У двери музея висела бумажка: «Группа Ольги Михайловны, следующая суббота, 11:00». Меня зовут Ольга Михайловна. За моей спиной стояли девять женщин, водитель только что выгрузил из багажника складной зонт размером с пляжную будку, а до следующей субботы оставалось ровно семь дней.
— Интересно, — сказала Вера. — А кого тогда мы привезли?
У Веры был такой голос, что любую новость после неё хотелось перепроверить. Мы раз в месяц куда-нибудь выбирались компанией. Начиналось с четырёх бывших коллег, потом к нам пристроились соседки, чьи-то подруги и женщина по имени Римма, которую никто не помнил, кто позвал, но все были рады видеть. Обычно я находила место и звонила насчёт времени. Остальные разбирались с транспортом и билетами. Мне нравилось быть человеком с записанным адресом. Я даже папку завела: в неё вкладывала квитанции и листок, где чьё место в машине, чтобы два раза не объяснять у подъезда.
На этот раз мы ехали в старинную ткацкую мастерскую за городом. Нам обещали показать работающие станки, дать попробовать соткать полоску и напоить чаем. По телефону администратор назвала цену и предложила свободную субботу. Я записала число на обратной стороне аптечного чека. Вечером внесла предоплату. Потом в папке появилась распечатка с другим числом. Я её прочла только возле закрытой двери.
Подготовилась я вообще-то тщательно. За два дня до поездки обзвонила всех, кто мог забыть, во сколько выезд. Свете напомнила взять таблетки, от которых у неё не кружится голова в машине. Нине переписала адрес остановки, потому что она обычно садилась с другой стороны площади. Даже водителя предупредила, что у Риммы большой термос и его нельзя ставить горизонтально. Когда мне после оплаты пришло подтверждение заказа, я посмотрела только на сумму: совпала. В углу письма стояло другое число, но я уже представляла, как мы подъезжаем к мастерской, и на цифры не задержалась.
— Ошибка моя, — сказала я.
— Ну хоть не станки сбежали, — ответила Римма.
Мы ещё стояли под навесом, когда вышла администратор. Она показала мой заказ на экране, тот самый с будущей датой. Свободного экскурсовода не было: в зале уже принимали другую группу. Пустить нас просто погулять между работающими станками тоже было нельзя. Водитель тем временем уточнил, сколько ждать. По договорённости дорога туда и обратно входила в цену, каждый лишний час оплачивался отдельно.
Я предложила поехать домой, а деньги за проезд вернуть всем из своих. Света сказала, что для возвращения она и пальто могла не застёгивать. Зоя достала из сумки маленький пакет с бутербродами. Вера спросила, есть ли в городе хоть что-нибудь ещё, кроме музея и места, где заправляют машину. Я открыла телефон. Экран плохо слушался мокрых пальцев. На карте неподалёку значился ботанический сад, но по выходным он работал до двух, а часы на стене музея показывали половину двенадцатого.
— Сад, — сказала я. — Если доедем сейчас, час там успеем.
— А если сад тоже через неделю? — спросила Вера.
Смеялись даже те, кто был на меня зол. Я позвонила в сад. Трубку поднял мужчина и довольно внятно объяснил, что открыта только оранжерея, вход до часу, экскурсии нет. Я пересказала это слово в слово и специально спросила, кто хочет ехать. Семеро подняли руки. Двое предпочитали вернуться. Разделить машину мы не могли. Подруга Нина предложила тем, кому надо домой, заказать обычное такси, за которое заплачу я. Я мысленно сложила стоимость дороги и поняла, что на этой неделе придётся ходить до работы пешком. На лице, видимо, это тоже было видно.
— Я предлагала как вариант, — сказала Нина. — Не решаю за тебя.
Римма принесла свой телефон и нашла расписание электричек. Ближайшая шла домой через сорок минут. Две женщины остались у станции, до которой водитель нас подвёз. Я дала им деньги на билеты; одна взяла, другая сказала, что билет у неё льготный, и вернула купюры. Они не требовали возмещать поездку, но мне было неловко смотреть, как они идут под дождём с моими распечатанными программами в руках.
Одну звали Лида. Она редко выбиралась из дома после того, как оставила работу, и на ткацкие станки записалась первой. Возле станции сказала, что через неделю у неё другая поездка, а сюда она больше не попадёт. Я предложила отдать ей свою бронь и приехать с ней в удобный день на обычном автобусе. Лида отказалась: «Не надо делать из моей субботы ещё две». Я поняла, что она злится, и сначала обиделась на её тон. Потом мы обнялись через плохо закрывающееся окно машины. У её зонта была сломана спица, она всё время выбивалась наружу. Я хотела предложить свой огромный, но водитель уже закрывал багажник, и Лида ушла со своим.
В салоне стало тише. На пустом сиденье остался её бумажный пакет с яблоками. Зоя крикнула в окно, Лида вернулась за ним и сказала, что яблоки вообще принесла для всех к чаю после экскурсии. Мы взяли по одному, остальные она увезла домой. За всё время дороги я ни разу не замечала этого пакета. Я сидела рядом с водителем и следила за поворотами.
