором курсе Алина устроилась официанткой. Сначала выходила только по вечерам, потом стала брать дополнительные смены. Возвращалась под утро, на лекциях засыпала. Несколько преподавателей сделали замечания.
А потом появился Виктор.
Он не обещал жениться. Не рассказывал, что обязательно разведётся. Просто стал ухаживать.
Покупал подарки. Водил в рестораны. Возил за город. Однажды Алина пожаловалась, что в общежитии невозможно готовиться к экзаменам: соседки постоянно шумят, кто-то разговаривает по телефону, кто-то приводит гостей.
Виктор предложил квартиру.
— Я тогда думала, что мне повезло, — тихо сказала Алина. — У меня отдельная спальня появилась. Своя ванная. Никто не трогает вещи. Можно спокойно заниматься.
— И чего же не занималась?
— Сначала занималась.
Она действительно пыталась.
Но постепенно жизнь стала другой. Виктор предлагал поехать с ним на несколько дней, а Алина пропускала занятия. Потом приходилось договариваться с преподавателями. Одну контрольную не сдала, другую перенесла. Начались пересдачи.
Виктор не запрещал учиться. Просто каждый раз, когда возникал выбор между его планами и институтом, Алина выбирала его.
— Он говорил: зачем тебе надрываться, я же зарабатываю. А мне нравилось, что обо мне заботятся. Я привыкла.
Лида слушала.
— В марте меня отчислили. Я ему сказала. Он ответил, что ничего страшного, можно восстановиться или поступить куда-нибудь ещё. Но сам ничего не предлагал. А я... Я так боялась тебе рассказать. Ты же всем гордилась. Даже тёте Вале фотографии мои показывала, где я возле института стою.
— А ты хотела, чтобы я не гордилась?
— Хотела, чтобы ты мной гордилась по-настоящему.
Лида отвернулась.
Её почему-то задела именно эта фраза. Не квартира, не женатый Виктор, не дорогое пальто. А то, что дочь три года жила с мыслью, будто любовь матери нужно всё время чем-то подтверждать.
Но обида от этого никуда не исчезла.
— А деньги мои зачем брала? — спросила она. — Я же тебе после марта ещё переводила. Ты говорила, на учебники нужно.
Алина долго молчала.
— Не знаю, что тебе сказать.
— Правду. Хоть теперь.
— Я могла отказаться. Но тогда пришлось бы объяснять, почему мне больше ничего не нужно. А я не могла. Сначала собиралась рассказать после твоего дня рождения. Потом после лета. А потом уже столько наврала, что страшно стало.
Лида посмотрела на неё.
— Значит, деньги брала, потому что правду говорить не хотела?
— Да.
Впервые за весь разговор Алина не стала оправдываться.
Лида почувствовала, как у неё защипало глаза.
В деревне она иногда откладывала покупку лекарств от давления, потому что дочери нужны были деньги. Зимой ходила в старых сапогах, у которых промокал один шов. Всё собиралась новые купить, но то коммуналка, то продукты, то Алине на что-нибудь надо.
А здесь дочь жила в квартире, где одна люстра, наверное, стоила больше Лидиной годовой зарплаты.
— Не могу я сейчас на тебя смотреть, — сказала Лида.
Алина побледнела.
— Мам...
— Не надо. Дай мне посидеть.
Они просидели молча минут десять.
Потом Лида спросила:
— А Наташка откуда узнала?
Алина тяжело вздохнула.
— Она приезжала на прошлой неделе. Мы давно не виделись. Я её пригласила, показала квартиру. Сначала говорила, что снимаю с подругой. А потом разревелась и всё рассказала.
— Почему разревелась?
Алина отвернулась.
— Потому что мы с Виктором поссорились.
— Из-за чего?
— Он сказал, что я слишком много от него хочу.
— Чего именно?
— Нормально жить, мам. Не ждать, когда он позвонит. Не отменять свои дела, если ему захотелось куда-нибудь поехать. Я сказала, что собираюсь устроиться на работу и попытаться восстановиться в институте. А он спросил, зачем мне это надо.
Алина сглотнула.
— Потом мы сильно поругались. Он сказал, что, если меня что-то не устраивает, я могу собирать вещи.
— И что ты?
— Осталась.
Лида закрыла глаза.
Теперь она поняла, почему Наташка приехала в деревню и не решилась ничего рассказать прямо.
— А сегодня он где?
— У себя дома.
— С женой?
— Наверное.
Алина произнесла это почти спокойно. Видно было, что она уже привыкла отвечать на такие вопросы.
— А ты, значит, тут его ждёшь?
— Мам, не начинай.
— Я ещё и не начинала.
Лида поднялась.
— Пойдём. Покажешь мне свою квартиру.
Алина расплатилась, и они вышли на улицу.
Вечер был прохладный. Между высокими домами гулял ветер, под ногами шуршали жёлтые листья. Лида застегнула пуховик до самого подбородка. Дочь шла рядом, придерживая сумку.
— Мам, ты только никому не рассказывай, — попросила она.
— Кому я расскажу?
— Ну, тёте Вале. Или соседям. У нас же всё сразу узнают.
Лида остановилась.
— Алина, я тебя три года почти не видела. Приехала, потому что чужая девчонка сказала, что с тобой что-то неладное. А ты больше всего боишься, что я соседям расскажу?
— Я не это имела в виду.
— Тогда не говори глупостей.
До дома дошли молча.
В подъезде пахло дорогим освежителем воздуха. На первом этаже сидел охранник, перед ним стояли три монитора с изображениями двора и лифтов. Он поздоровался с Алиной по имени, а на Лиду даже не посмотрел.
Квартира находилась на семнадцатом этаже.
