Случайно услышала разговор невестки за дверью и отменила покупку квартиры
– Не знаю, Денис, мне кажется, окна на проспект – это слишком шумно. Да и кухня тесновата, я там со своими кастрюлями не развернусь.
– Алин, ну мы же смотрели планировку, нормальная там кухня, двенадцать метров. Зато до метро пять минут пешком, тебе на работу удобно добираться будет.
– Нина Петровна, а вы что скажете? – Алина повернулась к свекрови, преданно заглядывая ей в глаза. – Вы же у нас главный спонсор, ваше слово закон. Как решите, так и будет, мы всему рады.
Нина Петровна стояла посреди пустой, гулкой комнаты и задумчиво разглядывала потертый паркет. Квартира ей нравилась. Светлая, просторная, с хорошей планировкой, в крепком кирпичном доме. Цена, конечно, кусалась, но уступать продавцы были готовы, а риелтор клялся, что документы чистые, как слеза младенца.
Свою единственную невестку Нина Петровна недолюбливала, хотя сама себе в этом редко признавалась. Алина появилась в жизни ее сына три года назад. Тихая, улыбчивая девочка из глубокой провинции, работающая администратором в небольшом салоне красоты. Денис тогда влюбился без памяти. Он вообще рос мальчиком мягким, домашним, привыкшим к заботе, и Алина быстро взяла его в оборот. Свадьбу сыграли скромную, молодые сняли небольшую «однушку» на окраине и начали строить свою семью.
Нина Петровна в их жизнь не лезла. Она всю жизнь проработала главным бухгалтером на крупном предприятии, привыкла к порядку, цифрам и четким границам. Своего сына она вырастила одна, вложив в него все силы, и теперь считала, что имеет полное право пожить для себя. Однако материнское сердце не знало покоя. Денис работал инженером, звезд с неба не хватал, зарплата у него была стабильная, но средняя. Алина же свои небольшие доходы тратила в основном на наряды, косметику и встречи с подружками. За аренду платили из зарплаты Дениса, на продукты тоже скидывались как-то неравномерно. Копить на собственное жилье у них не получалось совершенно.
Смотреть, как сын мыкается по чужим углам, отдавая чужому дяде приличную сумму каждый месяц, Нина Петровна больше не могла. У нее были сбережения. Долгие годы она откладывала копеечку к копеечке, отказывала себе в дорогих путевках, носила одно пальто по пять лет. К тому же, недавно она выгодно продала родительский дом в пригороде вместе с большим участком земли. Сумма набралась солидная. Ее как раз хватало на покупку хорошей двухкомнатной квартиры.
Решение созрело не сразу, но когда Нина Петровна объявила о нем детям за воскресным обедом, радости не было предела. Алина тогда даже прослезилась, бросилась обнимать свекровь, называла ее святой женщиной и лучшей мамой на свете.
Правда, в бочке меда быстро обнаружилась ложка дегтя. Когда начались поиски подходящего варианта, Нина Петровна сразу и твердо обозначила свою позицию относительно юридической стороны вопроса. Она женщина грамотная, законы знает хорошо. Оформлять покупку она собиралась исключительно через договор дарения. То есть, Нина Петровна покупает квартиру на свои деньги и тут же дарит ее Денису. По закону, имущество, полученное в дар одним из супругов даже во время брака, не является совместно нажитым и при возможном разводе разделу не подлежит.
Алина, услышав это, тогда заметно напряглась. Улыбка на ее лице застыла, а в глазах мелькнуло что-то холодное и расчетливое. Она попыталась было мягко возразить, завести разговор о доверии в семье, о том, что они с Денисом – единое целое, и как же обидно ей чувствовать себя в будущей квартире просто гостьей на птичьих правах. Но Нина Петровна была непреклонна. Она вежливо, но сухо ответила, что жизнь длинная, случиться может всякое, а рисковать деньгами, которые она собирала всю жизнь, она не намерена. Денис мать поддержал, попросив жену не устраивать драм на пустом месте. Тему замяли, но осадок остался.
И вот теперь они стояли в этой «двушке», которая подходила им по всем параметрам.
