Девушка уже несколько минут стояла, прижавшись спиной к холодной стене старого здания. Перед ней были двое мужчин, и каждый раз, когда она пыталась отойти в сторону, один из них перекрывал ей дорогу.
— Доставай деньги, — раздражённо сказал один из них. — Телефон тоже сюда.
— У меня почти ничего нет, — дрожащим голосом ответила девушка. — Пожалуйста, просто отпустите меня.
Её звали Эмма. Она возвращалась домой после работы и решила сократить дорогу через небольшую улицу между старыми домами. Обычно здесь было достаточно людно, но сегодня начался дождь, поэтому прохожих почти не осталось. Хулиганы заметили девушку ещё возле перекрёстка и пошли следом.
Сначала Эмма не обращала на них внимания, но вскоре они догнали её.
Один мужчина выхватил из её рук сумку, а второй прижал девушку к стене.
— Пароль от телефона говори, — потребовал он.
— Я сказала, что у меня нет денег!
— Сейчас проверим.
Мужчина открыл её сумку и начал выбрасывать вещи прямо на мокрый асфальт.
Эмма оглянулась по сторонам. Она хотела закричать, но улица была почти пустой. Машины проезжали далеко за перекрёстком, а окна ближайших зданий были закрыты.
И вдруг она заметила человека.
По другой стороне улицы медленно шёл высокий мужчина лет сорока. На нём была чёрная кожаная куртка, тёмные брюки и тяжёлые ботинки. У него была короткая стрижка, борода и настолько суровое лицо, что при других обстоятельствах Эмма сама постаралась бы держаться от такого человека подальше.
Но сейчас он был её единственной надеждой.
Мужчина проходил мимо, даже не смотря в их сторону.
И тогда Эмма сделала первое, что пришло ей в голову.
Она посмотрела прямо на незнакомца и изо всех сил закричала:
— Питер! Питер, спаси меня!
Мужчина остановился. Хулиганы тоже замерли.
Эмма сама не понимала, почему назвала именно это имя. Наверное, просто первое, которое пришло в голову.
Она решила сделать вид, будто знает незнакомца.
— Питер! — снова крикнула она. — Пожалуйста!
Мужчина медленно повернул голову. Несколько секунд он просто смотрел на девушку.
В тот момент Эмма даже представить не могла, кем окажется этот незнакомец на самом деле и что будет с ней через несколько минут.
Мужчина не закричал и не побежал. Он просто сошёл с тротуара и пошёл через дорогу — медленно, будто у него было сколько угодно времени. Тяжёлые ботинки шлёпали по воде.
Тот, который прижимал Эмму к стене, немного ослабил руку.
— Слышь, — сказал он. — Иди, куда шёл.
Мужчина остановился в двух шагах от них.
— Меня зовут не Питер, — сказал он.
У Эммы всё внутри опустилось. Её единственная выдумка развалилась в одну секунду.
Хулиганы засмеялись. Тот, что был выше, в светлой куртке с капюшоном, перевесил её сумку через плечо.
— Понял? — сказал он. — Тебя тут вообще нет. Иди домой.
— Иду, — согласился мужчина. — Сумку отдайте, и пойду.
Он говорил спокойно, без угрозы, как будто просил передать соль. Эмма заметила, что смотрит он не в лица, а куда-то ниже — на руки.
Второй, тот, что держал её, был худой, в мокрой кепке. Он отпустил Эмму и шагнул к незнакомцу.
— Тебе чего надо, дед?
— Сумку.
Худой толкнул его ладонью в грудь. Дальше Эмма толком ничего не разобрала. Мужчина взял его за руку, повернулся вместе с ним, и через мгновение худой уже стоял лицом к стене, а предплечье незнакомца лежало у него на горле.
Тот, что был в капюшоне, размахнулся сумкой и ударил мужчину по голове. Ремешок хлестнул его по уху, но он даже не обернулся. Тогда высокий бросил на асфальт телефон Эммы, прижал сумку к боку и побежал в сторону перекрёстка.
— Отпусти! — просипел худой. — Отпусти, я сказал!
Мужчина не отпускал. Он стоял, немного наклонившись, и держал. Эмма смотрела на его лицо и вдруг поняла, что боится теперь совсем не хулиганов.
— Пожалуйста, — сказала она. — Хватит.
Он разжал руку. Худой отшатнулся, закашлялся, выругался и побежал за товарищем, спотыкаясь на бордюре.
Стало тихо. Только дождь стучал по жестяному карнизу.
