В объявлении было написано: «Зрители на торжественное мероприятие. Возраст 35–60. Опрятный внешний вид. Оплата после окончания». Галина перечитала дважды и усмехнулась. Значит, в пятьдесят три она ещё подходила под определение «зритель». Под определение «бухгалтер» почему-то уже не подходила. Три месяца она рассылала резюме, и три месяца ей отвечали одинаково вежливо: опыт впечатляет, мы обязательно сохраним ваши данные. Данные, видимо, хранили в таком надёжном месте, откуда никто никогда не возвращался.
Собираться она стала как на работу. Тёмные брюки, белая блузка, серьги-гвоздики. Потом посмотрела на себя в зеркало и сняла серьги: слишком похоже на собеседование, а там хотя бы делали вид, что выбирают человека, а не заполняют кресло. Организатор, девица в жёлтом жилете, встретила массовку у служебного входа Дворца культуры. Выдала каждому номер, бутылку воды и инструкцию: «Сидим до конца. Телефоны не достаём. По сигналу хлопаем. Если ведущий шутит — улыбаемся». Рядом стоял мужчина с лицом человека, которого уже заставили улыбнуться авансом. Он спросил, можно ли не смеяться, если шутка плохая. Девица посмотрела в планшет: «Можно. Но тогда без доплаты за активность».
Галина получила место в третьем ряду, возле прохода. На сцене висел огромный баннер: «Люди — главное богатство города». Под словом «люди» почему-то был нарисован заводской цех без единого человека. Перед началом по залу бегали чиновники, поправляли таблички, пересаживали директоров поближе к центру. Массовку отделили от настоящих гостей не лентой, а выражением лиц. Настоящие гости беспокоились, хорошо ли их видно. Оплаченные зрители беспокоились, не задержат ли деньги.
— А кормить будут? — шёпотом спросила соседка справа, маленькая женщина в сиреневом свитере.
— Нас уже кормят, — ответила Галина, глядя на баннер. — Богатством.
Соседка прыснула и прикрыла рот ладонью. Организатор из прохода показала два пальца: тише. На сцену вышел ведущий с голосом, которым обычно объявляют скидки на стиральный порошок. Праздник назывался «Город трудовой доблести», хотя проходил в рабочий день, когда доблестные люди, вероятно, трудились. После гимна начались награждения: лучший наставник, лучший молодой специалист, лучший социальный проект. По левому краю сцены стояли трое детей в одинаковых белых рубашках и держали букеты так напряжённо, будто цветы могли сбежать.
Галина хлопала по сигналу. Девица в жёлтом жилете поднимала папку — зал оживал. Опускала — богатство города складывало руки на коленях. Сначала это даже забавляло. В бухгалтерии она двадцать семь лет делала примерно то же самое: по команде радовалась экономии, по команде сожалела о сокращениях, по команде называла задержку зарплаты «временной корректировкой графика выплат». Слова там тоже работали вместо денег, только звучали дороже.
Когда ведущий объявил специальную премию «За ответственное отношение к людям», Галина ещё не насторожилась. Она поправляла манжету и думала, что после мероприятия зайдёт в дешёвую столовую у вокзала. Но потом произнесли фамилию.
— Генеральный директор акционерного общества «Северный кабель» Михаил Олегович Баранов!
Зал зааплодировал. Галина нет.
Михаил Олегович вышел из-за кулис плотный, гладкий, с серебряным галстуком. За восемь месяцев после её увольнения он не постарел ни на день. Даже загар сохранил тот же, зимний, уверенный. Галина знала этот загар: в феврале он всегда «работал с инвесторами», а бухгалтерия в это время собирала справки по валютным расходам. Она смотрела на его руки, принимающие статуэтку, и вдруг вспомнила не день увольнения, а другое. Как сама сидела напротив кладовщицы Нины Сергеевны и объясняла, что ставка сокращается, но это не оценка её труда. Нина Сергеевна тогда кивала и всё поправляла ворот кофты. Галина говорила заученно, спокойно, даже воду предложила. Через два месяца сократили уже её. В кабинете директора воды не предложили.
