После выхода на пенсию Леонид Андреевич прожил без должности ровно двенадцать дней.
На тринадцатый он назначил себя руководителем дачи.
Решение нигде не оформлялось, но уже к маю на веранде появилась пробковая доска. На ней висели план участка, график полива, таблица подкормок и лист под названием «Основные риски сезона». К рискам относились заморозки, слизни, недостаточная дисциплина и соседская кошка.
Жена Зоя Михайловна относилась к рискам неофициально, но по существу.
До пенсии Леонид Андреевич руководил производственным отделом приборного завода. Не директором — начальником. Однако дома его давно называли генеральным, особенно когда он начинал объяснять, как правильно складывать полотенца, выбирать арбуз или парковаться человеку, который уже припарковался.
— Генеральный проснулся, — говорила Зоя Михайловна по утрам.
— Генеральный нашёл пыль.
— Генеральный сейчас сам будет ужин готовить, раз у него замечания к нарезке лука.
На заводе Леонид Андреевич держался строже. Там его уважали, побаивались и звонили даже в отпуск. В марте он вышел из проходной с часами, грамотой и ощущением, что в понедельник произошла ошибка. Утром никто не спросил про отгрузку. Телефон молчал. Зоя Михайловна ушла на работу в библиотеку, оставив ему список из трёх покупок. Он выполнил все к десяти часам и до вечера не понимал, чем оправдать оставшееся время.
Дача спасла его в апреле.
На участке всё требовало решений. Какие ветки убрать. Где заменить доску. Сколько купить плёнки. Как распределить воду. Природа была огромным плохо управляемым подразделением, которое годами держалось на женском терпении и русском авось.
Леонид Андреевич начал с инвентаризации.
Он пронумеровал грядки. Подписал лейки. На сарае повесил перечень инструментов и отдельно отметил, что тяпка № 2 имеет ненормативный люфт.
Зоя Михайловна приехала в пятницу вечером после рабочей недели. На столе лежал документ:
«Суббота.
06:30 — подъём.
06:45 — оперативное совещание.
07:00–09:00 — продуктивное окно: прополка секторов А и Б.
09:00 — завтрак.
09:30 — развёртывание поливочного комплекса».
— Это что? — спросила она.
— План.
— Наш?
— Общий.
— А где в нём поспать?
Леонид Андреевич посмотрел на часы.
— Сегодня можешь.
Утром он разбудил её в шесть двадцать пять, потому что человеку нужно время прийти в себя перед совещанием. Зоя Михайловна пришла на веранду в халате и с подушкой.
— Слушаю вводную.
— На картофеле сорняк. Клубника не обработана. К обеду обещают жару.
— Обстановка тяжёлая.
— Зой, я серьёзно.
— Я тоже. Нужна эвакуация.
Первые выходные она терпела. Полола сектор А, поливала огурцы, подписала банку с удобрением, хотя тридцать лет узнавала его по запаху. На вторые Леонид Андреевич ввёл контроль расхода воды. На третьи попросил отчитываться, сколько рядов пройдено.
Зоя Михайловна написала на доске:
«Выполнено: два ряда.
Не выполнено: желание жить».
Леонид Андреевич стёр.
Она написала снова:
«Метеоусловия: солнечно.
Моральное состояние коллектива: предувольнительное».
Он предложил не превращать серьёзную работу в балаган.
Тогда Зоя Михайловна посадила среди картофеля бархатцы.
Леонид Андреевич обнаружил их во время обхода.
— Что это?
— Диверсификация.
— Они нарушают рядность.
— Они цветут.
— В картофеле не обязано всё цвести.
— Вон он, твой заводской подход. Даже цветок должен стоять по штатному расписанию.
Бархатцы он не вырвал. Только поставил возле них колышки, чтобы случайно не повредить при окучивании. Зоя Михайловна заметила и решила, что муж ещё не потерян окончательно.
Но к июню стало хуже. Леонид Андреевич купил секундомер. Измерил, сколько времени уходит на перенос воды от бочки до теплицы, и предложил переставить дорожку.
— Дорожка лежит здесь двадцать семь лет, — сказала Зоя Михайловна.