– Мне квартира нравится, – спокойно ответила Нина Петровна, переводя взгляд на Алину. – Дом теплый, соседи приличные. Ремонт, конечно, нужно будет освежить, но на первое время и так сойдет. Если вы согласны, я сегодня же звоню нашему агенту, пусть готовит предварительный договор. Завтра вечером встретимся с продавцами и внесем задаток.
Денис радостно кивнул, обнимая жену за плечи. Алина тоже заулыбалась, хотя Нине Петровне показалось, что уголки ее губ дрогнули как-то неестественно.
Весь следующий день прошел в хлопотах. Нина Петровна ездила в банк, заказывала наличные для задатка, проверяла выписки, созванивалась с нотариусом, чтобы еще раз уточнить все детали предстоящей сделки дарения. Она чувствовала приятную усталость. Большое дело делала. Обеспечить сына жильем – это ли не главная радость для матери?
Ближе к вечеру она решила заехать к детям на съемную квартиру. Нужно было завезти Денису некоторые бумаги для ознакомления, да и просто хотелось угостить их домашним пирогом с яблоками и корицей, который она испекла с утра. Звонить заранее не стала. У нее были свои ключи от их квартиры – Денис сам дал ей дубликат пару месяцев назад, когда они уезжали в отпуск, чтобы она поливала цветы.
Нина Петровна поднялась на третий этаж типовой панельной пятиэтажки. В подъезде пахло жареной картошкой и старой краской. Она достала из сумки ключ, привычным движением вставила его в замочную скважину. Замок здесь всегда немного заедал, требовалось слегка потянуть дверь на себя и повернуть ключ под определенным углом. Она проделала эту манипуляцию совершенно бесшумно. Дверь мягко подалась.
В небольшой прихожей было темно. На вешалке висела только куртка Алины, ботинок Дениса на коврике не было. Видимо, сын еще не вернулся с работы или зашел в магазин. Нина Петровна аккуратно прикрыла за собой дверь, не защелкивая замок, чтобы не шуметь. Она хотела сделать сюрприз, поставить теплый пирог на кухонный стол и только потом позвать невестку.
Она уже сняла один туфель, когда из спальни донесся голос Алины...
— Да пришли, пришли, ты в приложении посмотри, там внизу история операций. Двадцать. Больше в этом месяце не могу, я Лене на выпускной отдельно отложила, платье и фотограф.
Нина Петровна так и осталась стоять с туфлей в руке. Голос был чужой, будничный, без той певучей приветливости, которую невестка включала при ней.
— Мам, ну какая вторая работа, я и так до восьми стою. Нет. Не скажу я ей ничего... Да потому что она три года уверена, что я на себя все спускаю, на тряпки да на ногти. И пусть уверена. Ему так удобнее, он ей это и рассказывает.
Пауза. Скрипнула дверца шкафа.
— Не нужна мне их квартира, мам. Хоть с дарственной, хоть без. Мне надо, чтобы он один раз в жизни открыл рот и сказал матери, как есть.
Тридцать лет Нина Петровна считала чужие деньги, и голова ее работала быстрее, чем ей самой сейчас хотелось. Денис как-то обмолвился, что Алина получает с процентами тысяч пятьдесят. Двадцать из них уходило в другой конец страны. Оставалось тридцать. Из этих тридцати невестка покупала продукты, ездила на метро, одевалась и, по семейной легенде, каждую неделю сидела с подружками в кафе.
Можно было выйти на площадку так же тихо, как вошла, спуститься и уехать. Нина Петровна за всю свою бухгалтерскую жизнь ни разу не подслушала ни одного разговора и не полезла ни в один чужой ящик. Она надела туфлю обратно, открыла входную дверь и захлопнула ее так, что задребезжало стекло на кухне.
— Алина! Ты дома? Я пирог привезла!
Невестка вышла в прихожую с телефоном в опущенной руке. Щеки у нее были красные.
— Нина Петровна... Вы давно?
— Достаточно, чтобы услышать про двадцать тысяч.
Алина не заплакала и не бросилась объяснять. Она положила телефон экраном вниз на тумбочку, прошла на кухню и включила чайник. Нина Петровна поставила пирог на стол, отогнула край полотенца и села.
— Это мои деньги, — сказала Алина, стоя к ней спиной. — Я их зарабатываю. Из вашего кармана ни рубля туда не ушло.
