Раиса Петровна заступила на смену в шесть вечера, как обычно по средам. Общежитие медицинского училища номер два стояло на Депутатской, семнадцать — пятиэтажка семьдесят третьего года постройки, с двумя подъездами, общей кухней на каждом этаже и вахтой у входа. Вахта была маленькая: стол с зелёным сукном, настольная лампа с треснувшим абажуром, стенд с ключами на восемьдесят четыре гнезда, чайник на подоконнике и раскладушка за шкафом — на случай ночной смены.
Раиса Петровна повесила куртку на крючок, надела серый рабочий халат с двумя карманами, села за стол. Приняла ключи у Тани — сменщицы, которая работала первый год, — расписалась в журнале, проверила стенд. Ключ от тринадцатой был на месте: латунный, потёртый, с зелёной пластиковой биркой, на которой химическим карандашом было написано «13».
Тринадцатая комната — второй этаж, в конце коридора, окно во двор. По списку в ней жили две девочки: Марченко Оля, третий курс, отделение «Сестринское дело», и Дубова Настя, тоже третий курс, «Акушерское дело». Оля неделю назад уехала на практику в область — Раиса Петровна сама выписывала ей пропуск. В комнате оставалась одна Настя.
В восемь вечера пришла куратор второго курса Марина Юрьевна. Раиса Петровна её знала — Марина Юрьевна работала в училище лет пять, вела «Основы сестринского дела», ходила всегда в тёмных костюмах и без косметики. В руках у неё была папка.
— Раиса Петровна, добрый вечер. Мне нужен ключ от тринадцатой.
— Зачем?
Марина Юрьевна помедлила. Положила папку на стол.
— Пришла анонимка в дирекцию. Что у Дубовой в комнате живёт посторонний. Мужчина. Уже вторую неделю. Директор попросил проверить.
Раиса Петровна кивнула. Открыла журнал, полистала.
— У Дубовой соседка на практике до пятницы. Одна она.
— Вот именно. Дайте ключ, пожалуйста.
Раиса Петровна встала, подошла к стенду. Ключ от тринадцатой висел на своём гнезде. Она посмотрела на него секунду. Потом сунула руку в правый карман халата, будто нащупала что-то, повернулась к Марине Юрьевне.
— Ключ вчера посеяла. Валялся весь день где-то, я его так и не нашла. Второго нет — второй у коменданта, а комендант в отпуске до понедельника.
Марина Юрьевна посмотрела на стенд. На гнезде с номером «13» было пусто — Раиса Петровна, пока говорила, ключ уже сняла и переложила себе в карман, ловко, не глядя, движением, отработанным за двенадцать лет.
— Как посеяли? У вас же тут стенд.
— Так и посеяла. Утром на пол уронила, наклонилась поднимать — а его нет. Или закатился, или кто утащил. Ребята шутят иногда.
Марина Юрьевна помолчала. Посмотрела на журнал, на чайник, на Раису Петровну.
— Я в комнату постучу.
— Стучите.
Марина Юрьевна ушла на второй этаж. Раиса Петровна села за стол, придвинула чайник поближе, налила себе. В правом кармане халата ключ от тринадцатой лежал вместе со сложенной вчетверо квитанцией из ломбарда на Свердлова, восемнадцать. Квитанция была вчерашняя, за две серьги с гранатом, восемьсот сорок рублей на месяц под залог.
Серьги ей подарил Володя Козырев в июне семьдесят восьмого, на выпускном фельдшерского. Он тогда жил в тринадцатой комнате этого же общежития — тогда оно было общежитием медучилища, старого, до реформы, — на втором этаже, окно во двор. Учились они на одном курсе, Володя на два года старше Раисы, потому что после армии; она — прямо после школы. Расписаться не успели: Володю распределили в Архангельскую область, в фельдшерский пункт под Няндомой, Раиса осталась в Костроме — мать была больная, ехать не могла. Володя писал первый год, потом реже, потом женился там, на девушке из местной сельской школы, написал об этом коротко и больше не писал. Раиса вышла замуж в восемьдесят первом за Николая, работника автобазы; прожили двадцать шесть лет, Николай умер в две тысячи седьмом от инсульта. Детей не было.
Серьги Раиса Петровна носила редко. Хранила в шкатулке на комоде, доставала на дни рождения и на Новый год. В прошлом месяце сломался холодильник — старый «ЗИЛ», простоял восемнадцать лет, — новый в кредит она брать не хотела, копить было не с чего, пенсия шесть с половиной, зарплата вахтёра восемь. Серьги отнесла в ломбард во вторник. Квитанцию положила в карман халата и забыла переложить в сумку. Утром вспомнила — халат уже был на ней.
