Когда братья делили родительскую дачу, нотариус спросила, уверены ли они, что хотят получить по половине участка.
— Абсолютно, — сказал старший, Борис.
— Конечно, — ответил младший, Кирилл.
Оба соврали.
Каждый хотел не половину. Каждый хотел ту часть, которую другой считал лучшей.
Дом стоял ближе к дороге и достался Борису. Кириллу отошлись летняя кухня, сарай и дальняя половина сада. Чтобы выровнять стоимость, Борис выплатил брату деньги. Сумму обсуждали три месяца, пересчитывая старые доски, кусты смородины и метр дорожки так, будто делили не дачу, а нефтяное месторождение.
Весной приехал геодезист. Вбил колышки, натянул шнур. Граница прошла через бывшую картофельную грядку, возле яблони и в семидесяти сантиметрах от бочки.
— Бочка моя, — сказал Борис.
— Вода общая, — ответил Кирилл.
— Дождевая?
— Дождь на обоих льёт.
Поставили сетчатый забор. Невысокий — братья настояли, что не собираются друг от друга закрываться. Уже через неделю Борис прикрепил к сетке зелёную ткань «от ветра». Кирилл в ответ повесил кусок белого баннера. На его стороне осталось слово «БУДУЩЕЕ», на стороне Бориса — чьи-то огромные зубы.
До раздела они приезжали по очереди и считали, что дача плохая из-за другого. После раздела появилась возможность доказать это научно.
У Бориса грядки были ровными. У Кирилла — широкими. Борис посадил картошку по шнуру. Кирилл — «по земле». Борис установил капельный полив и три недели рассказывал про экономию. Кирилл поливал шлангом, зато громко.
Отец при жизни сравнивал их постоянно.
— Борис делает медленно, зато с головой.
— Кирилл делает быстро, зато потом переделывать.
При этом Кириллу он говорил, что старший без указаний ничего не начнёт. Борису — что младшего нельзя оставить одного с молотком. Каждый запомнил ту половину, в которой выглядел лучше.
В июне Борис собрал первую редиску и положил пучок на стол так, чтобы брат видел через сетку.
— Рано посадил, — сказал он.
— Мелкая.
— Зато своя.
— У меня тоже своя будет.
— Когда?
Кирилл ничего не ответил.
На следующий день купил на рынке десять корней хрена.
Жена продавца предупредила:
— Осторожнее с ним. Разойдётся — не выведете.
— Мне как раз надо, чтобы разошёлся.
Он посадил хрен вдоль границы со своей стороны. Не тайно. Борис стоял возле бочки и всё видел.
— Зачем столько?
— Люблю хрен.
— Ты горчицу ешь.
— Вкусы меняются.
— Близко к забору.
— На моей земле.
Кирилл представлял, как корни пойдут к брату, полезут в идеальные борозды, нарушат геометрию и порядок. Это была месть не за редиску. За дом, который достался Борису. За отцовское «с головой». За все случаи, когда старший произносил «я же говорил» раньше, чем становилось ясно, прав ли он.
В первое лето хрен вёл себя скромно. Поднял большие листья, занял полосу у сетки. Борис несколько раз намекнул, что растение выглядит сорным. Кирилл отвечал, что это культурная посадка.
Весной следующего года первый лист появился на стороне Бориса.
— Убери, — сказал он.
— Как?
— Выкопай.
— Он на твоей земле.
— Корень пришёл от тебя.
— Докажи.
Борис выкопал лист. Через неделю рядом появились три.
К середине июня хрен пророс между свёклой, возле смородины и прямо в клубнике. Борис выкапывал его с длинными корнями, складывал у забора и вечером перебрасывал Кириллу. Кирилл перекидывал обратно.
— Это твоё имущество!
— То, что пересекло границу, уже твоё!
— Тогда я тебе ветки яблони обрежу!
— Попробуй!
Соседи сначала наблюдали с удовольствием. В садоводстве чужая семейная ссора заменяла театр. Потом Борис начал поливать хрен кипятком, и пар пошёл на соседскую малину. Председатель попросил братьев решать территориальный конфликт без ущерба третьим лицам.
Кирилл был доволен ровно до того дня, когда хрен появился у него возле летней кухни.
Один лист пробился между плитками. Второй — под бочкой. Третий вырос в центре грядки с морковью.
Кирилл выкопал метр земли. Корни шли во все стороны: белые, живучие, обломанные. Каждый кусок обещал новый куст.
— Сам посадил, — напомнил Борис.
— От тебя обратно пришёл.
— Он не письмо.
— У тебя земля рыхлее, вот он и разогнался.
Теперь они боролись каждый на своей стороне, но способ выбирали назло друг другу. Борис накрыл землю чёрной плёнкой. Кирилл заявил, что под ней разведутся муравьи, и посыпал участок солью. Борис сообщил, что соль убивает почву. Кирилл ответил, что почва его.
Через месяц на солёном месте вырос хрен.