— Телефон подними, — сказал мужчина.
Эмма подняла телефон из лужи. Экран треснул по диагонали, но горел. Она собрала с асфальта помаду, упаковку салфеток, зарядку. В сумке остались кошелёк, документы и ключи от квартиры. Сумки не было.
— Ключи там были? — спросил он.
— Да.
— Адрес в документах?
— Да.
— Замок меняй сегодня. Не завтра.
Он произнёс это так уверенно, что Эмма кивнула, не успев подумать.
Они отошли под навес аптеки. Мужчина вытер ладонь о брюки — костяшки были ободраны, видимо, о стену. Ему было лет сорок, может, больше. Борода, короткая стрижка, куртка, с которой текло.
— Спасибо, — сказала Эмма. — Я даже не знаю, как…
— Ничего.
— Нужно вызвать полицию. Я всё расскажу, вы же видели.
— Иди в полицию, — сказал он. — Я не пойду.
— Почему?
— Долго объяснять.
Он посмотрел вдоль улицы, туда, где мигал жёлтый светофор.
— Как вас зовут? — спросила Эмма. — Хотя бы это.
— Хьюго.
— Эмма, — сказала она, но он, кажется, не услышал.
— Питер — это кто? — спросил он.
— Никто. Первое имя, которое в голову пришло. Простите.
Хьюго хмыкнул. Не улыбнулся, а именно хмыкнул, коротко.
— Меня давно на улице по имени не окликали, — сказал он. — Поэтому и обернулся. Думал, обознались.
Он поправил куртку.
— Мне на смену. Уже опоздал.
И пошёл в сторону моста, за которым начинались склады оптового рынка. Эмма стояла под навесом, пока он не скрылся за поворотом.
Ночь она провела у соседки с первого этажа. Утром пришёл слесарь, поставил новый замок и взял за это столько, что Эмма молча отдала деньги из конверта, который откладывала на курсы вождения.
В участок она пошла в обед, прямо с работы — попросила у хозяйки цветочного магазина два часа и поехала.
Инспектор Вебер оказался немолодым, усталым человеком с испачканными пастой пальцами. Он печатал двумя пальцами и переспрашивал.
— Значит, двое. Один в капюшоне, второй в кепке. Сумку унёс который?
— В капюшоне.
— Дальше.
— Дальше вмешался мужчина.
— Знакомый?
— Нет. Я его первый раз видела.
— А зачем он вмешался?
— Я закричала.
— Как закричали?
Эмма помолчала.
— Я крикнула: «Питер, спаси меня».
Вебер перестал печатать.
— Его зовут Питер?
— Нет. Его зовут Хьюго. Питера я придумала, чтобы они подумали, что я не одна.
Инспектор посмотрел на неё поверх монитора.
— Фамилия Хьюго?
— Не знаю.
— Телефон?
— Тоже не знаю.
— Понятно, — сказал Вебер и снова начал печатать. — На углу аптеки камера. Посмотрим, что там видно.
Он читал ей вслух то, что печатал, и Эмма поправляла. Когда дошли до драки, она рассказала подробно, потому что ей казалось, что чем подробнее, тем лучше. Про то, что тот, в кепке, толкнул первым. Про то, что Хьюго прижал его к стене и держал за горло. Про то, что держал долго и что ей стало страшно и она попросила отпустить.
— Так и записываем, — сказал Вебер.
Она подписала каждый лист.
Через десять дней ей позвонили и попросили прийти.
Сумку нашли в мусорном контейнере во дворе через две улицы. Кошелёк был пустой, а документы и ключи лежали внутри. Эмма даже обрадовалась, хотя замок уже был новый.
— Одного установили, — сказал Вебер. — Лукас, девятнадцать лет, живёт тут же, за рынком. Второй, похоже, уехал к родне. Ищем.
— Это хорошо, — сказала Эмма.
— Это половина. — Вебер повернул к ней монитор. — Смотрите.
На записи всё было мелко и серо. Улица, стена, три фигуры. Видно было, как высокий бежит с сумкой. И очень хорошо видно было, как человек в кожаной куртке держит парня лицом к стене.
— Одиннадцать секунд, — сказал Вебер. — Я считал.
— И что?
— Мать Лукаса принесла справку. Гематома на шее, что-то там с голосом. Лукас говорит, что на него напал незнакомый мужчина. Что они просто разговаривали с девушкой, а этот подошёл и начал душить.
— Это ложь!