— Я не про карман спрашиваю. Кому?
— Матери. Валентине Сергеевне. Она в Шарье, в пекарне работает, у нее двадцать три выходит, если без больничных. И сестра, Лена, ей семнадцать, одиннадцатый заканчивает. — Алина обернулась. — Отец умер четыре года назад, я тогда еще с Денисом не была знакома. С тех пор и отправляю.
Чайник щелкнул. Никто не стал наливать.
— Почему я об этом узнаю за день до задатка?
— А вы у сына спросите, — ровно ответила Алина. — Он знал с первого дня. Он мне сам сказал: маме не говори, она этого не поймет.
Нина Петровна провела ладонью по краю стола. Клеенка была липкая у самого угла, невестка не дотерла.
— И что я, по-твоему, должна была не понять?
— Что я чужую семью тяну. Так он это называет. — Алина наконец села напротив, сложив руки на коленях, как школьница. — Лена в августе приедет поступать, в медколледж. Я в феврале спросила: если мама двушку покупает, можно Лену на первое время во вторую комнату. Он сказал: это мамина квартира, туда чужих не пустят.
— Кто сказал?
— Денис.
В замке заворочался ключ. Денис вошел с пакетом, из которого торчал батон, увидел мать, обрадовался, поцеловал ее в висок и сразу начал говорить про завтра: Сергей Витальевич подтвердил, в семь у продавцов, паспорта, расписка, они уже с деньгами определились, и вообще хорошо бы сразу обсудить, кто занимается ремонтом.
— Денис, — сказала Нина Петровна. — Сколько Алина отправляет матери?
Он поставил пакет на пол. Кефир мягко стукнул о линолеум.
— Мам, ну... какая разница вообще.
— Сумму назови.
— Ну двадцать. Плюс-минус. — Он посмотрел на жену, потом на мать, и лицо у него стало обиженное, как в шестом классе, когда его поймали с невыполненной домашней. — А что ты хочешь? Я, что ли, ей запрещу? Это ее мать.
— Три года ты мне рассказывал, что она не копит, потому что живет на широкую ногу.
— Я не говорил «на широкую ногу»! Я говорил, что она не копит. Она и не копит!
— Ты говорил про наряды, — тихо сказала Нина Петровна. — Про кафе с девочками. Про то, что она себе ни в чем не отказывает.
Денис дернул плечом и полез в холодильник, хотя пакет с продуктами так и стоял на полу.
— Ну а как я должен был? Ты бы вообще тогда денег на квартиру не дала, если б знала, что мы половину зарплаты в Шарью отправляем.
— Мы? — сказала Алина.
Она сказала это негромко, но Денис захлопнул холодильник.
— Ну ты. Я в смысле семья.
— Ты за четыре года ни разу... — Алина остановилась, потерла лоб. — Ладно. Не про это. Ты сказал мне зимой, что мама требует дарственную, потому что считает каждый рубль, который уходит из семьи.
— Я так не говорил.
— Ты именно так и сказал. На кухне, после ужина. Я потом ночь не спала.
Денис усмехнулся, и от этой усмешки у Нины Петровны заныло под ложечкой сильнее, чем от всего остального.
— Ну а она и считает. Она бухгалтер. Мам, ты же сама говорила, что жизнь длинная и рисковать не будешь.
— Я говорила про развод, — сказала Нина Петровна. — Не про ее мать.
Она встала, взяла сумку и пошла в прихожую. Пирог остался на столе неразрезанный. Денис вышел следом, придержал ей дверь и спросил в спину, уже совсем другим голосом, домашним и просительным:
— Мам, ты завтра в семь будешь? Ты же не передумаешь из-за ерунды?
Дома она не стала ужинать. Достала ежедневник, тот самый, в котором тридцать лет вела свои личные записи параллельно с рабочими, и разлиновала страницу. Аренда — тридцать пять. Зарплата сына — девяносто, с квартальными чуть больше. Алина — пятьдесят, минус двадцать. Даже если Алина не приносила в дом ни копейки, при таких доходах за три года можно было отложить не меньше миллиона. Не отложили ничего. Ни рубля.