Когда дочь открыла дверь, Лида невольно задержалась на пороге.
Огромная прихожая, светлый пол, зеркала от потолка до пола. Из гостиной виднелись окна во всю стену. Мебель красивая, дорогая. На кухне техника, которой Лида никогда не пользовалась.
— Проходи, мам. Обувь можешь здесь оставить.
Лида разулась, аккуратно поставила ботинки у стены.
— Сколько же такая квартира стоит?
— Не знаю точно.
— Как это не знаешь?
— Она его. Он покупал ещё до нашего знакомства.
Лида прошла по комнатам.
В спальне стояла широкая кровать, возле неё две тумбочки. На одной лежала книга, на другой зарядка от телефона. В гардеробной висели пальто, платья, костюмы. Мужских вещей почти не было, только несколько рубашек и пиджак.
— А где ты занималась? — спросила Лида.
— Что?
— Уроки где делала? Раньше у тебя весь стол тетрадями завален был.
Алина показала на небольшой стол у окна.
Там стояла красивая настольная лампа, лежал планшет и несколько журналов.
— Здесь.
Лида подошла, открыла верхний ящик. В нём нашлись ручки, зарядные провода, блокнот и какие-то чеки. Во втором лежала папка с университетскими документами.
Она достала папку.
— Мам, не надо.
— Я только посмотрю.
Внутри были старые зачётные ведомости, копия студенческого билета и бумага об отчислении.
Лида прочитала её внимательно. Потом ещё раз.
Теперь всё было написано не со слов дочери. Чёрным по белому.
— Значит, правда.
— Я же тебе сказала.
— Сказать можно что угодно.
Она положила документы обратно.
Алина прошла на кухню, открыла холодильник.
— Ты есть хочешь? Я могу заказать что-нибудь.
— Не надо мне ничего заказывать. Хлеб есть?
— Есть.
— Сыр какой-нибудь?
— Есть.
— Вот и хорошо.
Лида сделала себе два бутерброда. Ела стоя возле кухонной стойки, потому что за огромным столом чувствовала себя ещё более неловко, чем в кафе.
Алина не ела. Села напротив и смотрела на мать.
— Ты меня теперь ненавидишь?
Лида чуть не подавилась.
— Господи, что за дурь у тебя в голове? Ненавижу... Я злюсь на тебя. Очень. И мне стыдно за то, что ты с женатым мужчиной живёшь. Не буду притворяться, что мне всё равно.
Алина отвела глаза.
— Но ненавидеть-то за что? Ты моя дочь. Куда я тебя дену?
У Алины снова задрожали губы.
— Только не плачь, — попросила Лида. — Я и так весь день на ногах. С утра в автобусе, потом по этому городу моталась. У меня уже голова кругом.
Дочь неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты всегда так говоришь, когда устаёшь.
— Потому что устаю. А ты думала, я железная?
Они немного помолчали.
Потом Лида спросила:
— Деньги у тебя свои есть?
— Есть.
— Сколько?
— Около пятидесяти шести тысяч.
— Это Виктор дал?
— Часть из тех денег, что он мне оставлял. Я последние месяцы понемногу откладывала.
— А работа?
— Сейчас никакой.
— Кредиты?
Алина замялась.
— На телефон рассрочка. Ещё четыре месяца платить.
— Сколько?
— По четыре тысячи.
Лида вздохнула.
— Хорошо хоть не полмиллиона должна.
— Мам...
— А что? Я теперь уже всего боюсь. Скажешь завтра, что машину в кредит купила, я, наверное, и не удивлюсь.
Алина тихо рассмеялась. Сама испугалась своего смеха и сразу замолчала.
В этот момент зазвонил телефон.
Дочь взглянула на экран. Лицо её изменилось.
— Виктор?
Она кивнула.
— Отвечай, — сказала Лида.
Алина взяла трубку и вышла в коридор.
Разговаривала негромко. Лида слышала только обрывки.
— Да, она здесь... Нет, я не знала, что приедет... Виктор, не надо... Я понимаю... Хорошо.
Вернулась через несколько минут.
— Он приедет.
— Когда?
— Через полчаса.
— А чего ему надо?
— Сказал, поговорить.
Лида убрала тарелку в раковину.
— Ну, поговорим.
— Мам, пожалуйста, только не ругайся с ним.
— Я ещё ни с кем не ругалась.
— Ты его не знаешь.
— Вот и познакомлюсь.
Алина посмотрела на мать с таким отчаянием, что Лида вдруг поняла: дочь боится не скандала. Боится, что две её жизни столкнутся окончательно. Та, деревенская, где были мать, школа, старый дом и привычные разговоры по воскресеньям. И эта, городская, где всё зависело от человека, которого Лида даже по имени узнала несколько часов назад.
Виктор приехал около десяти.
Лида ожидала увидеть какого-нибудь толстого важного начальника с золотыми часами. А вошёл обыкновенный мужчина. Высокий, немного седой, в тёмном пальто. Усталый, с аккуратно подстриженной бородой.
Он снял обувь, повесил пальто, только после этого подошёл к Лиде.
— Здравствуйте. Виктор.
— Лидия Петровна.
Он протянул руку. Лида пожала.
— Алина сказала, вы неожиданно приехали.
— Для неё неожиданно.
Виктор посмотрел на девушку.
— Я так понимаю, вы уже обо всём поговорили?
— Не обо всём, — ответила Лида. — Но кое-что выяснили.
— Понятно.
Он прошёл на кухню, налил себе воды.
Лида обратила внимание, что Алина сразу встала и хотела убрать со стола тарелки. Виктор даже не попросил её об этом. Она сама потянулась.
— Сиди, — сказала Лида дочери.
Алина остановилась.
Виктор это заметил, но ничего не сказал.