— Именно поэтому мы потеряли двадцать семь лет.
— Ты их не потерял. Ты всё это время ходил по другой дорожке.
Сосед Николай Степанович заглядывал через забор с уважением. Он сам семь лет был председателем гаражного кооператива и скучал по власти.
— Правильно, Леонид. Без системы огород превращается в анархию.
— У тебя лебеда выше забора, — напомнила Зоя Михайловна.
— Это не анархия. Это сидерат.
Леонид Андреевич начал проводить пятиминутки с соседом. Они обсуждали вредителей, давление в шлангах и ненадёжность молодых поколений. Зоя Михайловна выносила чай и называла их правительством в изгнании.
Сама она работала в городской библиотеке до конца июня. Пять дней принимала книги, заполняла отчёты, выслушивала посетителей, которые десять лет не возвращали том, но обижались на штраф. В пятницу ехала на дачу в переполненной электричке. Там её встречал муж со словами:
— Завтра начинаем рано.
Однажды она не выдержала.
— У меня пять рабочих дней. Потом два рабочих у тебя. Когда у меня выходной?
— Мы же для себя делаем.
— Я и в библиотеке для людей делаю. Зарплату всё равно платят.
— Огород сам себя не обработает.
— Может, пусть попробует. Вдруг у него талант.
Леонид Андреевич обиделся. Он действительно считал, что облегчает ей жизнь. При нём всё было закуплено, распланировано, заточено. Раньше Зоя Михайловна сама вспоминала про подкормки, искала секатор и просила мужа хотя бы натянуть верёвку. Теперь он занимался всем. Почему вместо благодарности получал насмешки?
В среду ему позвонили с завода.
Леонид Андреевич сразу выпрямился, вышел на веранду и заговорил прежним голосом:
— Слушаю. Да. Так и думал. Откройте архив за прошлый год. Нет, не общий, технологический. Там папка по второму кварталу…
Он объяснял минут десять. После паузы добавил:
— А вообще как там?
Но человек на том конце уже сказал «спасибо» и отключился.
Зоя Михайловна стояла у двери. Муж сделал вид, что проверяет связь.
— Не ловит здесь.
— Всё он услышал.
— Кто?
— Ты знаешь кто.
Леонид Андреевич убрал телефон.
В тот вечер он составил новый график. Более подробный. Включил туда санитарную обрезку смородины, ревизию крепежа и учёт потерь клубники от птиц. Зоя Михайловна смотрела, как он чертит линейкой, и не стала говорить, что доска уже не спасает его от тишины.
Субботу объявили днём большого полива. Жара стояла неделю, земля потрескалась. Леонид Андреевич поставил будильник на пять тридцать. Перед сном проверил насос, шланги и заряд телефона.
— Меня не буди, — сказала Зоя Михайловна. — Я вчера до восьми была на работе.
— Потом будет солнце.
— Пусть будет. Оно по прогнозу.
— Полив в жару неэффективен.
— Я тоже.
Он лёг недовольный. Ночью телефон разрядился: старый провод отошёл от разъёма. Будильник не сработал.
Зоя Михайловна проснулась в пять сорок. Увидела тёмный экран на тумбочке и спящего мужа. Леонид Андреевич лежал на спине, сурово сведя брови, будто во сне тоже требовал отчёт.
Она могла разбудить. Обычно будила: на поезд, к врачу, на рыбалку, тридцать лет на работу. Иногда он даже не открывал глаз, только спрашивал: «Который час?» — как будто она отвечала за ход времени.
Зоя Михайловна встала тихо, закрыла шторы и ушла на кухню.
Леонид Андреевич проснулся в девять сорок семь.
Сначала посмотрел на часы. Потом вскочил так, что задел стул.
— Почему ты меня не разбудила?
Зоя Михайловна сидела на веранде с книгой.
— Ты не просил.
— Ты знала!
— Знала.
— Полив пропущен!
— Вода пока не уехала.
Он бегал по участку в пижамных штанах. Размотал шланг, перекрутил его возле яблони, включил насос, облил себя, залил дорожку и нечаянно смыл землю с двух кустов перца. Солнце уже стояло высоко. Николай Степанович заглянул через забор и сообщил, что поливать поздновато.
