Когда Людмила Павловна объявила, что это лето они с Николаем проведут на даче для отдыха, дочь попросила записать фразу и повесить над калиткой. Николай уточнил, для соседей ли это, но дочь ответила: прежде всего для них самих.
Слово «отдых» Людмила Павловна написала на первой странице новой тетради. В плане значились книги, прогулки к реке и «ягоды без фанатизма». Николай добавил: «Проверить сарай», объяснив, что проверка не считается работой.
На дачу они приехали в понедельник. К полудню Людмила обнаружила пырей возле смородины, сухие ветки на яблоне и муравьёв, которые шли через крыльцо так уверенно, будто платили членские взносы. Николай посмотрел на сарай и увидел, что дверь просела, водосток отошёл, а одна доска на крыше «держится на уважении к возрасту».
До вечера они отдыхали каждый на своём участке: Людмила полола, Николай снимал дверь с петель. На ужин оба пришли с видом людей, которых застали за чужой работой, и заверили друг друга, что занимались всего одним кустом и одной петлёй.
На следующее утро Людмила проснулась в половине шестого и увидела за окном Николая с лестницей. Не желая позволять ему одному превращать отдых в трудовую повинность, она пошла рыхлить клубнику.
В девять оба сели завтракать. Николай сообщил, что заменил водосток, подбил две доски и нашёл в сарае банку гвоздей. Людмила перечислила очищенные кусты, пересаженную мяту и три ведра сорняков. Говорили спокойно, но каждый старался выглядеть чуть более уставшим. Николай потирал спину, Людмила медленно разжимала пальцы.
На соседнем участке в гамаке лежал Аркадий Семёнович. Земля у него была покрыта клевером, из полезного росли одна слива и два куста крыжовника. Грядок не было. Сарай покосился ещё сильнее, чем у Николая, но хозяин называл это естественной вентиляцией.
Через забор Людмила спросила, неужели Аркадий опять ничего не сажает. Сосед ответил, что сажает себя в гамак и пока всхожесть отличная.
Каждый вечер к нему приходили соседи. Кто-то приносил табурет, кто-то — шахматы, кто-то просто садился на перевёрнутое ведро. Аркадий ставил чайник, включал старое радио, и до темноты с его участка доносились разговоры. Людмила считала эти сборища шумными. Николай говорил, что человеку без хозяйства легко принимать гостей: ничего не жалко вытоптать.
Через неделю план отдыха в тетради изменился. Под словом «читать» появилась запись: «после прополки». Прогулку к реке перенесли на «когда доделаем крышу». На странице за среду Людмила впервые составила список выполненного: шесть кустов, две клумбы, одна дорожка. Николай рядом написал: восемь досок, три петли, водосток девять метров.
Людмила возмутилась, что муж пишет в её тетради. Николай объяснил: так видна общая картина. На вопрос, какая связь между кустами и петлями, ответил просто — петли тяжелее.
На следующий день Людмила записала не количество кустов, а время: «Работала с 6:10 до 12:40». Николай ответил: «Сарай с 5:45». Началась гонка, которую никто не объявлял.
Они вставали всё раньше. Николай ставил будильник без звука и клал часы под подушку. Людмила научилась просыпаться по щелчку выключателя на кухне. Если один выходил во двор, второй через пять минут находил срочное дело. Завтрак сдвинулся к десяти, обед — к четырём.
Дочь приехала в субботу и застала родителей за спором о кабачках. Людмила посадила четыре куста, потому что два могли не взойти. Взошли все. Кабачки росли с такой скоростью, будто торопились занять дом до осени. Николай предлагал оставить два куста. Людмила считала уничтожение здорового растения нравственной слабостью.
Дочь напомнила, что родители собирались отдыхать. Николай, не разгибаясь над грядкой, заверил, что именно этим они и занимаются. На замечание о строительных наколенниках ответил: удобная вещь.
Дочь увидела в тетради колонки «сделано», «осталось» и «кто сделал», сфотографировала их и отправила брату. Родители потребовали удалить снимок: семейные документы не предназначены для насмешек.
После её отъезда Николай заметил, что соседский гамак пуст. Аркадий сидел в тени и чинил шахматную доску. Николай воспользовался моментом, чтобы спросить, не скучно ли целыми днями ничего не делать.
Аркадий ответил, что ничего не делать тоже надо уметь. Первые годы он привозил списки и в августе уезжал злой, потому что лето кончалось раньше дел. Потом выбросил половину планов и обнаружил, что соседи говорят не только о колорадском жуке.
Николай заключил, что сосед просто сдался. Аркадий охотно согласился, уточнив: сдался, но с удобством. Потом снова лёг в гамак.
В понедельник Людмила решила заняться теплицей. Теплица осталась от прежних хозяев, перекошенная, с двумя треснувшими стёклами. В ней росли крапива и один неизвестный куст. Николай предлагал разобрать сооружение, но Людмила увидела возможность для ранних помидоров в следующем году. Отдых, по её мнению, не исключал разумных вложений в будущее.
К вечеру Николай менял раму, уверяя, что не может смотреть на плохую конструкцию, а Людмила таскала землю и говорила, что только помогает. Через два дня раздел «Теплица» занял в тетради четыре страницы.
Тетрадь однажды промокла на крыльце, пока они спасали рассаду, доски и бельё. В это время Аркадий играл под навесом в лото, перекрикивая грозу: «Бочонки не прячьте, я всё вижу».
Ночью ветер сорвал с теплицы новый лист поликарбоната. Утром Николай нашёл его на сливе Аркадия. Лист застрял в ветках и сломал одну из них.