Она сидела и перебирала то, что и так знала. Новый компьютер в феврале, тысяч на двести, «мам, это на два года вперед». Поездка в Шерегеш с ребятами с работы, неделя. Летние выходные на рыбалке, зимние — на хоккее с трибуны. Он ни от чего не отказывался. Он просто ждал, когда мать закроет главный вопрос, а до тех пор считал, что копить бессмысленно.
Утром позвонил риелтор.
— Нина Петровна, доброе утро. Продавцы нервничают. У них альтернатива, они в области квартиру держат, там свой задаток горит. Есть второй покупатель, готов без торга, но они вас предпочитают, вы наличными и без ипотеки. Сегодня в девятнадцать ноль-ноль, иначе завтра работаем с ним.
— Я поняла, Сергей Витальевич. В семь я буду.
Она положила трубку и поймала себя на том, что говорила своим рабочим голосом, тем, которым тридцать лет объясняла директору, что подписать это нельзя.
В половине первого раздался звонок в дверь. На пороге стояли Денис и Алина. Алина была в рабочей блузке, значит, отпросилась со смены, и стояла на полшага позади мужа, как человек, которого привели.
— Мам, мы поговорить, — сказал Денис, разуваясь. — Мы все обсудили. Алин, скажи.
Они сели на кухне. Денис сам достал из шкафа чашки, сам налил воды в чайник, суетился, как хозяин, и все поглядывал на жену.
— Алин.
— Что сказать? — спросила она.
— Ну то, о чем мы утром говорили. Что это временно. Что до августа, а дальше твоя мама сама.
Алина смотрела в стол. Нина Петровна ждала. Она поймала себя на подлом, мелком желании, чтобы невестка сейчас все-таки произнесла нужные слова, и тогда можно будет поехать в семь вечера, отдать сто тысяч, и через месяц у сына будет квартира, и все это утрясется само.
— Я не перестану им помогать, — сказала Алина. — Ни в августе, ни в сентябре. Пока Лена не выучится. Хотите — не покупайте.
— Она не то говорит, — быстро сказал Денис. — Мам, она не то имеет в виду.
— То, — сказала Нина Петровна.
Она поняла, зачем он их привел. Ему не нужно было ее прощение. Ему нужно было, чтобы мать своим авторитетом, своими деньгами, своей дарственной прекратила то, что он сам четыре года не решался обсудить с женой. Он всю жизнь так устраивался: чтобы неприятное говорил кто-нибудь другой.
— Приезжайте в семь, — сказала она. — Оба.
Продавцы жили в том же доме, на пятом этаже, в квартире, обклеенной бумажными обоями в мелкий цветочек. Виктор Степанович, худой, в тренировочных штанах и пиджаке, надетом ради случая, выставил на стол вазочку с сушками. Его жена принесла из комнаты паспорта и папку. Сергей Витальевич разложил бланки, расчертил расписку, посмотрел на часы.
— Ну что, начнем? Нина Петровна, деньги при вас?
— При мне, — сказала она и не стала доставать конверт. — Виктор Степанович, я приношу извинения. Я квартиру не покупаю.
Стало очень тихо. Жена продавца поставила чайник обратно на подставку, так и не разлив.
— Как это? — сказал Денис. — Мам, ты чего?
— Обстоятельства изменились, — сказала Нина Петровна, глядя только на хозяев. — Я вас три недели держала, вы из-за меня со своим вариантом рисковали. Виноватой останусь я, поэтому объясняться не буду, извините. Звоните второму покупателю сегодня же, не тяните до завтра.
Виктор Степанович помолчал, потом кивнул. Он был из тех стариков, которые не устраивают сцен при чужих.
— Бывает, — сказал он. — Здоровье?
— Семейное.
Сергей Витальевич собирал бумаги резкими движениями, и по его шее пошли красные пятна. Нина Петровна достала конверт, отсчитала сорок тысяч и положила перед ним на стол.
— Это за вашу работу. Вы три недели ездили, вы не виноваты.
— По договору вы не обязаны, — сказал он.
— Обязана не по договору.
Он посмотрел на деньги, потом на нее, взял и убрал во внутренний карман.
Денис догнал ее уже во дворе, у клумбы, обложенной покрышками. Он был красный, дышал тяжело и говорил громко, не думая про раскрытые окна на первом этаже.