— Возможно. — Вебер сложил руки на столе. — Только у вашего Хьюго фамилия Бреннер. И у него судимость. Одиннадцать лет назад драка у бара, человек упал головой о бордюр. Четыре года отсидел.
Эмма молчала.
— И в вашем объяснении, — Вебер полистал папку, — написано: «держал его за горло довольно долго, мне стало страшно, я попросила отпустить». Вашей рукой подписано.
— Я хотела как есть.
— Я не в претензии. Я просто говорю, где мы сейчас.
— Но он же меня защищал!
— Я это тоже вижу. Только решаю не я. Я собираю. — Вебер снял очки и потёр глаза. — По-хорошему, ему сейчас нужен адвокат, а не свидетельница с честными глазами.
Эмма вышла на улицу и села на скамейку у входа, хотя дождя не было и садиться было незачем. Она думала о том, что человек, который остановился ради неё, всё это время знал, чем это может для него закончиться. И что он сказал ей об этом почти прямо, а она не поняла.
Оптовый рынок работал ночью. Она приехала туда к одиннадцати, простояла у ворот минут двадцать, потом спросила у мужчины с погрузчиком, где найти Хьюго.
— Бреннера? В третьем ангаре. Овощи.
В ангаре пахло землёй и мокрым картоном. Хьюго стаскивал с поддона ящики с луком и ставил их в тележку. Он увидел Эмму и не удивился.
— Иди домой, — сказал он.
— Мне надо поговорить.
— Не надо.
— Мне сегодня в полиции сказали…
— Я знаю, что тебе сказали. — Он поставил ящик и выпрямился. — Мне уже звонили. Вызывают.
— Я не давала им ваше имя.
— Ты дала им куртку, бороду, рост и улицу, — сказал он спокойно. — Этого достаточно. Меня тут каждая собака знает.
— Я хотела помочь.
— Ты хотела рассказать правду. Это не одно и то же.
Он сел на край поддона и вытер лицо тыльной стороной ладони.
— Одиннадцать лет назад я тоже никого не собирался трогать, — сказал он. — Мужик приставал к официантке, я его оттолкнул. Один раз. Он упал неудачно. Он потом ходил с палкой два года, а я сидел. И вот теперь есть справка и есть запись, где я держу мальчишку за горло одиннадцать секунд. И у меня судимость по той же статье. Понимаешь, что это значит?
— Что вы защищали человека.
— Что мне могут дать реально, — сказал Хьюго. — Без всяких условно.
Эмма опустилась на соседний поддон. Ящик под ней хрустнул.
— Вы знали, — сказала она. — Когда шли через улицу.
— Знал.
— Тогда почему пошли?
Он долго молчал, глядя на стену ангара.
— Потому что не смог придумать, что скажу себе потом, — сказал он наконец. — Всё, иди. У меня смена.
— Я найду адвоката.
— Ничего ты не найдёшь. Не лезь. Ты уже один раз помогла.
Он взял ящик и понёс его к тележке, и Эмма поняла, что разговор закончен.
На следующий день она пришла в аптеку на том углу.
За прилавком стояла полная женщина лет пятидесяти, с крашеными в рыжий волосами. Табличка на халате: Тереза.
— Вы работали здесь вечером двенадцатого? — спросила Эмма. — В дождь.
Тереза посмотрела на неё внимательнее и вдруг узнала.
— Это тебя там держали.
— Значит, вы видели.
— Я видела, как двое стояли близко к девушке, — сказала Тереза и начала зачем-то перекладывать коробочки на витрине. — Больше ничего.
— Полиция запись с вашей камеры взяла.
— Пусть берёт. Камера не моя, камера хозяина.
— Мне нужно, чтобы вы сказали инспектору то, что видели.
Тереза выпрямилась.
— Девочка. Эти ребята сюда ходят. Мать одного из них живёт в доме напротив, я ей давление меряю бесплатно. Мне ещё тут пять лет до пенсии стоять. Ты уедешь, а я останусь.
— Того мужчину, который меня вытащил, могут посадить, — сказала Эмма.
— Так пусть скажет, что защищал.
— Он говорит. Ему не верят. У него уже был срок.
Тереза замолчала. Потом сунула в пакет упаковку пластырей и отдала Эмме.
— Иди. У меня очередь.
Очереди не было.
Эмма ушла. Вечером она пересчитала конверт с деньгами на курсы. Осталось меньше половины, но на консультацию хватило.
Адвокат, к которому она попала по объявлению у суда, оказался молодым и говорил быстро.
