— Только Маше пока не говорите, — попросил Егор.
Я поставила перед ним чашку и сразу насторожилась. До свадьбы оставалось немного времени. Платье выбрали, зал забронировали, половина гостей уже спрашивала, куда ехать. В моей голове за секунду успели промелькнуть самые неприятные варианты. Егор сидел на краю стула, не снимал куртку и мял в руках бумажную салфетку.
— Я не хочу такой свадьбы.
— Какой — такой?
— На восемьдесят человек. С ведущим, декорациями и всем остальным. Мы не тянем.
Я выдохнула. Значит, не разлюбил, не передумал жениться. Только деньги.
— Мы же помогаем, — сказала я. — Я обещала свою часть.
— Вот я и прошу. Не давайте.
Мне пятьдесят три. Дочь у меня одна, и я много лет представляла её свадьбу. Не каждый день, не как одержимая мать, но представляла. У самой всё прошло скромно: расписались, посидели дома, на фотографиях я в костюме, который потом носила на работу. Мы с мужем тогда считали, что главное не праздник. Так и было. Но чужие красивые свадьбы я потом всё равно рассматривала с лёгкой завистью. Когда Маша объявила, что выходит замуж, я очень обрадовалась. Егор мне нравился: спокойный, не хвастливый, умел слушать. Они вместе снимали квартиру, оба работали. Я сказала, что часть накоплений отдам на торжество.
Сначала речь шла о небольшом ужине. Потом выяснилось, что нельзя не позвать мою сестру с семьёй. Потом старых друзей мужа. Потом родственников Егора, чтобы никого не обидеть. Ведущего посоветовала знакомая. Украшения нашла Маша. Фотограф показал пакет, в который выгодно входило ещё что-то, и мы согласились, хотя изначально этого не хотели. Теперь Егор просил остановиться.
— Маша сама выбирала, — сказала я.
— Вы всё время спрашиваете, какой вариант красивее. А я пытаюсь спросить, нужен ли он вообще.
Мне не понравилось это «вы». Будто мы с дочерью образовали против него праздничную комиссию.
— Ты с ней говорил?
— Говорил. Она говорит, что нельзя всё отменять, вы расстроитесь. Что у вас уже приглашены люди.
Я посмотрела на список гостей, прикреплённый магнитом к холодильнику. Мои двоюродные родственники, которых Маша видела последний раз ребёнком. Коллега мужа с супругой. Подруга, которая много лет звала нас на свои праздники. Список был очень похож на семейные обязательства и всё меньше — на круг молодых людей.
— Почему ты пришёл ко мне отдельно?
Егор опустил глаза.
— Думал, вы скажете, что денег больше не будет. Тогда мы сможем уменьшить.
Я почувствовала раздражение. Мне предлагали стать плохой матерью, которая отказалась от обещания, чтобы жениху не пришлось продолжать трудный разговор с невестой.
— Нет, Егор. Так не пойдёт.
Он поднял голову.
— Я не буду врать Маше. И ты не должен решать с её мамой за её спиной, какой будет ваша свадьба.
Он кивнул. Видно было, что понимает, но другого выхода не придумал. Мы договорились встретиться втроём вечером. Я сама позвонила дочери и сказала, что нужно поговорить о расходах. Она сразу насторожилась.
— Егор к тебе приходил?
— Да.
— Прекрасно.
Вечер начался со ссоры. Маша плакала от злости, Егор оправдывался, я пыталась объяснить, что не принимала никаких решений. Муж ушёл в другую комнату, потом вернулся и молча поставил на стол воду. Умный человек: в тот момент любая фраза могла сделать его четвёртым участником спора.
— Ты выставил меня капризной дурой, — сказала Маша Егору.
— Я не выставлял. Я не знаю, как ещё сказать, что мне страшно начинать с пустого счёта.
— Я тоже работаю!
— Я знаю. Но мы хотели накопить на своё жильё. Хоть начать.
Я слушала и впервые не предлагала немедленно добавить денег. Очень хотелось. Просто закрыть дыру, вернуть дочери радостное лицо, снова обсуждать цвет салфеток. Это было бы проще, чем признать, что сама помогла раздуть праздник.
— Маш, — спросила я, — какая свадьба нужна тебе? Не мне, не гостям. Тебе.
Она сердито вытерла щёки.
— Красивая.
— Что именно должно быть красивым?
Дочь замолчала. Потом сказала: платье, фотографии, чтобы Егор не стоял весь день с несчастным лицом, чтобы можно было потанцевать с друзьями. Она перечисляла, а я смотрела на смету и вычёркивала то, чего в её ответе не было. Половина списка. Потом спросила Егора. Он хотел спокойно поесть, не участвовать в конкурсах, не брать дополнительные деньги в долг и увидеть рядом людей, которых знает. Ему даже фотограф был нужен, хотя Маша считала, что он против вообще всего.
— А ты чего хочешь, мам? — спросила дочь.
Я могла бы сказать: только вашего счастья. Но это было не совсем честно.