Разговор получился неприятный. Не потому, что кто-то кричал. Наоборот, все старались говорить спокойно.
Виктор объяснил, что познакомился с Алиной, когда она уже была совершеннолетней. Что ничего от неё не скрывал, денег не требовал, учиться не запрещал. Что помогал, заботился, покупал необходимое.
— Я не считаю, что сделал ей что-то плохое, — сказал он.
Лида слушала, сцепив руки на коленях.
— А то, что она из института вылетела, вы знали?
— Конечно.
— И ничего?
— А что я должен был сделать? Отвести её за руку к декану? Я предлагал оплатить обучение, если она захочет восстановиться на платное. Она сказала, что пока не готова.
Алина опустила голову.
Лида повернулась к ней.
— Правда?
— Правда.
— Почему мне не сказала?
— Мам, ты бы откуда деньги взяла? Я и так...
— Я тебя не про деньги спрашиваю.
— Я знаю.
Виктор отодвинул стакан.
— Понимаете, Лидия Петровна, у нас с Алиной давно начались сложности. Ей хочется самостоятельности. Это нормально. Но при этом она привыкла к определённому уровню жизни. А совместить одно с другим не всегда получается.
Лида посмотрела на него внимательнее.
— А вам чего хочется?
Он не сразу ответил.
— Чтобы мы перестали ссориться по каждому поводу.
— А жить вместе вы собираетесь? По-настоящему?
— Мы и так живём вместе, насколько это возможно.
— Я не про эту квартиру.
Виктор помолчал.
— Нет. Семью я разрушать не собираюсь. Алина это знает.
Дочь отвернулась.
Лида кивнула.
— Тогда понятно.
— Что именно?
— Почему ей самостоятельности захотелось.
Виктор устало улыбнулся.
— Всё несколько сложнее.
— Может быть. Я человек простой, во всём вашем не разбираюсь. Только вижу, что у дочери ни учёбы, ни работы. Квартира ваша. Деньги ваши. Даже если вы завтра передумаете, ей идти некуда.
— Я её никуда не выгоняю.
— Неделю назад ты другое говорил, — вдруг произнесла Алина.
Виктор повернулся к ней.
— Я сказал, что не собираюсь удерживать тебя, если ты несчастлива.
— Ты сказал: собирай вещи и уходи.
— После того, как ты наговорила мне неприятных вещей.
— Я сказала, что хочу устроиться на работу.
— Алина, не надо сейчас передёргивать. Ты сказала намного больше.
Он выглядел действительно уставшим. Лида вдруг подумала, что, наверное, у них это не первый разговор. И даже не десятый.
Алина помолчала, потом спросила:
— Если я завтра устроюсь на работу, ты нормально к этому отнесёшься?
— Да пожалуйста.
— А если ты позвонишь и скажешь, что мы едем на выходные, а у меня будет смена?
Виктор развёл руками.
— Значит, не поедем.
— В прошлый раз ты три дня со мной не разговаривал, когда я отказалась ехать.
— Потому что мы договаривались заранее.
— Нет. Ты договорился. А мне сообщил.
Виктор посмотрел на Лиду.
— Вот видите? У нас постоянно такие разговоры.
Лида ничего не ответила.
Алина сидела, сжимая край кофты. Потом вдруг сказала:
— Я хочу съехать.
Сказала тихо, но совершенно отчётливо.
Виктор не удивился.
— Ты уже уходила, Алин.
Лида повернулась к дочери.
— Когда?
— Весной, — призналась та. — После одной ссоры.
— И куда?
— К Наташке. На три дня.
— А потом?
— Вернулась.
Виктор поднялся.
— Я не хочу опять проходить через это. Если ты решила уйти, я не стану удерживать. Только давай без истории, когда через неделю ты звонишь ночью и просишь приехать.
Алина покраснела.
— Я не буду.
— Ты и тогда так говорила.
Он посмотрел на Лиду.
— Простите, что всё так получилось. Я понимаю, что вам это неприятно.
— Неприятно, — согласилась она.
— Я Алину не обижал. И сейчас не собираюсь. С вещами помогу, если понадобится.
— Не надо, — быстро сказала девушка.
Виктор вздохнул.
— Как хочешь. Ключи оставишь, когда съедешь. Желательно до конца недели.
Он направился в прихожую. Уже возле двери остановился.
— Алина, ты только не принимай решения потому, что приехала мама. Через несколько дней она уедет, а жить с этим решением тебе.
Дочь ничего не сказала.
Когда дверь закрылась, Лида ещё некоторое время сидела неподвижно.
Потом спросила:
— Так ты весной уже уходила?
— Да.
— Почему вернулась?
Алина села рядом.
— Потому что он позвонил. Сказал, что скучает.
— И всё?
— Нет. Я сама скучала. Очень.
Она помолчала.
— Ты думаешь, я тут только из-за денег жила? Я же не совсем... Мам, мне правда с ним хорошо бывало. Когда я заболела зимой, он ночью за лекарствами ездил. Не спал, температуру мерил. На день рождения устроил мне такой праздник, какого у меня никогда не было. Я с ним разговаривать могла обо всём. Иногда.
Лида слушала.
— А потом он уезжал, — продолжала Алина. — Мог не звонить по несколько дней. Я сидела здесь и ждала. Злилась на себя, обещала, что больше трубку не возьму. А он приезжал с цветами, и всё сначала.
— И долго ты так собиралась?
— Не знаю.
Алина провела ладонью по лицу.
— Я ведь даже домой к тебе приехать боялась. Ты бы спросила про институт. Про работу. А мне что отвечать?
Лида встала, подошла к раковине и вымыла тарелку.
Потом сказала:
— Я завтра вечером уезжаю. На почте меня ждут. Больше двух дней не отпустили.