— Ты серьезно? Из-за двадцати тысяч в месяц? Ты понимаешь, что мы такую квартиру больше не найдем, там же метро в пяти минутах!
— Не из-за двадцати тысяч.
— А из-за чего? Из-за того, что я тебе не докладывал, кому моя жена переводит? Мам, мне тридцать лет!
— Из-за того, что ты три года давал мне думать про свою жену то, что тебе было удобно. — Нина Петровна говорила ровно, но руки в карманах плаща сжала в кулаки. — И я думала. Мне тоже было удобно. Мне так было проще ее не любить.
Он отвернулся, пнул покрышку.
— Ну и что теперь? Мы дальше на съеме?
— Дальше вы сами.
— Мам. — Он повернулся, и в лице у него появилось то самое выражение, от которого она тридцать лет таяла: обиженный мальчик, которого не позвали в команду. — Ты выбрала ее. Ты меня растила одна, ты меня в кружки водила, а теперь чужая баба из Шарьи тебе дороже.
— Никого я не выбирала. Я просто больше не буду покупать тебе тишину.
Алина стояла в стороне у подъезда и не подошла. Когда Нина Петровна пошла к остановке, невестка догнала ее и сказала одно:
— Мне это не нужно было. Правда.
— Знаю.
Через полторы недели Алина уехала в Шарью, как и собиралась, на месяц. Денис звонил матери раз в неделю, короткими, злыми звонками: спрашивал, не передумала ли, и сообщал, что хорошие варианты уходят. В середине июля он сказал, что нашел двушку в новостройке за городом, дешевле на два миллиона, и что если мать даст хотя бы на первоначальный взнос, он оформит ипотеку сам. Нина Петровна ответила, что денег не даст, и услышала в трубке короткое, злое «понял».
В августе Алина вернулась не одна. Лена, тонкая девочка с косой и с рюкзаком, поступила в медицинский колледж на бюджет, с общежитием, но заселение только с двадцать пятого. Две недели сестры жили в съемной однушке вместе с Денисом. Что там происходило, Нина Петровна не знала и не спрашивала. Знала только результат: в двадцатых числах Алина сняла комнату в Кузьминках, пополам с Ирой из своего салона, и перевезла туда свои вещи в двух сумках и коробке.
Денис остался в квартире один и продержался ровно до конца месяца. Тридцать пятого числа, как он выражался, аренда не платится. В последний день августа он позвонил и попросился пожить у матери, пока подыщет что-нибудь однокомнатное поближе к работе.
Нина Петровна разложила ему диван в большой комнате, как в детстве, когда приезжала бабушка и его переселяли. Он занял половину шкафа, поставил в углу свой компьютер и через неделю уже привычно оставлял на кухне кружку с чайным кольцом на дне.
В середине сентября позвонила Алина. Разговор длился минуты полторы: Лена заселилась, все нормально, первая практика в октябре, спасибо, ничего не нужно.
— Учиться пусть, — сказала Нина Петровна. — Не мотается по подработкам в первый год, потом наверстает.
— Я ей то же самое говорю.
Вечером, когда Нина Петровна чистила картошку, Денис сел на табурет напротив и долго молчал, катая по столу солонку.
— Она заявление не подает, — сказал он наконец. — И я не подаю.
— Твое дело.
— Мам. — Он посмотрел на нее исподлобья. — Ты ее хоть раз любила?
Нина Петровна отложила нож, вытерла руки о полотенце и села.
— Нет. И сейчас не люблю. Мне с ней не о чем разговаривать, и вряд ли будет. — Она помолчала. — Только врала мне не она.
Он ждал продолжения, каких-то слов, после которых можно было бы обидеться и уйти в комнату, но продолжения не было. Мать вернулась к картошке.
— С октября будешь класть мне половину за коммуналку, — сказала она через минуту. — И к Новому году съезжаешь. Не в декабре начнешь искать, а сейчас.
— Мам, ну куда я в декабре...
— К Новому году, Денис.
Он посидел еще немного, потом взял из вазы яблоко и ушел к себе. Нина Петровна поставила кастрюлю на огонь, посолила воду и вспомнила, что завтра надо занести в отдел кадров заявление на отпуск за прошлый год, три недели, которые она уже второй раз переносила.