— Я хотела красивый праздник, которого не было у меня. И немного хотела показать родственникам, что у нас всё хорошо.
Маша посмотрела на меня удивлённо. Егор перестал теребить салфетку.
— Прости, — добавила я. — Я увлеклась.
На следующий день началась неприятная работа. Не вдохновляющий выбор нового декора, а звонки, переносы, объяснения. Часть предоплаты мы потеряли. Где-то удалось договориться, где-то нет. Я не требовала, чтобы нам всё вернули, потому что мы осознали важность простоты. Люди отказывали другим заказчикам, резервировали время, закупали материалы. Самым трудным оказалось сократить гостей. Я звонила сама тем, кого добавила по своей инициативе. Объясняла, что формат меняется, будет небольшой семейный ужин. Кто-то спокойно пожелал счастья. Кто-то обиделся. Подруга спросила, почему мы раньше не подумали.
— Не подумали, — ответила я.
Это оказалось тяжёлое, но очень полезное признание. Тётя Нина выслушала меня молча, потом сказала, что уже купила билет. Ехать ей было далеко. Я знала, что она собирается, но не спросила, успела ли потратиться, когда радостно вычёркивала фамилии из списка. Пришлось обсуждать и это. Тётю не хотелось ни обижать, ни приглашать обратно из жалости, а остальные мои родственники тоже сразу спросили бы, почему одним можно, а другим нельзя. В итоге я предложила ей приехать после свадьбы и пожить у нас. Разницу за смену билета взяла на себя.
— Ты раньше-то чего молчала? — спросила она.
— Потому что раньше сама всех звала.
Я положила телефон и заплакала от злости. На Егора, на Машу, на весь этот праздник. Муж заглянул на кухню, увидел список и молча ушёл. Через минуту вернулся со своей записной книжкой. Это была самая неприятная часть экономии. Деньги мы теряли настоящие, людям приходилось менять планы, а назвать всё чужой виной я уже не могла. Муж тоже позвонил своим знакомым. Одному долго объяснял, что дело не в личном отношении. Закончив, сказал, что проще было бы всех накормить, чем пережить эти разговоры.
— Знаю, — ответила я. — Поэтому мы столько лет и кормим.
Маша с Егором ещё несколько раз ссорились. Теперь уже без меня. Однажды дочь позвонила жаловаться, а я спросила, хочет ли она совета или просто выговориться. Она сказала: выговориться. Я выслушала, не позвонила Егору и не предложила решить за них. Они выбрали другой зал, меньше. Оставили близких, друзей, хорошую еду и фотографа на несколько часов. Маша оставила платье, которое ей нравилось. Когда повесила его дома на дверь шкафа, впервые за несколько дней улыбнулась, не оглядываясь на новую смету.
Деньги я дала те, что обещала. Но сказала, что не обязана видеть их целиком в свадебном столе. Часть ушла на уже понесённые расходы. Отложить удалось меньше, чем Егор надеялся. Они ещё раз пересчитали всё вдвоём и на этом остановились. В день свадьбы шёл мелкий дождь. Мы бегали с зонтами, кто-то забыл букет в машине, Егор долго искал кольца, которые лежали в другом кармане. Всё было неидеально и совершенно живо. За ужином Маша танцевала с подругами. Егор смеялся, потом вышел к ней. Я сидела рядом с мужем и вдруг поняла, что не думаю, достаточно ли дорого выглядит зал. Мне было интересно смотреть на дочь.
Под конец вечера она подошла ко мне, сняла туфли и села на соседний стул босиком.
— Хорошо получилось, — сказала она.
— Да.
— Только ты больше не решай с Егором без меня.
— Не буду.
— И я не буду говорить, что хочу чего-то ради тебя, когда сама не разобралась.
Я обняла её за плечи. Она пахла духами, цветами и немного дождём.
Через две недели приехала тётя Нина. Мы открыли свадебные фотографии на большом экране. Она внимательно смотрела, спрашивала, кто рядом с Машей, где сидели родители Егора. Я всё ждала укола про то, кого пригласили, а кого нет. Тётя в конце сказала:
— Хорошо вы без меня погуляли.
Я не нашлась что ответить. Она похлопала меня по руке.
— Да я не к тому. Красивые у вас ребята.
Потом мы пили чай с молодыми. Егор сам нарезал купленный торт, Маша рассказывала про работу. Тётя подарила им конверт, хотя мы просили ничего не привозить. Я не стала спорить при всех. Она хотела поздравить, приехала и поздравила, пусть не в тот вечер, который я ей первоначально пообещала. После ухода молодых мы убирали чашки. Тётя спросила, жалею ли я, что большой свадьбы не было.
— Иногда, — честно ответила я.
— А они?
— Они, кажется, нет.
Нина кивнула и вытерла стол. На экране оставалась фотография: дочь босиком сидит на стуле, Егор присел перед ней, держа туфлю. Я выключила телевизор. Завтра нужно было проводить тётю на поезд.