— Знаю.
— Ты можешь поехать со мной.
Алина покачала головой.
— Не хочу.
Лида повернулась.
— Почему?
— Потому что там я совсем ничего не сделаю. Буду сидеть дома, слушать, как все спрашивают про учёбу. Потом устроюсь куда-нибудь за копейки и так и останусь.
— Значит, у нас в деревне за копейки работать стыдно?
— Мам, я не это сказала!
— А как ещё понимать?
— Я хочу здесь остаться. И попробовать всё исправить. Не ради Виктора. Ради себя.
Лида долго смотрела на дочь.
— Тогда начинай.
— С чего?
— С самого простого. Завтра пойдём в институт, узнаешь, что с твоим восстановлением. Потом будешь искать работу и жильё. На этих пятидесяти шести тысячах долго не проживёшь.
— Я знаю.
— Не знаешь. Ты вон четыре месяца за телефон платить должна, а ещё еда, проезд, квартира. Ты хоть считала?
— Считала.
— Покажи.
Алина принесла блокнот. На нескольких страницах были записаны адреса комнат, цены, примерные расходы. Лида удивилась.
— Когда это ты всё написала?
— После нашей ссоры. На прошлой неделе.
— Значит, действительно собиралась?
— Собиралась.
— И чего ждала?
Алина не ответила.
Лида посмотрела на цифры. За отдельную квартиру просили столько, сколько она за несколько месяцев на почте зарабатывала. Комнаты стоили дешевле, но всё равно страшно дорого.
— Вот эту посмотри, — сказала она, ткнув пальцем в строчку. — Двадцать четыре тысячи. Это за комнату?
— Да. Там ещё залог пятнадцать.
— Почти сорок тысяч сразу отдашь.
— Зато останется немного до первой зарплаты.
— Если возьмут на работу.
— Возьмут куда-нибудь. Я же умею официанткой работать.
Лида хотела возразить, но промолчала.
Она знала, что дочь действительно работала. Не всё оказалось выдумкой. И от этого почему-то было легче.
Ночевать Лида осталась в гостиной, на широком диване.
Алина принесла ей подушку, одеяло, чистое бельё. Помогла расстелить. Потом долго стояла возле дивана, словно хотела что-то сказать.
— Иди спать, — сказала Лида. — Нам завтра рано вставать.
— Мам...
— Что?
— Ты правда думаешь, что у меня получится?
Лида посмотрела на дочь.
— А я откуда знаю, Алин? Может, получится. Может, нет. Ты ведь уже один раз уходила и вернулась.
— Я не хочу возвращаться.
— Не хотеть мало.
Алина кивнула.
— Я знаю.
— Ну вот и хорошо. Выключай свет.
Но уснуть Лида долго не могла.
Слишком многое навалилось за один день.
Она лежала на чужом диване под дорогим одеялом и вспоминала дочь маленькой. Как та собиралась в первый класс, как плакала из-за плохой оценки, как радовалась новой зимней куртке. Вспоминала Игоря, который мечтал, что Алина вырастет и уедет из деревни.
Он часто говорил: «Наша девка тут не останется. У неё голова хорошая».
Вот и не осталась.
Лида перевернулась на другой бок.
Больше всего её мучило даже не то, что дочь связалась с женатым мужчиной. Хотя и это было больно. Мучило другое: Алина целый год врала ей без особого труда. Рассказывала про экзамены, преподавателей, соседок по общежитию. Выдумывала целые разговоры.
А Лида слушала и верила.
Вспомнила, как в мае дочь сказала, что не может приехать на праздники, потому что готовится к зачётам. Лида тогда даже пожалела её.
А теперь выяснилось, что никаких зачётов не было.
Где была Алина в тот майский день? С Виктором? В этой квартире? Может, отдыхала где-нибудь?
Она не знала.
И, наверное, никогда не узнает всего.
Под утро Лида всё-таки уснула.
Разбудил её звук посуды.
На кухне Алина готовила завтрак. На ней были простые домашние брюки и старая футболка. Волосы собраны кое-как, лицо без косметики.
Лида вдруг увидела прежнюю Алинку. Ту самую, которая дома по утрам ходила сонная, могла забыть выключить свет в ванной и вечно искала резинку для волос.
— Доброе утро, — сказала дочь.
— Доброе. Ты чего так рано?
— Не спалось.
На плите жарилась яичница.
— Я в интернете посмотрела, когда деканат работает. Можно с десяти прийти.
— Вот и пойдём.
— Только, мам, я сама с ними разговаривать буду.
Лида обиделась.
— Я что, маленькая?
— Нет. Просто ты за меня всегда всё старалась решить.
Лида хотела сказать, что это неправда. Потом вспомнила, как в школе сама бегала к учителям, когда у Алины возникали проблемы. Как звонила классной руководительнице из-за тройки по математике. Как договаривалась насчёт подготовительных курсов.
— Хорошо, — сказала она. — Сама так сама.
В институт они приехали на метро.
Лида держалась за поручень, стараясь не потеряться в толпе. Алина уверенно переходила с линии на линию, показывала, куда идти. В городе дочь чувствовала себя куда свободнее матери.
Возле института Лида остановилась.
Красивое старое здание с колоннами. На ступеньках стояли студенты, курили, смеялись, обсуждали какие-то задания.
Лида смотрела на них с тоской.
Ей казалось, что среди этих ребят обязательно должна быть и её Алина. С рюкзаком, тетрадями, со своими заботами. Обычными студенческими заботами.
А дочь стояла рядом и боялась войти внутрь.
— Ну, иди, — сказала Лида.
— Ты здесь подождёшь?
— Подожду.
Алина ушла.
Вернулась почти через час.