— Спасибо, — сказал Леонид Андреевич голосом, от которого сосед исчез.
К десяти он устал больше, чем обычно к обеду. Сел на перевёрнутое ведро и увидел, что ничего не погибло. Помидоры стояли. Огурцы не объявили забастовку. Клубника пережила утро без руководства.
Это не успокоило. Наоборот.
— Вот тебе смешно, — сказал он жене. — А если всё пустить, всё развалится.
Зоя Михайловна закрыла книгу.
— Развались уже.
— Что?
— Не огород. Ты. Хоть один раз. Не держи лицо, не составляй таблицу, не доказывай, что без тебя остановится планета.
Он встал.
— Тебе легко говорить. У тебя работа есть.
— А у тебя жена есть. Только ты вышел на пенсию и снова устроился моим начальником.
— Я стараюсь быть полезным.
— Полезным или главным?
Леонид Андреевич хотел ответить резко. Про то, что она всегда жаловалась на его занятость. Про неблагодарность. Про то, что дом держится на конкретных делах, а не на красивых разговорах.
Вместо этого сказал:
— Там двести человек знали, зачем я прихожу утром.
— Они знали, зачем приходят сами.
— Не передёргивай.
— А ты не присваивай себе чужие утра.
Он отвернулся. Зоя Михайловна сразу пожалела о жёсткости, но не отступила. Если сейчас начать утешать, он снова решит, что проблема закрыта.
До вечера они почти не разговаривали. Леонид Андреевич ходил по участку, но ничего не исправлял. Остановился возле картофеля с бархатцами. Цветы уже поднялись над листьями и действительно нарушали рядность. Зато на них сидели пчёлы.
В воскресенье он снял с доски график. Зоя Михайловна заметила, но промолчала. К обеду появился новый лист:
«Непроизводительное время — с 14:00 до 15:00».
— Ты даже отдых оформил приказом, — сказала она.
— Иначе его не будет.
— У кого?
— У меня.
Она не засмеялась. В два часа Леонид Андреевич лёг в гамак. Через четыре минуты встал проверить насос. Зоя Михайловна вернула его обратно.
— Время ещё не вышло.
— Я сам составлял.
— Вот и соблюдай.
Постепенно он научился сидеть. Сначала по расписанию, потом иногда без. Зоя Михайловна тоже перестала саботировать всё подряд. Она поливала, когда хотела, собирала ягоды, но отчётов не сдавала. Леонид Андреевич по привычке замечал недоработки и иногда успевал произнести половину фразы. Вторую проглатывал.
В середине июля ему снова позвонили с завода. Новый начальник спросил, где лежит инструкция к старому станку.
— В архиве, третья полка, — ответил Леонид Андреевич.
— Спасибо.
— Подожди. Вы там как?
На этот раз молодой человек не отключился. Сказал, что тяжело, что люди сравнивают, что план горит. Леонид Андреевич уже набрал воздух, чтобы объяснить, как надо. Потом спросил:
— Сам что думаешь делать?
Они говорили двадцать минут. После звонка он не стал пересказывать жене, как спас производство. Только сказал:
— Справится, наверное.
Зоя Михайловна кивнула.
В последнюю субботу июля телефон зарядился, будильник сработал в пять тридцать. Леонид Андреевич открыл глаза. За окном было серо, тихо. Рядом спала жена.
Он протянул руку, выключил сигнал и остался лежать.
В шесть пять Зоя Михайловна проснулась сама. Не повернула головы, только спросила:
— А продуктивное окно?
— Пусть проветрится.
Они встали после семи. На листьях уже высыхала роса. У салата кто-то объел края, в теплице требовалось подвязать помидоры, а тяпка № 2 окончательно разболталась.
Леонид Андреевич увидел всё.
Поставил чайник.
Зоя Михайловна села на ступеньку. Он принёс две кружки и устроился рядом, хотя по старому плану в это время должен был завершать сектор Б.
Солнце поднималось. День начинался без совещания, без распоряжений и без уверенности, что всё будет сделано правильно.
К девяти утра он был уже безнадёжно не потерян.