— Михаил Олегович сумел сохранить коллектив в непростое для предприятия время, — сообщил ведущий.
Галина захлопала.
Не по сигналу. Громко, размеренно, одна на весь зал. Несколько человек обернулись. Михаил Олегович на сцене слегка прищурился, но из света софитов третьего ряда, наверное, не видел. Девица в жёлтом жилете метнулась к проходу и тихо прошипела:
— Сейчас не надо.
— Простите, — сказала Галина. — Очень тронуло.
Соседка в сиреневом свитере уткнулась в программку. Плечи у неё дрожали. Ведущий продолжил: предприятие пережило модернизацию, сохранило социальные гарантии, проявило внимание к каждому сотруднику. На словах «к каждому» Галина снова захлопала. На этот раз к ней присоединился мужчина с лицом без доплаты — сделал три медленных хлопка и перестал. Настоящие гости заёрзали. Кто-то решил, что это новый сценарный знак, и тоже поднял ладони, но организаторы замахали из проходов.
Михаил Олегович говорил о том, что завод — большая семья. Галина хлопнула сразу после слова «семья». Соседка справа не выдержала и коротко фыркнула. Мужчина слева спросил почти беззвучно: «Он вас бросил?» Галина покачала головой: «Хуже. Оптимизировал». На сцене директор благодарил администрацию за поддержку, партнёров за доверие и работников за понимание. За понимание Галина хлопала дольше всего. Теперь уже человек десять поддержали её — не потому, что поняли причину, а потому что абсурд заразителен. Ведущий повысил голос. Оркестр зачем-то начал играть раньше времени.
Организатор наклонилась к Галине:
— Выйдите, пожалуйста.
— Сейчас награждение закончится.
— Для вас уже закончилось.
— А оплата?
— Какая оплата при нарушении инструкции?
Галина встала. В зале стало тихо, и это оказалось хуже аплодисментов. Каблук у неё зацепился за ножку кресла, она дёрнулась и чуть не упала. Очень хотелось выпрямиться красиво, но красиво не получилось: пришлось схватиться за плечо мужчины слева. Тот поддержал её и неожиданно сказал в полный голос: «Осторожно, главное богатство города». По рядам прокатился смех — не громкий, но уже неуправляемый. Галина пошла к выходу, чувствуя, как горят уши. Вот тебе и достоинство. Хотела уйти королевой, а вышла тёткой, которая запуталась в креслах.
В фойе ей вернули куртку, но номерок забрали так, будто она пыталась вынести государственное имущество. Девица в жилете читала нотацию: заказчик серьёзный, мероприятие официальное, люди работают, а некоторые приходят балаган устраивать. Галина слушала и вдруг понимала, что спорить не хочется. Не потому, что виновата. Просто все её последние споры были с людьми, которые держали в руках списки, пропуска, ведомости, анкеты. У них всегда был стол, у неё — стул напротив.
— Я никого не оскорбила, — сказала она.
— Вы сорвали протокол.
— Нет. Я хлопала.
— Не вовремя.
— А ему вовремя дали премию?
Девица посмотрела на неё впервые не как в планшет. На секунду в лице появилось что-то живое — усталость, может быть. Потом исчезло. «До свидания», — сказала она и отвернулась.
На улице шёл мелкий снег с дождём. Галина постояла под козырьком, пересчитала деньги: на проезд, столовую и до понедельника. Оплату за массовку она уже мысленно потратила на электричество. Теперь придётся просить у сына, а сын спросит, почему она сразу не сказала, что тяжело. Она не скажет. Он недавно взял ипотеку, купил кофемашину и почему-то всё время чувствовал себя виноватым перед ней. Не хватало ещё добавить ему правильную причину.
— Женщина, подождите!
Из Дворца выбежал мужчина без доплаты за смех. Вблизи он оказался моложе, чем выглядел в кресле, лет сорока пяти, с красным шарфом и мятым пакетом. За ним спешила соседка в сиреневом свитере.