Лида сразу встала.
— Ну?
— Сказали, можно попробовать восстановиться после зимней сессии. Если будут места. Но на бюджет меня, скорее всего, не возьмут. Долгов много, и академическую разницу придётся закрывать.
— А сколько платить?
— Надо уточнять. Там по-разному, в зависимости от того, куда восстановят.
— И что теперь?
— В декабре заявление подавать. Пока документы собрать, программу посмотреть. Мне список дали.
Она показала матери несколько листов.
На них были перечислены дисциплины, фамилии преподавателей, какие-то часы и зачёты.
— Ну, хоть не отказали совсем, — сказала Лида.
— Да.
Алина сложила бумаги.
— Мам, я ведь не тупая. Я бы могла доучиться. Мне нравились некоторые предметы. Особенно учёт. Я же всё понимала.
— А кто говорит, что ты тупая?
— Просто столько времени потеряла.
Лида хотела ответить привычное: «Я же тебе говорила». Уже открыла рот, но удержалась.
Какой смысл? Дочь сама прекрасно знала, что натворила.
Вместо этого спросила:
— Куда дальше?
— В кафе. Я вчера управляющей написала. Она сказала, чтобы зашла.
Это оказалось небольшое заведение в центре, совсем не такое роскошное, как ресторан, где они разговаривали накануне.
За стойкой стояла полная женщина лет сорока пяти. Увидев Алину, она прищурилась.
— О, какие люди! Я думала, ты нас уже забыла.
— Здравствуйте, Лариса Викторовна.
— Здравствуй. Чего хотела?
— Работу ищу. У вас места нет?
Женщина посмотрела на неё с недоверием.
— Алина, ты же от нас ушла так, что я потом две недели график перестраивала. Помнишь?
— Помню. Простите.
— Ты тогда в пятницу за час до смены написала, что не выйдешь. А у меня вечерняя посадка полная.
— Я знаю.
— А теперь опять пришла.
Лида стояла в стороне, слушала и чувствовала, как краснеет за дочь.
Лариса Викторовна посмотрела на неё.
— Это мама ваша?
— Да, — сказала Алина. — Мама приехала ко мне.
— Понятно.
Женщина снова повернулась к Алине.
— Опыта у тебя хватает, это я помню. Работала хорошо, пока не начала пропадать. У нас сейчас девочка увольняется, но я ещё не решила, кого возьму. Можешь прийти в пятницу на пробную смену. Посмотрим.
— Спасибо!
— Только не надо мне обещать золотые горы. Пришла, отработала, посмотрели друг на друга. Дальше решим.
— Хорошо.
Они вышли на улицу.
Алина почти сияла.
— Мам, представляешь, она меня помнит!
— Как же не помнить, если ты ей график сорвала?
Алина смутилась.
— Я тогда с Виктором уезжала.
— Вот и получай теперь.
— Знаю.
Они прошли немного, и дочь вдруг сказала:
— А она раньше меня очень хвалила. Даже старшей официанткой предлагала стать. Я отказалась.
— Почему?
— Виктор сказал, что незачем мне целыми днями на ногах бегать.
Лида ничего не ответила.
Вспомнила, как сама много лет стояла на ногах. Сначала на ферме, потом с ведром и тряпкой в администрации. Спина болела так, что иногда приходилось спать, подложив под поясницу свёрнутое одеяло.
Она не желала дочери такой жизни. Потому и радовалась институту.
Но теперь смотрела, как Алина улыбается после разговора с управляющей, и впервые за последние сутки ей стало немного спокойнее.
После обеда они поехали смотреть комнату.
Первый адрес оказался неудачным.
Квартира была тесная, тёмная. В коридоре стояли чужие ботинки, на кухне громоздились пакеты с продуктами. Хозяйка сказала, что договор заключать не будет, деньги нужно заплатить сразу за два месяца, а приводить гостей запрещено.
— Даже маму? — уточнила Алина.
— А зачем вам гостей водить? Это же комната, не гостиница.
Лида посмотрела на дочь.
— Пойдём.
— Мам, подожди...
— Пойдём, говорю. Найдём другое.
На улице Алина вздохнула.
— А ты думала, за такие деньги дворец предложат?
— Я не дворец хочу. Мне не понравилось, что она деньги сразу просит, а расписку дать не может.
— Да, это странно.
— Вот и я о том.
Следующий вариант находился далеко от центра. Пришлось ехать на метро, потом ещё на автобусе.
Зато квартира оказалась приличной.
Обычная двухкомнатная, со старым ремонтом, небольшая кухня, раздельный санузел. Одну комнату занимала девушка по имени Оксана, которая работала в медицинской лаборатории. Вторую сдавала хозяйка.
Комната была маленькая. Узкая кровать, шкаф, письменный стол. Обои светло-зелёные, местами потёртые. Из окна виднелись соседний дом и детская площадка.
Хозяйка, женщина лет шестидесяти, подробно объяснила условия.
— Двадцать четыре тысячи в месяц. Залог пятнадцать. За свет и воду отдельно по счётчикам. Договор на одиннадцать месяцев, если всё устроит, продлим. Курить нельзя. С животными нельзя. И чтобы ночью музыку не включали.
— Я не курю, — сказала Алина.
— А работаете где?
— Пока устраиваюсь в кафе.
— Ночные смены будут?
— Возможно.
Хозяйка нахмурилась.
— Только чтобы гостей ночью не водили. Оксана рано встаёт.
Оксана, стоявшая в дверях своей комнаты, пожала плечами.
— Мне главное, чтобы на кухне за собой убирали. А когда кто приходит и уходит, мне без разницы.
Лида неожиданно рассмеялась.
— Вот это я понимаю, по существу.