— Уважаю, — сказал сосед Николай.
Кирилл перестал с ним здороваться.
К третьему лету хрен занял почти всю приграничную полосу. Братья наняли трактор с маленьким ковшом, но не договорились, кто платит. Тракторист подождал сорок минут, выслушал историю наследства и уехал на другой заказ.
Борис купил специальный гербицид. Кирилл пригрозил полицией, если хоть капля попадёт на его землю. Тогда Борис построил подземный барьер: вкопал листы старого шифера на глубину полуметра.
Через два месяца хрен обошёл шифер снизу.
— Он умнее тебя, — сказал Кирилл.
— Он вырос у тебя.
— Но руководишь борьбой ты.
Они могли бы объединиться. Любой агроном объяснил бы: граница для корней не существует, надо расчищать всю полосу сразу. Но совместная работа означала признать общую проблему, а значит — общую ошибку. Борис считал ошибкой брата. Кирилл — забор. Каждый ждал, что другой первым произнесёт слово «давай».
Не произносил никто.
В августе приехали их взрослые сыновья. Борис вызвал своего, чтобы помочь поднять плиты. Кирилл — своего, чтобы выкопать корни возле кухни. Молодые мужчины встретились у сетки, поздоровались и сразу поняли, что стали мобилизованы в разные армии.
— Пап, может, просто вместе вскопать? — спросил сын Бориса.
— Сначала пусть ваш хрен уберут.
— Почему наш? — отозвался Кирилл. — Он давно живёт у вас.
— Дядь Кирилл, вы же его посадили.
— Вот и ты туда же.
Работали четыре часа. Отцы командовали, сыновья копали. В земле корни переплетались, переходили под забором, возвращались обратно. Определить принадлежность было невозможно.
В обед сын Кирилла сел на ступеньки.
— Я сразу говорю: мне эта дача потом не нужна.
Борис замер.
— Тебя кто спрашивает?
— Ты каждое лето говоришь: «Это вам останется». Мне не надо.
Сын Бориса вытер лоб.
— Мне тоже.
— Вы что, сговорились? — спросил Борис.
— Нет. Просто мы сюда приезжаем и всё время роем вашу войну.
Кирилл вспыхнул:
— Какую войну? Мы участок приводим в порядок.
Молодые переглянулись. Один сказал:
— Тогда без нас.
Они уехали на одной машине, потому что жили в одном районе. Отцы остались возле разрытой границы.
Борис первым заговорил:
— Твой настроил.
— Мой хотя бы честно сказал.
— А мой что, соврал?
— Твой всегда за тобой повторял.
— В детстве твой за моим ходил.
— Потому что твой его в канаву завёл.
Они вспомнили канаву, сломанный велосипед, украденные у отца сигареты. Через десять минут снова ругались так, будто оба всё ещё были мальчишками, а отец стоял у сарая и выбирал, кого назвать бестолковым.
Вечером Борис снял один пролёт сетки. Не ради примирения — иначе было невозможно добраться до корней. Кирилл принёс вторую лопату.
Работали молча. Копали общую траншею, вытаскивали белые плети. Иногда тянули один корень с двух сторон. Если он обрывался, каждый винил другого.
У яблони Кирилл неожиданно сказал:
— Отец мне говорил, что дом тебе оставит. Потому что ты семейный.
— А мне говорил, что дачу тебе отдаст. Потому что ты без неё пропадёшь.
— Значит, врал обоим.
— Не врал. Решение откладывал.
— Удобно.
Это не примирило. Даже наоборот: у каждого отняли привычную уверенность, что отец выбрал другого. Теперь выходило, что он просто не хотел выбирать.
К осени они очистили полосу шириной в два метра. Забор не восстановили: мешал следить за новыми побегами. Вместо него натянули верёвку. Борис настаивал, что временно. Кирилл соглашался слишком быстро.
Зимой они не общались.
В апреле Борис приехал первым. Снег сошёл, земля была мокрой. Возле яблони торчал молодой лист хрена.
Борис поставил сумку на крыльцо, принёс лопату. Пока копал, услышал, как с другой стороны хлопнула калитка.
Кирилл подошёл к границе. Увидел лист, брата и яму.
— Глубже бери. Там корень уходит к сараю.
— Сам знаю.
— В прошлом году тоже знал.
Борис молча протянул вторую лопату.
Кирилл взял.
К полудню они вскрыли всю прошлогоднюю траншею. Хрен нашёл обходной путь под яблоней. Пришлось расширять раскоп в обе стороны. Верёвка, обозначавшая границу, мешала. Борис отцепил её от колышка. Кирилл поднял второй конец и положил на землю.
Никто не предложил натянуть обратно.
Братья продолжили копать каждый со своей стороны. Иногда их лопаты сталкивались под землёй. Тогда оба отступали на полшага и начинали снова.
К вечеру граница всё ещё существовала в документах, в памяти, в старых отцовских словах.
На земле её больше не было видно.