— Так, стоп. Вы не его жена, не сестра, вы вообще кто?
— Я тот человек, из-за которого всё случилось.
— Хорошо. Тогда слушайте, что реально имеет смысл. Ваши эмоции никого не интересуют. Интересуют три вещи: кто первый применил силу, была ли у него возможность уйти и отпустил ли он парня сразу, как опасность кончилась. Вы это видели?
— Видела.
— В объяснении это есть?
— Не полностью.
— Значит, идите и допишите. Не переписывайте старое, это только хуже. Напишите дополнение: что вас держали у стены, что вы кричали о помощи, что парень ударил его первым, что второй бил его сумкой по голове. И что он разжал руки, когда вы попросили. Дальше — свидетель со стороны, если есть. И третье: пусть он не даёт объяснений без адвоката. Он с этим сам справится, он опытный.
— Это поможет?
— Это даст ему шанс. Гарантий я вам не дам, у него рецидив и справка о телесных.
Эмма записала всё в телефон с треснувшим экраном.
Дополнение она написала от руки, на четырёх листах, и Вебер читал его молча, шевеля губами.
— Почему сразу не сказали про сумку по голове? — спросил он.
— Забыла. Меня трясло.
— Все забывают самое нужное, — сказал Вебер и подколол листы в папку. — Ладно. Приложу.
Через неделю в участок пришла Тереза. Эмма узнала об этом от самого Вебера, случайно — позвонила спросить про телефон, который так и не нашли.
— Аптекарша ваша была, — сказал он. — Сказала, что видела, как двое прижали девушку к стене и рылись в сумке. Про остальное — что не смотрела, отвернулась. Так и записал.
— Спасибо, — сказала Эмма.
— Не мне.
Ещё через полтора месяца всё закончилось, и закончилось совсем не так торжественно, как Эмма себе представляла.
Дело против Хьюго не возбудили. В решении было написано что-то длинное про действия в защиту другого лица и про отсутствие превышения. Эмма прочитала эту бумагу дважды и не почувствовала ничего похожего на радость. Лукас, у которого хватало и своих проблем — за ним, как выяснилось, тянулись ещё два похожих эпизода, — сидел под подпиской и ждал суда. Второго, в капюшоне, так и не нашли. Эмме сказали, что дело по нему приостановят.
В третий ангар она поехала в тот же вечер.
Хьюго там не было.
— Бреннер? — Мужик с погрузчиком сплюнул. — Нет его. Ещё в прошлом месяце ушёл.
— Уволили?
— Ну как. Хозяину из полиции звонили, спрашивали. Хозяин у нас нервный. Сказал: не надо мне тут таких. Расчёт дали и всё.
— А где его искать?
— Он с перевозчиками мотается. Мебель, квартиры. Стоят у старого гаража, там объявление на столбе.
Эмма нашла его через два дня, на улице у пятиэтажки. Во дворе стоял открытый фургон, из подъезда выносили какие-то тумбочки в целлофане, а Хьюго вдвоём с парнишкой в шапке разворачивал у входа огромный шкаф.
Она подождала, пока они поставят шкаф на землю.
— Вас не будут судить, — сказала она. — Пришло решение. Отказали.
Хьюго вытер ладони о брюки.
— Знаю. Мне бумагу тоже прислали.
— И всё?
— А что ещё.
Он посмотрел на неё — без злости, но и без благодарности, просто посмотрел.
— Адвоката ты присылала?
— Нет. Я к нему сама ходила. Он мне объяснил, что писать.
— Понятно, — сказал Хьюго.
Помолчал.
— С рынка меня выставили.
— Я знаю. Мне сказали.
— Здесь платят хуже, зато никто про меня не спрашивает. — Он пожал плечом. — Переживу.
Парнишка в шапке крикнул из фургона, что там ещё матрас и коробки.
— Тебя как звать-то? — спросил Хьюго. — Так и не спросил тогда.
— Эмма.
— Хьюго.
— Я помню.
Он взялся за угол шкафа и приподнял.
— Никлас! Иди сюда, снизу подхватывай!
Парнишка возился в фургоне и не слышал. Эмма поставила сумку на бордюр, подошла и взяла шкаф за нижний край с другой стороны. Он оказался тяжелее, чем она думала, и пахло от него старой пылью.
— Ты куда, — сказал Хьюго. — Уронишь себе на ноги.
— Не уроню.
Они подняли шкаф и понесли его к подъезду. Хьюго придержал дверь ногой.
— Левее, — сказал он. — Косяк заденешь.