Хозяйка тоже улыбнулась.
Алина осмотрела комнату ещё раз. Открыла шкаф, проверила, работает ли свет, спросила про интернет и стиральную машину.
Лида наблюдала за ней и не вмешивалась.
— Я бы сняла, — сказала наконец дочь.
— Подумайте, — ответила хозяйка. — Мне желательно до конца недели определиться.
Алина посмотрела на мать.
Та кивнула.
— Если тебе подходит, снимай.
Они договорились подписать договор и передать деньги на следующий день, после того как Алина ещё раз проверит документы на квартиру.
Когда вышли на улицу, дочь долго молчала.
Потом сказала:
— Странно. Я полтора года жила в огромной квартире, а теперь радуюсь комнате, где кровать почти возле двери стоит.
— А чему не радоваться? Нормальная комната. Только дорогая.
— Для Москвы ещё не самая дорогая.
— Мне от этого не легче.
Алина улыбнулась.
Они зашли в небольшую столовую возле остановки. Взяли по тарелке супа, котлеты с гречкой и компот.
Лида впервые за два дня нормально поела.
Алина достала телефон и открыла заметки с расходами.
— Смотри, мам. Если завтра сниму комнату, останется семнадцать тысяч. За телефон четыре тысячи в начале месяца. На проезд и продукты пока хватит. Если в кафе возьмут, там платят два раза в месяц, плюс чаевые. Но нужно будет смен побольше брать.
— А если не возьмут?
— Буду искать другое. Я уже объявления посмотрела.
— А если денег не хватит?
Алина вздохнула.
— Пока не знаю. Можно вещи какие-нибудь продать. У меня их много.
— Не спеши продавать. Сначала посмотри, что действительно надо.
— Мам, ты же вчера на это пальто так смотрела.
Лида подняла глаза.
— А что пальто? Хорошее пальто. Тёплое?
— Очень.
— Вот и носи. В нём грех зимой мёрзнуть.
Алина засмеялась.
Потом вдруг протянула руку через стол и взяла мать за пальцы.
— Спасибо, что приехала.
Лида посмотрела на неё.
— Наташке спасибо скажи. Я бы и не узнала ничего.
— Я на неё сначала разозлилась.
— Она, наверное, так и думала.
— Я ей обещала больше никогда ничего не рассказывать, если она проболтается.
— Ну вот, теперь придётся извиняться.
Алина кивнула.
Они доели обед.
До Лидиного автобуса оставалось несколько часов. Нужно было ещё забрать сумку из квартиры и добраться до автовокзала.
Алина предлагала вызвать такси, но Лида отказалась.
— На метро поедем. Я уже почти разобралась.
— Мам, там пересадка сложная.
— Ничего. Ты же со мной.
Они вернулись в квартиру Виктора.
Алина сразу пошла в спальню и открыла шкаф.
— Что ты делаешь? — спросила Лида.
— Соберу вещи. Хотя бы часть.
Она достала большой чемодан, положила его на кровать. Потом несколько минут стояла перед гардеробом.
— Даже не знаю, что брать.
— То, что носишь.
— Тут почти всё ношу.
— Тогда бери всё. Это ведь твои вещи?
— Да. Виктор мне покупал.
— Значит, собирай. Не хватало ещё теперь без одежды остаться.
Алина начала складывать брюки, свитера, бельё. Платья, которые носила только на выход, отложила отдельно.
Лида смотрела и удивлялась, сколько всего накопилось у дочери.
— А зачем тебе пять почти одинаковых сумок?
— Они разные, мам.
— Ну, тебе виднее.
Алина улыбнулась, но потом снова замолчала.
Из шкафа она достала небольшую коробку.
Внутри лежали золотые серьги и цепочка.
— Это Виктор подарил на день рождения.
Лида посмотрела.
— Красивые.
— Не знаю, брать или оставить.
— А ты сама чего хочешь?
— Не знаю. Как-то неправильно всё это.
Лида села на край кровати.
— Послушай, Алина. Я его не люблю и любить не обязана. Но и делать вид, что у вас ничего не было, не надо. Подарил он тебе эти серьги, значит, подарил. Ты же не украла их.
— Нет.
— Вот и решай сама. Нужны они тебе или нет.
Алина закрыла коробку и положила её в чемодан.
Потом неожиданно сказала:
— Я ведь его до сих пор люблю, наверное.
Лида почувствовала неприятный холодок.
— Тогда зачем уходишь?
— Потому что больше так не могу.
Она села рядом.
— Я всё время думала, что когда-нибудь у нас будет иначе. Он станет чаще приезжать. Мы куда-нибудь вместе поедем не на два дня, а надолго. Я перестану прятаться, когда ему кто-нибудь звонит. А ничего не менялось.
Алина потерла лоб.
— Иногда я даже радовалась, когда он уезжал. Можно было спокойно жить. Потом начинала скучать. Сама звонила, а он не брал трубку. И я опять себя ненавидела.
— Ты же знала, что он женат.
— Знала. Не сразу, но знала.
— Тогда чего ждала?
Алина долго молчала.
— Наверное, что выберет меня.
Лида не нашла, что ответить.
С одной стороны, ей хотелось сказать дочери, что нечего было связываться с чужим мужем. С другой, она видела, что Алина уже сама достаточно намучилась.
Но жалеть её без конца тоже не могла.
— Знаешь, что я тебе скажу, — произнесла Лида. — Ты не маленькая. Хорошее от плохого отличать умеешь. Если снова к нему вернёшься, я тебя силой вытаскивать не стану.
Алина подняла глаза.
— А если вернусь, ты со мной разговаривать перестанешь?
— Не перестану. Только врать мне больше не надо. Я не хочу опять узнавать от Наташки, где ты и что с тобой.