До оранжереи нас было уже восемь. Около входа выяснилось, что касса принимает только наличные: терминал не работал. На весь наш поход наличных набралось с трудом. Мы высыпали мелочь на свободный край стойки. Кассирша не торопила, но по её лицу было видно: она много раз наблюдала, как взрослые организованные группы внезапно становятся похожи на людей у автомата с кофе. Я насчитала за шестерых, Вера добавила за двоих. Пообещала перевести ей деньги вечером. Она пожала плечами: «Вечером так вечером».
Света уселась на скамейку под большим растением с листьями, похожими на лопаты, и отказалась куда-то двигаться, пока не доест бутерброд. Нина обошла первый зал быстрым шагом, вернулась и сказала, что там красиво, но названия на табличках напечатаны так мелко, будто их продают только людям с микроскопом. Я водила компанию от кадки к кадке и ловила себя на желании рассказывать про растения всё, что когда-либо слышала. После третьего «кажется, это» Римма посоветовала мне просто смотреть. Мы посмотрели.
В оранжерее было жарко. У Зои запотели очки, и она долго не могла понять, почему один куст расплылся сразу на три. Вера фотографировала его с упорством человека, который намерен заставить фотоаппарат признать свою ошибку. Света уже успела выменять у сотрудницы маленький стул для женщины с больной ногой. Я впервые за день перестала считать, сколько стоит час нашего водителя.
Нина поймала меня за локоть у двери второго зала и спросила, почему я всё ещё спрашиваю у всех, нравится ли им. Я не заметила, что уже задала этот вопрос раз пять. Люди либо отвечали «да», либо слышали за ним другую просьбу: подтвердить, что я хорошая организаторша. Мы сели на скамейку, где Света наконец справилась со своим бутербродом. Нина показала мне корень в прозрачном ящике: он разросся по стенкам так, будто искал выход. Я сказала, что у меня дома цветок делает то же самое. Она спросила, пересадила ли я его. Нет, всё собираюсь. Мы поговорили про горшки минут пять, ни разу не упомянув музей. Мне стало легче от этого обычного разговора, хотя с экскурсией он ничего не исправил.
На выходе дождь усилился. Оставалось решить, где поесть. В ближайшем кафе за большим столом мест не было, но хозяйка могла сдвинуть два маленьких после половины второго. Водитель согласился подождать до трёх за дополнительную плату. Я принялась говорить, что заплачу сама, и получила сразу три разных ответа. Одни считали, что виноватый платит; другие, что все захотели остаться и пора перестать складывать мои расходы. Римма попросила сначала узнать точную сумму. Её спокойствие меня слегка злило, пока я не поняла, что действительно никто ещё не назвал цифру.
Водитель назвал. Мы поделили её между теми, кто решил ехать в сад. Я оплатила дорогу двух женщин, которые ушли на электричку, и предложила компенсировать музейные билеты тем, кто не сможет поехать в следующую субботу. Нина поправила меня: билетами пока были только моя предоплата и общая поездка на машине. Если я начну возвращать всем всё подряд, к следующей экскурсии мне придётся самой становиться экспонатом. Вера не засмеялась. Она считала, что я должна была проверить дату ещё дома. Я согласилась, потому что именно это и следовало сделать.
В кафе нас наконец усадили, и начался самый шумный за весь день разговор. Римма хотела вернуться домой раньше, чтобы успеть на вечерний автобус к подруге. Света собиралась переписать на бумажку телефон оранжереи: хотела приехать туда без компании. Вера, всё ещё сердитая, показала всем фотографию куста, на которой наконец было видно каждый лист. Она попросила переслать её мне, потому что в таких местах я бываю редко. Я сказала: «Теперь буду чаще, раз дорогу знаю». Она фыркнула, но фотографию прислала.
Я знала, что Вера хотела посмотреть, как делают ткань: она когда-то шила сценические костюмы и до сих пор могла определить состав материала пальцами. В саду ей было хорошо, но она не притворялась, будто растения заменили станки. За столом она попросила показать подтверждение заказа. Пролистала, ткнула ногтем в дату и сказала: «Вот. Чёрным по белому». Я сказала, что вижу. Она вернула мне телефон. Позже, когда мы выходили из кафе, Вера придержала мне дверь с тяжёлой пружиной. Сердиться ей это не мешало.
Домой мы приехали к пяти. У подъезда я собрала из багажника термосы, чужие шарфы и тот огромный зонт, который за весь день ни разу не удалось открыть без того, чтобы он ударил кого-нибудь по плечу. Вера забрала у меня папку с квитанциями.
— Я проверю, какая у нас суббота на следующей неделе, — сказала она.
— Проверь, — ответила я. — И билет себе тоже.
На следующий день я написала в наш общий разговор точное время настоящей экскурсии. Не стала добавлять, что «зато отлично погуляли»; двум женщинам наша прогулка стоила дороги до станции, и веселье у всех было разное. Одна из них написала, что через неделю не сможет. Я вернула ей часть предоплаты, которую удалось забрать у музея. Вторая решила поехать. Под сообщением Вера поставила маленький значок с глазами. Она проверила расписание и нашла, что в бумаге всё правильно.
В следующую субботу ткацкие станки действительно работали. Мастер дала нам попробовать провести челнок. У меня нить дважды застряла, Римма справилась сразу. За чаем администратор спросила, впервые ли мы у них. Вера ответила: «Лично в зале впервые». Я засмеялась вместе со всеми. Бумажку с датой в тот раз держала она, и это было очень удобно.