Николай ждал неприятного разговора, но сосед только попросил снять поликарбонат, не свалившись с лестницы, и заметил, что ветка всё равно заслоняла гамак.
Людмила решила, что надо отблагодарить его помощью. Предложила обрезать оставшиеся ветви правильно. Аркадий отказался. Николай предложил укрепить сарай. Аркадий снова отказался.
Людмила не выдержала и спросила, нужно ли соседу вообще хоть что-нибудь. Аркадий подумал и сообщил: сегодня в семь нужны два свободных человека — партнёров в домино не хватает.
Они не пришли: к семи Николай ещё крепил поликарбонат, Людмила подвязывала помидоры, существовавшие пока только в планах. Позже Николай уснул над первой страницей книги, а Людмила записала: «Теплица — готово на 80%».
В июле кабачки начали плодоносить. Сначала появились два, потом пять, потом одиннадцать. Людмила жарила, тушила и раздавала урожай. Соседи при её появлении стали запирать калитки, а под гамаком Аркадия образовался небольшой кабачковый склад.
Людмила спросила, ест ли он их вообще. Аркадий признался, что ждёт, когда кабачки уйдут сами. Она обиделась и забрала три обратно.
Николай тем временем нашёл банку гвоздей, о которой говорил с первого дня. Гвозди были разной длины, погнутые, ржавые, но выбросить их он не мог. Ведро поселилось у сарая. Когда требовался один нормальный гвоздь, Николай полчаса перебирал старые и всё равно покупал новый. Людмила называла ведро археологическим памятником; он отвечал, что её кабачки хотя бы нельзя хранить до зимы.
Соревнование продолжалось. Если Людмила говорила, что выкопала яму под компост, Николай напоминал про крышу. Если Николай жаловался на плечо, она демонстративно надевала пояс для спины. Вечером оба садились так тяжело, словно пришли с разных шахт.
Перелом случился в середине июля. Утром Николай встал в пять, чтобы закончить покраску сарая до жары. Людмила услышала дверь и решила опередить его хотя бы с поливом. В темноте она перепутала краны. Вместо шланга включилась старая система орошения, которую Николай считал отключённой. Трубу под землёй прорвало.
Вода пошла из-под дорожки, размывая песок и направляясь к теплице. Они перекрыли кран, но половина участка уже превратилась в болото. Сарай забрызгало землёй, поликарбонат перекосило, кабачки лежали на боку и выглядели довольными.
Аркадий пришёл в резиновых сапогах. Не смеялся и не давал советов. Принёс насос, помог отвести воду в канаву. К полудню все трое сидели на ступенях. Николай был в пятнах зелёной краски, Людмила — в грязи до колен. Тетрадь снова промокла: её вынесли спасать первой и положили как раз под текущий шланг.
Аркадий посмотрел на расплывшиеся колонки и спросил, кто победил. Людмила увидела Николая, который впервые за лето не пытался немедленно что-то чинить, и засмеялась. Он посмотрел на сарай в брызгах и тоже не выдержал. Аркадий дождался конца и пригласил их вечером, уточнив, что инструменты брать нельзя.
В семь Людмила по привычке осмотрела участок. Работы было столько, что можно было не начинать до осени. Николай стоял у сарая с молотком в руке. Они посмотрели друг на друга. Он положил молоток в ведро с гвоздями.
У Аркадия собралась почти вся улица. Людмила сначала думала о кабачках, потом включилась в спор о старом фильме. Николай нашёл в гамаке дыру, но хозяин запретил чинить её до понедельника.
Они вернулись домой после одиннадцати. Ничего страшного за четыре часа не случилось. Сарай не упал, теплица не ушла в канаву, кабачки не объявили независимость.
Утром Людмила открыла тетрадь. Чернила на последних страницах превратились в синие облака. Она вырвала лист со списком работ и написала новый заголовок: «Что можно не делать». Первым пунктом поставила теплицу. Николай дописал: «Красить сарай второй раз». После размышления добавил ведро гвоздей, но не выбросить, а «не разбирать до осени».
Они не превратились в Аркадия: Людмила продолжала полоть, Николай — чинить. Но до завтрака не работали, а после шести убирали инструмент. Поначалу оба тайком нарушали правило, потом научились ловить друг друга и смеяться.
Освободившийся ряд возле теплицы они решили ничем не засаживать. Людмила сначала предлагала цветы, Николай — поставить туда доски. В конце концов купили два складных шезлонга.
На открытие пригласили дочь и Аркадия. Николай зачитал решение: ряд номер четыре объявляется неприкосновенным, посадки и складирование запрещены. Людмила добавила: лежать разрешается без предварительно выполненной нормы.
Аркадий проверил шезлонги и заявил, что угол наклона неправильный. Николай сразу полез к креплению, но увидел, что сосед смеётся, и убрал руку.
В августе на свободном ряду всё-таки вырос один кабачок. Семечко, видимо, осталось в земле с прошлого года. Людмила обнаружила росток и позвала мужа. Они долго стояли над ним.
Николай предложил выдернуть росток, но Людмиле стало жалко. Тогда он заговорил о пересадке; она отказалась, понимая, чем это кончится. Кабачок оставили, но запретили его подвязывать, удобрять и учитывать в тетради. Растение росло как хотело, выпустило плеть под один шезлонг и к концу лета дало маленький кривой плод.
Людмила не стала его срывать. Николай не построил подпорку.
В последний августовский вечер они лежали рядом, а кабачок упирался ему в тапок. С участка Аркадия доносился спор о правилах домино. Николай спросил, пойдут ли они. Людмила закрыла книгу, в которой за лето прочла наконец третью главу, и предложила полежать ещё десять минут.
Они пролежали все двадцать.