Дочь кивнула.
— Хорошо.
— И про институт не забудь. Ты сама говорила, что хочешь восстановиться. Я тебе теперь каждый день напоминать не стану.
— Не надо. Я помню.
Через некоторое время чемодан был собран.
Алина поставила его возле двери. Завтра она собиралась перевезти вещи в новую комнату, если всё получится с договором.
Лида внимательно посмотрела на дочь.
— Ты уверена, что не хочешь со мной домой? Хоть на недельку?
— Нет, мам. Мне надо здесь остаться.
— Ну, как знаешь.
— Ты обиделась?
— Я за эти два дня столько раз обиделась, что уже устала. Поеду домой, высплюсь. Потом разберусь, на что ещё обижаться.
Алина рассмеялась.
И Лида тоже не удержалась.
Они выехали заранее.
На автовокзале было шумно. Люди толкались возле касс, кто-то ругался из-за багажа, кто-то торопливо ел пирожки из бумажных пакетов.
Лида купила бутылку воды в дорогу.
Алина помогла донести сумку до автобуса.
До отправления оставалось минут двадцать.
Они стояли возле багажного отделения, и обе явно не знали, что сказать.
Наконец Алина заговорила:
— Мам, ты только не думай, что я всё это из-за тебя решила. Я давно хотела уйти.
— Я знаю.
— Просто никак не могла собраться.
— Это я тоже поняла.
Алина помолчала.
— Ты ведь теперь во мне разочаровалась?
Лида вздохнула.
— Алин, я думала, что у тебя всё по-другому. Что ты учишься, живёшь с девчонками, денег мало, зато всё впереди. А оказалось... сама видишь.
— Прости.
— Ты уже сто раз извинилась.
— Но ты не простила.
Лида посмотрела на неё.
— Не знаю, как это сразу сделать. Я же тоже человек. Мне больно, что ты меня обманывала. И за деньги те обидно. Не потому, что мне жалко их для тебя. А потому, что я себе отказывала, а ты знала, что они тебе не нужны.
Алина опустила голову.
— Я верну.
— Не об этом речь. Мне не надо, чтобы ты завтра последние деньги мне отправила. Живи пока на них. А потом разберёмся.
— Хорошо.
— И ещё. Когда устроишься, скажи. Когда переедешь, адрес пришли. Не потому, что я проверять тебя собираюсь. Просто хочу знать, где моя дочь живёт.
Алина кивнула.
— Обязательно.
Объявили посадку.
Лида взяла сумку.
— Ну всё. Мне пора.
Алина вдруг шагнула к ней и крепко обняла.
Лида почувствовала, как дочь дрожит.
— Мамочка, — прошептала Алина. — Я так боялась, что ты меня оттолкнёшь.
— Глупая ты, — сказала Лида, погладив её по голове. — Какая же глупая.
Она хотела добавить что-нибудь ещё, но не смогла.
В автобусе Лида села у окна. Алина стояла внизу, возле ограждения, и ждала отправления.
На ней было то самое дорогое пальто. Волосы аккуратно уложены, на плече красивая сумка. Со стороны и не скажешь, сколько неприятностей у этой девушки.
Автобус тронулся.
Лида помахала рукой. Дочь ответила.
Когда город остался позади, она достала телефон и долго смотрела на экран.
Хотела позвонить Наташке. Потом передумала. Нужно было сначала самой со всем разобраться.
Дорога казалась бесконечной.
Лида думала о том, как приедет домой, откроет дверь, включит свет на кухне. Завтра снова пойдёт на почту, будет принимать квитанции, выдавать посылки, слушать привычные разговоры.
Соседка Валентина наверняка спросит, как поживает Алина.
Раньше Лида с удовольствием рассказывала про институт. Про экзамены, практику, будущую работу. Теперь придётся отвечать по-другому.
И от этой мысли было больно.
Не из-за Валентины. Плевать на Валентину.
Просто за три года Лида так привыкла гордиться дочериными успехами, что не представляла, о чём теперь будет говорить.
Но потом вспомнила, как Алина стояла в кафе перед бывшей управляющей и просила дать ей ещё один шанс.
Стыдилась, извинялась, но не убежала.
Вспомнила, как сама разговаривала в деканате. Как считала деньги, выбирала комнату. Как отказалась ехать домой, хотя могла бы спокойно спрятаться у матери от всех неприятностей.
Может, это тоже чего-нибудь стоило.
Домой Лида добралась глубокой ночью.
На следующий день вышла на работу.
Коллега Галя, которая подменяла её два дня, сразу спросила:
— Ну что, как Алинка? Соскучилась небось по матери?
— Соскучилась, — ответила Лида.
— Учится хорошо?
Лида помолчала.
— С учёбой у неё пока перерыв. Работать собирается. Потом будет восстанавливаться.
Галя удивилась.
— А что случилось?
— Не заладилось. Бывает.
— Ну, молодая ещё. Наверстает.
Лида кивнула.
Впервые за долгое время она не стала придумывать красивую историю.
Вечером позвонила Наташке.
Та ответила не сразу.
— Тёть Лид, здравствуйте.
— Здравствуй, Наташ.
— Вы съездили?
— Съездила.
Наташка замолчала.
— Она на меня сильно обиделась?
— Обиделась. Но пройдёт.
— Я правда не знала, как вам сказать. Она мне такого наговорила в тот вечер... Сказала, что лучше где-нибудь на вокзале переночует, чем домой вернётся и всё расскажет. Я испугалась.
Лида закрыла глаза.
— Правильно сделала, что мне сказала.
— Я ведь ей обещала молчать.
— Понимаю.
— Только вы не думайте, что она плохая. Алинка хорошая. Просто запуталась.