— Вам тоже не заплатили? — спросила Галина.
— Нам заплатят. Мы досидели, — сказал мужчина и протянул ей сложенные купюры. — Это ваше.
— Что значит моё?
— Скинулись. Третий ряд.
Галина не взяла. Она даже разозлилась: только милостыни ей не хватало. Мужчина понял и убрал руку. «Хорошо. Тогда считайте, что мы купили у вас представление». Соседка добавила: «Я давно так не смеялась. У меня муж после такого завода восемь месяцев судился за расчёт. Тоже семья была. Только алименты не платили».
— Не надо, — повторила Галина.
— А нам куда девать? — спросила женщина. — Обратно директору отнести?
Они стояли втроём под козырьком, и снег задувало прямо на обувь. Галина взяла деньги не сразу. Купюры были мелкие, мятые, кто-то дал монетами. Не благотворительность, а неудобный общий расчёт. Она пересчитала по привычке и сказала: «Здесь на сто двадцать больше, чем обещали». Мужчина пожал плечами: «Это за активность».
В столовую они пошли вместе. Сиреневую женщину звали Тамара, мужчину — Руслан. Тамара раньше работала диспетчером в троллейбусном парке, Руслан пришёл в массовку вместо ночной разгрузки — спина не выдержала. Они заказали по супу и одному пирожку на троих, потому что пирожки оказались «фермерскими» и стоили как мясо. Галина рассказывала про завод скупо, без героизма. Призналась и про Нину Сергеевну, которую сама сокращала. Тамара сказала: «Значит, вы тоже в семье не самая младшая были». Галина кивнула. Ей стало легче именно от того, что никто не стал делать из неё хорошего человека.
На следующий день запись с церемонии появилась в городском паблике. Не выступление директора — чей-то телефон снял третий ряд. Заголовок был дурацкий: «Женщина уничтожила чиновников одними аплодисментами». Галина никого не уничтожила. Михаил Олегович получил премию, дал интервью и вечером наверняка спокойно поужинал. Организатор, возможно, получила выговор. В комментариях половина людей писала «молодец», другая половина — «невоспитанная базарная баба». Сын прислал ссылку и три вопросительных знака.
Он приехал вечером без звонка, привёз продукты и сердился так, как сердятся только испуганные дети.
— Мам, ты зачем туда пошла? Почему мне не сказала?
— Потому что ты бы не пустил.
— Конечно, не пустил бы. Тебе что, делать нечего — за деньги хлопать?
Галина складывала гречку в шкаф. Пачек было шесть, словно она собиралась пережить блокаду. «Я двадцать семь лет за деньги не только хлопала», — сказала она. Сын открыл рот, но ничего не ответил. Потом заметил ролик на её телефоне, выключил экран и спросил, не будет ли проблем. Она сказала, что проблем у безработного человека не так много: его уже некуда увольнять.
Через неделю позвонила Нина Сергеевна. Та самая кладовщица. Не поблагодарила, не всплакнула, не сказала, что всё простила. Спросила, правда ли Галина теперь ходит на мероприятия, и предложила подработку: в маленькой фирме заболела бухгалтер, нужно восстановить квартал. Работа была на месяц, деньги средние, документы запущенные. Галина согласилась. Перед тем как положить трубку, Нина Сергеевна добавила: «Только вы там мне про семью не рассказывайте». Галина ответила, что в бухгалтерии родственные связи вообще плохо отражаются на отчётности.
Первый день в новой фирме оказался обычным: завис компьютер, директор потерял печать, менеджер принёс чеки из кармана вместе с фантиками. В обед Галина вышла в коридор размять спину и увидела на стене распечатанную фотографию с церемонии. Не ту, где она хлопает. На снимке Михаил Олегович держал статуэтку, а под ним крупно было написано: «Люди — главное богатство». Кто-то ручкой дописал внизу: «Особенно бесплатные».
Галина не стала спрашивать, кто. Сняла лист, аккуратно перевернула и на чистой стороне распечатала ведомость. Бумаги в маленькой фирме тоже старались не тратить зря.