Марина Юрьевна вернулась через пятнадцать минут.
— Не открывают. Свет горит, слышно, что кто-то есть, а не открывают.
— Может, спят.
— В восемь вечера?
— На третьем курсе так бывает. Дежурства ночные, отсыпаются.
Марина Юрьевна посмотрела на Раису Петровну долго. Раиса Петровна выдержала взгляд.
— Раиса Петровна. Найдите ключ до утра. Я приду завтра в восемь, с комендантским запасным. Хорошо, если сами найдёте.
— Постараюсь.
Марина Юрьевна ушла. Раиса Петровна допила чай, дождалась половины десятого, поднялась на второй этаж, подошла к тринадцатой. Постучала три раза — коротко, потом пауза, потом ещё раз. Так стучали в семьдесят восьмом, когда шли к своим.
Дверь открыл парень. Лет двадцати трёх, худой, в футболке и трениках. За его спиной, у окна, сидела Настя, поджав ноги на кровати. На столе — две чашки чая и разложенные конспекты.
— Раиса Петровна, — сказала Настя. — Я...
— Тихо. Собирайся, — сказала Раиса Петровна парню. — Через полчаса чтоб тебя тут не было. Куртку, сумку, всё бери. Настька, дверь закроешь, ляжешь, свет погасишь. Утром куратор придёт с комендантским ключом. Ты одна.
Парень открыл рот, потом закрыл. Настя встала с кровати.
— Раиса Петровна, а вы...
— Молча. Через полчаса.
Раиса Петровна вернулась на вахту. В десять пятнадцать парень прошёл мимо неё к выходу — с рюкзаком, в куртке, глядя в пол. Она отвернулась к окну, будто не заметила. Дверь общежития хлопнула.
Утром в восемь пришла Марина Юрьевна с ключом от коменданта — комендант всё-таки вышел раньше, из отпуска, специально. Открыли тринадцатую. Настя сидела на кровати в халате, конспекты на столе, на второй кровати — Олины вещи, застеленные покрывалом. Больше никого. Марина Юрьевна прошлась по комнате, заглянула под кровати, в шкаф, за занавеску. Ничего. Извинилась перед Настей за беспокойство. Ушла.
Настю всё равно отчислили через две недели. Не за парня — Раиса Петровна не знала, за что именно, разговоры на кафедре доходили до вахты обрывками: то ли пропуски, то ли какая-то история с зачёткой. Настя уехала домой, в Мантурово, забрала вещи в субботу утром, с вахтой не попрощалась.
Ключ от тринадцатой Раиса Петровна вернула на стенд в четверг, сказала Марине Юрьевне, что нашла — под шкафом, закатился. Марина Юрьевна кивнула, ничего не сказала.
В пятницу Раиса Петровна съездила в ломбард на Свердлова, восемнадцать. Пенсию она получила в среду, восемьсот сорок рублей плюс проценты — тысяча пятьдесят — набирались. Заплатила, забрала серьги. Дома положила их обратно в шкатулку на комоде.
Заявление об уходе она написала через десять дней. Никто её не увольнял, никто на неё не давил. Директор училища сам вышел из кабинета в коридор, когда узнал, сказал: «Раиса Петровна, вы что, из-за той истории с Дубовой? Так это давно уже дело закрыто». Раиса Петровна сказала, что устала, что двенадцать лет — большой срок, что хочет отдохнуть. Директор пожал плечами, подписал.
Последнюю смену она отработала двадцатого числа. Сдала ключи молодой сменщице — не Тане, другой, Тане тоже к тому времени пришлось уйти по семейным. Стенд был полный, все восемьдесят четыре гнезда с ключами. Раиса Петровна прошлась по стенду глазами: тринадцатый — на месте, латунный, с зелёной биркой. Расписалась в журнале в последний раз.
Из общежития вышла в шесть вечера. На улице шёл дождь, мелкий, осенний. Раиса Петровна дошла до остановки, постояла под козырьком. Автобус подошёл через семь минут.
Пенсии шести с половиной хватало на квартиру и на еду, если не покупать мясо. Мяса Раиса Петровна теперь ела редко. Серьги с гранатом лежали в шкатулке на комоде, она их надевала два раза в год — на день рождения и на Новый год, — как всегда.
Про Володю Козырева она узнала случайно, через два года после увольнения, от общей знакомой на рынке: он умер под Няндомой в две тысячи пятнадцатом, инфаркт, было ему шестьдесят четыре. Раиса Петровна тогда постояла у прилавка с яблоками, кивнула знакомой, купила килограмм и пошла домой.