— Я знаю, Наташ. Я её двадцать один год знаю.
Они ещё немного поговорили.
Наташка обещала позвонить Алине и узнать, как у неё дела.
Лида попросила не расспрашивать слишком настойчиво.
— Она сама расскажет, если захочет. Пусть немного придёт в себя.
Следующие несколько дней были тревожными.
Алина писала короткие сообщения. Сначала сообщила, что подписала договор и сняла комнату. Потом, что перевезла большую часть вещей. Ещё через день написала, что вышла на пробную смену в кафе.
Лида отвечала, стараясь не задавать слишком много вопросов.
Но удерживаться было трудно.
Хотелось знать всё. Поела ли дочь? Хватает ли денег? Не передумала ли? Не звонил ли Виктор?
Особенно про Виктора.
Однажды вечером Алина сама набрала её номер.
— Мам, привет.
— Привет, доченька. Ну как ты?
— Нормально. Устала только. Смена была длинная.
— В кафе?
— Да. Меня взяли. Пока график не очень удобный, но Лариса Викторовна обещала побольше смен поставить, если всё нормально будет.
— Хорошо. А комната?
— Обживаюсь. Оксана нормальная. Только она по утрам в шесть встаёт, гремит чем-то на кухне. Я сначала просыпалась, теперь привыкла.
Лида улыбнулась.
— А ты-то сама ей не мешаешь?
— Стараюсь. Вчера поздно пришла, так она даже не проснулась.
Алина помолчала.
— Мам, я тебе кое-что сказать хотела.
У Лиды снова сжалось сердце.
— Что?
— Виктор звонил.
Лида села на табурет.
— И?
— Спрашивал, как устроилась. Предлагал встретиться.
— А ты?
— Сказала, что не хочу.
— Совсем?
— Мам, не надо сразу...
— Всё, молчу.
В трубке послышался вздох.
— Я с ним поговорила. Нормально, без скандала. Он сказал, что скучает. Я тоже скучаю, если честно. Только обратно не поеду.
Лида не ответила.
— Ты мне не веришь?
— Верю, что сейчас так решила.
— Ну да. Справедливо.
Они помолчали.
Потом Алина вдруг сказала:
— Знаешь, мам, мне тут иногда так страшно становится. Особенно когда деньги считаю. В той квартире я вообще не задумывалась, сколько продукты стоят. Захотела, заказала. А теперь стою в магазине, выбираю, что подешевле. Вчера курицу купила, разделила на три раза. Представляешь?
— Представляю, — сказала Лида. — Я так всю жизнь делаю.
— Вот именно.
Алина неловко рассмеялась.
— Я только теперь начала понимать, как ты жила. Когда мне деньги отправляла.
Лида ничего не сказала.
Ей не хотелось превращать этот разговор в очередное выяснение отношений.
Но и делать вид, будто все обиды исчезли, она не собиралась.
— Мам, я понимаю, что поступила с тобой плохо, — продолжила Алина. — С этими переводами особенно. Я тогда вообще о тебе не думала. Точнее, думала, но как-то... Мне было удобнее, чтобы ты ничего не знала.
— Я это поняла, доченька.
— Я потом обязательно тебе всё верну.
— Ты сначала на ноги встань.
— Хорошо.
В тот вечер они проговорили почти час.
Впервые за долгое время Алина подробно рассказывала матери про свою жизнь. Про новую соседку, про кафе, про то, как на пробной смене перепутала два заказа и потом долго извинялась перед посетителями. Про управляющую, которая ворчала, но всё-таки поставила её в график. Про то, что университетские бумаги лежат на столе, а она никак не может заставить себя за них взяться.
Лида слушала.
Иногда советовала. Иногда ругала. Иногда смеялась.
Алина не пыталась выглядеть счастливой и успешной. И не обещала, что теперь обязательно всё будет прекрасно.
Перед тем как попрощаться, она спросила:
— Мам, а ты на меня ещё очень злишься?
Лида задумалась.
— Злюсь. Но уже поменьше.
— А когда совсем перестанешь?
— Не знаю, Алин. Такие вещи по расписанию не проходят.
— Понятно.
— Ты только не думай, что теперь каждую ошибку тебе припоминать буду. Мне самой это ни к чему.
— Спасибо.
Алина немного помолчала.
— Я ведь тебя тогда в кафе обмануть хотела. Когда ты сказала, что приехала. Думала, придумаю что-нибудь про квартиру, скажу, что подруге принадлежит. А потом увидела тебя и поняла, что не смогу.
— Почему?
— Потому что ты так на меня смотрела. Как будто всё равно уже знаешь.
Лида вспомнила тот вечер.
Дочь в дорогом пальто. Огромный дом за её спиной. Перепуганные глаза.
— Ничего я не знала, — сказала она. — Я только боялась, что с тобой беда случилась.
— А разве не случилась?
Лида подумала.
— Случилась. Только ты жива, здорова. И кое-что ещё можешь исправить.
Алина долго молчала.
Потом тихо ответила:
— Я постараюсь, мам.
Они попрощались.
Лида положила телефон на стол и пошла заниматься ужином.
Через несколько минут пришло сообщение от дочери. В нём был новый адрес, номер квартиры и приписка: «Мам, только перед приездом звони. Оксана гостей не очень любит».
Лида усмехнулась и сохранила адрес.
А на следующей неделе, когда Алина снова позвонила, разговор начался уже не с привычного «У меня всё хорошо».
— Мам, у меня опять неприятность. На работе смену перепутала, Лариса Викторовна сердится. Я ей объяснила, но она пока слушать не хочет.
— Ну, рассказывай, — сказала Лида. — Что ты там натворила?
И Алина рассказала. Всё как было, ничего не придумывая.
